Глава 5. Приказ Старой Гвардии

Тишина в Зале Совета Старейшин Токийского Техникума была иного рода. Не та напряженная, звенящая тишина перед боем, а густая, тяжелая, пропитанная пылью веков, затхлостью консерватизма и холодным расчетом. Воздух почти не двигался, был густ от запаха старой бумаги и непоколебимой уверенности в собственной непогрешимости, лишь слабо колыхались огромные, тяжелые ширмы из плотного шёлка, отгораживающие сидящих в глубине помещения старейшин от остального пространства. За ними – лишь смутные очертания фигур, силуэты власти, прячущей лица. Свет масляных светильников дрожал на позолоте ширм, создавая мерцающие, зыбкие тени, похожие на гигантских тревожных насекомых. Сатору Годжо стоял посреди зала, в луже этого зыбкого света. Он не скрещивал рук, не принимал вызывающих поз, но в этой кажущейся расслабленности читалась стальная пружина, готовая распрямиться в любую секунду. Тёмные очки скрывали его Шесть Глаз, но он видел. Видел не только ширмы. Он чувствовал их страх, спрятанный под маской величия. Чувствовал их мелкие, корыстные интересы, как грязь под ногтями. Ощущал энергетические подписи – слабые, выхолощенные, лишенные той яростной жизненной силы, что кипела в учениках вчера на арене. Они были тенями, цепляющимися за власть, которую давно не могли удержать силой. – Годжо Сатору, – голос за центральной ширмой был сухим, как пергамент, лишенным интонаций. Голос Кудзо, самого влиятельного из них. – Ты предстал перед Советом. Сатору не поклонился. Лишь слегка наклонил голову, движение было скорее ироничным, чем почтительным. Его голос, когда он заговорил, был ровным, без тени его обычной игривости или бравады. Звучал холодно и четко, как удар стали о камень. – Я здесь. Вы звали, – констатация факта, ни больше, ни меньше. За ширмами послышался сдержанный шорох, недовольный шёпот. Им не нравился его тон. Никогда не нравился. Он был живым укором их дряхлеющей силе. – События на последнем турнире… – начал другой голос, более визгливый, старухи Оги. – …вызвали у Совета глубочайшую озабоченность. Поведение ученицы из Киото… Сатору оставался неподвижным. Внутри – лишь холодное любопытство. Куда они поведут разговор? – Её связь с тем… существом, – Кудзо снова взял слово, слово "существо" прозвучало с отвращением. – Это проклятие невиданной мощи и… разума. Ты сам видел. Твои Шесть Глаз не могли этого не заметить. – Заметили, – коротко подтвердил Сатору. Его Шесть Глаз видели гораздо больше, чем они могли представить. Видели нестабильность, опасные разрывы в энергетических нитях. Но это было не их дело. – Такая сила… неконтролируемая, дикая… – продолжил Кудзо, его голос набрал вес, стал зловещим. – Она представляет собой угрозу для всего магического сообщества. Для человечества! Одно неверное движение, потеря контроля – и последствия будут катастрофическими. Кварталы могут пасть. Сотни жизней… Сатору едва заметно усмехнулся под очками. Вечный страх слабых перед сильным, вечное стремление уничтожить то, чего не понимают и не могут контролировать. Он знал эту пластинку наизусть. – Она контролирует его, – произнес он спокойно, прерывая поток риторики. – Продемонстрировала это вчера. Точно. Эффективно. Победила Гето, – в его голосе не было защиты Курохимэ. Была констатация факта. Она справилась. На арене. Пока. – Контролирует сейчас! – вскрикнула Оги, ее голос сорвался на визг. – Но что будет завтра? Через месяц? Через год? Эта связь… она неестественна! Проклятая! Основана на крови! Она разъедает её изнутри, Годжо! Твои Глаза это видят! Сатору промолчал. Они были правы в одном – нестабильность была. Опасная. Но их выводы… – Наши коллеги в Киото… – начал голос слева с явным