Глава 8: Пока ты дышишь мной

Город был наполнен жаром, хотя лето уже клонилось к концу. В воздухе витала влажная пыль, тонкий аромат мокрого асфальта и предчувствие — чего-то нехорошего. Или слишком хорошего, чтобы быть правдой. Эстель стояла на террасе выставочного зала — просторного, современного, с панорамными окнами и шумными гостями. Выставка современного искусства, где меценатом выступал фонд матери Дерина, была поводом для официального вечера. И неофициальных игр. На ней — чёрное платье с открытой спиной, тонкие бретели, голые ключицы. Губы — насыщенно-красные. Волосы собраны небрежно, как будто они просто не хотели мешать ей. Она знала — выглядит опасно. И Кемп знал это тоже. Он появился из толпы, как всегда — уверенный, медленно, улыбка на губах, в глазах — затянутая угроза. — Эстель, — его голос был сладок, как испорченный мёд. — Ты блистательна. Прямо как огонь в чужом доме. — Интересное сравнение. Особенно учитывая, что этот дом не твой. — Я люблю наблюдать, как горят чужие стены. Особенно, когда в огне такая женщина. Он сделал шаг ближе. Слишком близко. — Мне всегда казалось, что ты создана для более глубоких разговоров, — продолжил он. — Неужели ты до сих пор думаешь, что Дерин знает, кто ты такая? — Он знает больше, чем ты когда-либо узнаешь. — Знаешь, что я вижу в тебе? — Он наклонился к самому уху. — Потенциал. Ум. Холод и жар одновременно. Ты не та, кто цепляется. Ты та, кого невозможно удержать. А он… Он хочет приручить тебя. Заставить стать его. — А ты? — Я бы восхищался. Не держал. А просто… смотрел, как ты сгораешь, и чувствовал, что живу. Он дотронулся до её спины. Там, где обнажена кожа. Плавно. Мягко. — Осторожно, Кемп, — её голос стал ледяным. — У тебя может обжечься язык. — Или пальцы? — усмехнулся он. — Мне не привыкать. Особенно ради таких, как ты. — С таких, как я, падают без предупреждения. — Я умею падать красиво. Она сделала шаг назад. И заметила — Дерин смотрел. Издалека. Сквозь толпу. Прямо. Без мигания. Он не подошёл сразу. Он наблюдал. Как она разговаривает с Кемпом. Как тот смеётся. Как осмеливается касаться её. В груди — не боль. Нет. Жгучая ярость. Ужасная, пульсирующая, будто что-то древнее просыпалось внутри. Он не боялся, что потеряет её. Он боялся, что разорвёт всех, кто даже подумает об этом. Когда он подошёл — в зале понизился шум. Люди расступились. Его присутствие — как гроза. Воздух изменился. — Кемп, — произнёс он тихо. — Дерин, — ухмылка Кемпа была нарочито вежливой. — У тебя потрясающий вкус. — У тебя — отсутствие инстинкта самосохранения. Эстель шагнула между ними. — Хватит. Я не предмет. Не ради кого-то вы вымеряете власть. — Верно, — сказал Дерин, не отводя глаз от Кемпа. — Но предмет ты для него. Не для меня. — А ты кто? — отрезал Кемп. — Владелец? — Нет. Я — её мужчина. Кемп усмехнулся. — Посмотрим, как долго. Такие, как она, не терпят поводков. — Потому я и не держу на поводке, — голос Дерина стал ниже. — Я держу внутри себя. Там, где не вырваться. Позже, когда всё затихло и вечер подходил к концу, Эстель подошла к Дерину, стоящему у стеклянной стены зала. — Ты устроил представление — Он тронул тебя. Я должен был напомнить, кто ты. — Я помню — Нет. Ты сомневалась. Ты флиртовала. — Чтобы увидеть, почувствуешь ли. А ты почувствовал. Он повернулся к ней. — Ты играешь с огнём. — Ты тоже. Он взял её за подбородок. — У нас нет зрителей. Только ты и я. — Тогда докажи. Что это не только слова. А реальность. Настоящая. Жгучая. Он склонился. — Скажи “пожалуйста”. — Никогда. — Тогда я заставлю тебя сказать это без слов. Квартира. Дверь — захлопнута. Пальто — сброшено на пол. Они — в темноте. Только городское неоновое свечение пробивается из окна. Он поднимает её на руки и несёт к стене. Она хватает его за волосы, тянет вниз, целует — глубоко, яростно. Не нежность. Поединок. — Всё это время ты думал, что я стану покорной? — шепчет она. — Нет. Я знаю, что ты будешь моей — на коленях или на плечах. Всё равно — моей. Он разрывает ткань платья. Лиф расстёгивается с громким щелчком. Грудь обнажена — его губы сразу находят кожу. Он кусает, целует, вжимается, пока она не задышит громко, судорожно. — Ты тряслась от его прикосновений? — шепчет он. — Или только от моих? — Твоих… — шепчет она. Он разворачивает её, прижимает к стене, руки на её талии — крепко, властно. Одна рука скользит между бёдер, вторая придерживает волосы. — Скажи, чья ты. — Нет. Он входит в неё — резко. Жестко. Она вскрикивает, ногти впиваются в его руки. Но не сопротивляется. Никогда не было ближе, чем сейчас. — Чья, Эстель? — Твоя, — выдыхает она. — Только твоя. Навсегда. Он толкается глубже, жестче, будто пытается вбить в неё не только тело, но всю свою ярость, боль, ревность, желание. Она отвечает ритму. Стонет, выгибается, шепчет его имя. Он разворачивает её снова — они падают на кровать. Он сверху. Смотрит в глаза. — Больше никакой игры. — Только мы. Он накрывает её губы поцелуем. Этот поцелуй — уже не про гнев. Про нежность. Про нужду. Про страх потерять. — Если ты уйдёшь, — шепчет он, — я не выдержу. — Тогда не отпускай. — Никогда. Он входит в неё снова. Медленно. Глубоко. Уже не в ярости — в признании. Она прижимается к нему, будто боится, что он растворится. Они двигаются, как одно целое. Без слов. Только дыхание. Стон. Сердцебиение. В момент кульминации она закричала его имя. Он — её. А после — только дыхание, запутанные тела, и тишина. Не пустая. А полная. Их.