Глава 6: В тени доверия

Иногда боль приходит не как удар, а как шепот. Её не слышно, но она пробирается в мысли, в кожу, в дыхание. Эстель впервые почувствовала это, когда увидела фотографию. В телефоне Мэлани. Случайно. — Что это? — спросила она, хотя ответ уже знала. На экране — Дерин и Элизабет. Он держит её за талию. Рядом стоят журналисты. Камера. Событие. — Это благотворительный вечер от фонда его матери, — спокойно ответила Мэлани. — Пару дней назад. Я не хотела тебе показывать. Он вроде как… по делам. Но это уже не имело значения. Элизабет смотрела на него, как на трофей. А он… он не отстранялся. Он принимал этот взгляд. Он не сопротивлялся. — Он сказал, что больше не видится с ней, — глухо прошептала Эстель. — А может, сказал, что не чувствует к ней ничего? — Мэлани говорила мягко. — Это разные вещи. Иногда мужчины отпускают женщин, но не рвут нитей. Потому что привыкли. Или потому что боятся пустоты. — Тогда я — пустота? — Ты — огонь. Но он может ещё не научился гореть. — Она не звонила ему три дня. Он — тоже. Сны стали горячими. Бессвязными. В одном из них Эстель шла по льду, под которым горело пламя. А впереди — он. Обернутый в чёрный плащ, с глазами, в которых отражались чужие руки на его теле. Она просыпалась с комом в горле. — На четвёртый день он появился у её двери. Не как влюблённый. Как буря. — Почему не берёшь трубку? — спросил он. — А зачем брать? Чтобы услышать ложь? Он вздрогнул. Это слово будто хлестнуло по лицу. — Ты о чём? Она протянула телефон. Фотография. Элизабет. Талия. Его рука. Вспышки камер. Он смотрел. Долго. И… ничего не сказал. — Значит, правда, — выдохнула она. — Ты был с ней. — По делам. Моя мать наставила на это. Там были спонсоры. Люди, которые не понимают тонкостей. — А ты? Ты понимаешь? — Я держался от неё, Эстель. Ты просто не видишь, где проходит черта. — Потому что ты не проводишь её! Тишина была тяжёлой. В ней было всё: обида, страх, злость и… ревность. — Значит, ты хочешь доказательств. — Его голос стал ледяным. — Хорошо. Он приблизился. Резко. До дрожи. Его тело почти касалось её. Голос стал шепотом: — В следующий раз, когда будешь сомневаться, вспомни, что никто другой не может так довести тебя до бешенства. До желания. До края. Ни Кемп. Ни никто. Только я. — Это не доказательство, Дерин. Это — контроль.— сказала девушка и на её глазах навернулись слезы. Он отступил. И больше ничего не сказал. Просто ушёл. Тихо. Словно что-то закончилось. — Она поехала к Рэми. Сердце было глухим, злым. — Он не твой, пока ты не скажешь об этом вслух, — сказала подруга. — А ты молчишь. Как будто боишься, что если признаешься — он станет сильнее. — Я боюсь, что если признаюсь, он уйдёт. — Тогда ты уже проиграла. — Тем вечером она решила отвлечься. Мэлани пригласила её в клуб — закрытую вечеринку «для своих». Там было тесно, громко, дико. Люди — как звери, запахи — как желания. — Просто танцуй, — сказала Мэлани, — и забудь, что тебе кто-то что-то должен. И Эстель танцевала. Двигалась, как хотела. Волосы касались шеи, тело — воздуха. С ней флиртовали. Кто-то пытался взять за руку. Она не отвечала. Но вдруг… она почувствовала взгляд. Холодный. Пронзительный. Узнаваемый. Дерин. Он стоял на балконе второго этажа. В чёрной рубашке, тень падала на лицо. Глаза — как шторм. Он смотрел только на неё. Не моргая. Не скрывая. Мэлани заметила. — Ты должна уйти отсюда. Он в бешенстве. Он ревнует. — Пусть. — Нет. Он ревнует, как владелец. Внизу появился мужчина. Высокий. С игрой в глазах. Протянул руку к Эстель: — Танцуешь одна? Позволь? И прежде чем она успела ответить — рука Дерина легла ей на талию сзади. Горячая. Сильная. — Она не одна. Мужчина бросил взгляд — и тут же отступил. Эстель обернулась. — Я думала, ты ушёл. — Я не ухожу. Я наблюдаю. И защищаю — даже от тебя самой. — Это не защита. Это — чувство собственности . И ты ничего не сказал, когда я плакала. Он наклонился к её уху. Его голос стал медленным, тёмным: — Потому что, если я заговорю, я не остановлюсь. Ни словами. Ни руками. Она резко отвернулась и пошла к выходу. Он пошёл следом. На улице было холодно. — Ты всё ещё хочешь уйти? — спросил он. — После того, как я видел, как другие смотрят на тебя. Как ты смотришь на них. — Ревность не делает тебя правым. — Нет. Но делает меня живым. Потому что я теряю тебя, и это сводит меня с ума. — Тогда почему не держишь? Он схватил её за запястья. Губы были рядом. Сердце — как барабан. — Потому что я не хочу держать силой. Я хочу, чтобы ты выбрала. Меня. — Тогда дай мне понять, что ты мой. Не их. Не её. А мой. В следующую секунду он поцеловал её. Жадно. Слишком резко. Слишком честно. Поцелуй пах ревностью. Желанием. Тоской. Страхом. Он отступил первым. — Я не могу быть без тебя. Но с тобой я… другой. Я теряю контроль. — Значит, нам и правда нужно быть вместе. Потому что я тоже теряю. Но не боюсь. — Они ехали весь путь в его пентхаус в тишине. Он открыл дверь. Она вошла первой. Там всё было, как в нём: сдержанность, тьма, роскошь, порядок. Но на столе — фото. Их. С крыши. Он держит её за руку. И смотрит так, как будто… в ней весь смысл. — Ты… сохранил это? — Потому что впервые на фото я не один. Даже если один в кадре — я чувствую тебя. Всегда. Она подошла к нему. Прислонилась лбом к его груди. — Я чувствую тебя тоже. Даже когда ненавижу. Даже когда ревную. Даже когда думаю: “я не нужна”. — Ты — не просто нужна. Ты единственная, кого я впустил. Он взял её лицо в ладони. Медленно. С трепетом. Но с силой. — Мы слишком много тянули. Теперь либо всё, либо ничего. — Всё. — прошептала она. — Даже если это пламя. — Тогда сгорим вместе. И они сгорели. Страсть была, как буря. Нетерпеливая. Голодная. Они не касались — владели. Не целовали — отрывались друг от друга. Каждое прикосновение было ответом на молчание. Каждый стон — криком боли и желания. Он шептал ей, что она его. Она — говорила, что никто не заберёт его у неё. И даже когда затихли — всё ещё держались друг за друга. Молча. И это было их началом.