пренебрежением, – …слишком мягки. Слишком привязаны к своим клановым предрассудкам. Они видят в ней драгоценность, но мы видим бомбу. Бомбу с тикающим механизмом. Сатору молчал. Его Шесть Глаз скользили по силуэтам за ширмами, улавливая микродвижения, колебания энергии. Страх. Не за людей. За стабильность. За свой статус. – Киото не справится, – резко заключил хриплый голос справа. – Они будут тянуть, наблюдать, надеяться. А мы не можем позволить себе роскошь надежды. Риск слишком велик. Кудзо взял слово снова, его тон стал повелительным, окончательным: – Камо Курохимэ переводится в Токио. Все формальности практически улажены, она приступит к занятиям в техникуме на следующей неделе… Совет Старейшин Токийского Техникума, – голос вновь обрел ледяную торжественность, – после тщательного рассмотрения и оценки всех рисков… пришел к единодушному решению. Пауза повисла в зале, густая, как смог. Сатору не шелохнулся. Он ждал. Знакомился с их "мудростью". – Ученица Камо Курохимэ признана носителем неконтролируемой и катастрофической угрозы высокого класса. Её дальнейшее пребывание в стенах Техникума, да и вообще среди людей… недопустимо. За ширмами воцарилась мертвая тишина. Даже их дыхание казалось приглушенным. Они вынесли приговор. – Поэтому, – Кудзо сделал паузу для весомости, – тебе, Годжо Сатору, как Самому Сильному Современному Магу, как гаранту стабильности и защитнику человечества от проклятий… поручается выполнение приговора. Слова падали, как камни: – Ликвидировать угрозу. Уничтожить Камо Курохимэ. И её проклятое порождение. Немедленно. Тихо. Эффективно. Пока она не успела натворить непоправимого. Тишина. Абсолютная. Даже мерцание светильников казалось громким. Шесть Глаз Сатору, скрытые очками, безошибочно сканировали энергетические всплески за ширмами – страх, злорадство, холодное удовлетворение от отданного приказа. Они боялись её силы. Боялись того, что она представляет. И хотели устранить конкурента, угрозу своему устоявшемуся, гнилому порядку. Под благородной личиной заботы о человечестве. Сатору медленно поднял голову. Его губы растянулись в улыбку, но это не была его обычная, солнечная или дерзкая ухмылка. Это была улыбка холодная, как лезвие бритвы, острая и абсолютно лишенная тепла. Улыбка, от которой за ширмами невольно отпрянули. – Ликвидировать? – его голос прозвучал тихо, но каждое слово было отчеканено из льда и стали, заполняя весь зал. – Уничтожить перспективного мага? Только потому, что её сила… вас пугает? Потому что она не вписывается в ваши жалкие, ограниченные представления о "норме"? Потому что вы боитесь того, чего не можете понять и тем более – контролировать? Он сделал шаг вперед. Один. Но этого было достаточно, чтобы тени на ширмах резко дернулись, а затаившееся дыхание старейшин стало слышно отчетливее. – Вы говорите об угрозе человечеству, – продолжил Сатору, его голос набирал громкость, оставаясь при этом смертельно-ровным. – Но единственная угроза, которую я вижу здесь и сейчас – это ваша трусость. Ваше невежество. Ваше стремление вырезать всё, что сильнее вашего убогого понимания мира, вместо того чтобы понять, направить, использовать во благо! Он резко выпрямился во весь свой рост, его аура, обычно сдержанная, на миг прорвалась наружу – ослепительная, подавляющая, заставляющая саму пыль в воздухе замереть. – Камо Курохимэ – теперь ученица этого Техникума. Она сильна. Её связь с проклятием уникальна и требует изучения, а не тупого уничтожения! – он отчеканил последние слова. – Она – потенциал. Потенциал, который может стать щитом, а не мечом, направленным в спину! Уничтожая таких, как она, вы подрезаете крылья будущему самой магии! Вы ослабляете нас всех перед лицом настоящих угроз! Он снова сделал паузу, его "взгляд" за очками медленно скользнул по ширмам, будто прожигая ткань. – Но Совет не просит твоего мнения о развитии потенциала, Годжо, – вернулся к ледяной бесстрастности Кудзо. – Совет констатирует угрозу. И выносит решение. – Ваш приговор, – произнес он с ледяным презрением, – невыполним. И не потому, что я её защищаю. А потому, что это – глупость. Трусливая, близорукая, самоубийственная глупость. Я не убийца невиновных учеников. И уж тем более – не орудие в руках тех, кто боится собственной тени. Он повернулся, чтобы уйти. Его движения были плавными, полными абсолютной уверенности и презрения к этому судилищу. – Годжо! – зашипел Кудзо, его голос дрожал от ярости и бессилия. – Ты отказываешься выполнить приказ Совета? Ты забываешь о своем долге?! Сатору остановился у самых дверей, не оборачиваясь. Его голос донесся спокойно, словно он комментировал погоду: – Мой долг – защищать человечество от проклятий. И развивать магию. Убийство ученицы, пусть и с опасным даром, не входит ни в то, ни в другое. Если её связь станет неуправляемой… – он слегка повернул голову, профиль его был резок и холоден в полумраке, – …я разберусь. Лично. Ценой своей жизни, если потребуется. Но не по вашему трусливому свистку. До свидания, старейшины. Не утруждайте себя проводами. Он вышел. Тяжелая дверь закрылась за ним с глухим стуком, окончательно отрезав зал Совета от мира. Внутри воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием старейшин. Ширмы казались теперь не защитой, а жалкой ширмой, за которой прятались разоблаченные карлики. Сатору шел по пустынному коридору, его шаги гулко отдавались от каменных стен. Холодная ярость, которую он сдерживал в зале, теперь кипела внутри, но была направлена на них. На их слепоту. На их желание сжечь всё, что не укладывается в их ветхие схемы. Его Шесть Глаз, все еще работая на полную мощность, анализировали вчерашний бой. Нестабильность связи. Опасные скачки. Обратная отдача, которую он видел в её шатании после исчезновения Жнеца. Старейшины были идиотами, но их страх, хоть и по ложным причинам, указывал на реальную проблему. Проблему, которую они хотели решить топором палача. Он остановился у высокого окна, выходящего на тренировочные поля. Где-то там, скоро, среди других, будет и она. Камо Курохимэ. Не угроза. Проблема. Сложная, опасная, но решаемая. Потенциал, запертый в хрупкой оболочке нестабильной связи. Старейшины дали приказ. Он его проигнорировал. Но это не значило, что он закрыл глаза. Наоборот. Они хотят её смерти. Глупцы. Они не видят дальше собственного страха, но их тупость создаёт вакуум. Вакуум, в который немедленно ринутся те, кто посмелее. Или те, кто считает, что выполняет "волю Совета". Мысль пронеслась с ледяной ясностью. Отказ Сатору не остановит их. Он лишь загонит их в подполье. Заставит действовать тихо, исподтишка. Использовать других. Подставлять. Его отказ был не концом, а началом новой, более грязной игры. Наблюдать. Тщательнее. Не за "угрозой". За ученицей. За её связью. За её слабыми местами. Не для того, чтобы убить. Чтобы понять. Чтобы предотвратить катастрофу, которой так жаждут старейшины. И чтобы быть готовым, когда их шавки решат, что могут выполнить приказ вместо него. Его лицо оставалось непроницаемым. Но в глубине синих глаз, скрытых очками, горела не азартная искра охотника, а холодный, расчетливый огонь стратега, осознавшего, что поле боя только что сменилось, а ставки взлетели до небес. Игнорировать приговор – не значило его отменить. Это значило объявить войну в тени. И Сатору Годжо всегда был готов к войне. Особенно когда на кону стояло будущее сильных.