Часть 3

Раздосадованный Альфредо вернулся к гостям, но лишь для того, чтобы потерять дар речи. С лестницы спускалась леди Джулиана и перед собой она вела… Принц галантно подал руку, помогая Франческе спуститься. — Позвольте представить вам леди Франческу, — он провёл её вперёд через зал и чинно зашагал с ней через танцевальную площадку. Поджав губы от злости, леди Джулиана семенила за спиной принца. Некоторые дамы зашептали ей вслед. Она глянула на них, и все разговоры прекратились. Альфредо встал как вкопанный. Его поразила красота этой деревенской девки, которую теперь и деревенской назвать язык не поворачивался. Кинжал заходил из ножен и обратно всё чаще. Принц сиял довольной улыбкой, неизвестно чему радующийся больше, тому как преобразилась Франческа, какое впечатление она произвела на гостей или тому, как злилась Джулиана. Франческа шла, увлекаемая за руку принцем, и думала, что это всё во сне. За один вечер было слишком много событий. Принц демонстрировал её как победный трофей. Сраженная неизвестностью, Франческа не понимала, что ей делать. Она запомнила лишь одно указание от Джулианы — говорить только тогда, когда к ней обратится принц. — Танцуйте, веселитесь, следуйте своей природе, — принц взмахивал руками как грандиозный постановщик, призывая всех и каждого веселиться. Придворные много раз были на подобных празднествах. Они тот час повиновались, ни в чём себе не отказывая. Избалованные и жестокие, они любили развлечения, утонченные и извращенные, чья цена равнялась милости принца. Впасть в немилость было просто — достаточно неосторожной шутки или неповиновения. Но вельможи более боялись не потери лица, чести или совести, у многих этого добра и не водилось отродясь, а быть отлученными от двора Просперо. Слишком желанным было его общество, его деньги, могущество и покровительство. Шутки принца могли быть сколь угодно жестокими, и каждый раз любой из придворных молился, чтобы буря пролетела над ним, при этом злорадствуя над неудачей избранника судьбы. Возможно, обладай они такими деньгами и возможностями, их развлечения были бы много хуже. Принц шёл среди своих подданных, вассалов и сюзеренов, дальних родственников, союзников и завистников. Он внимательно смотрел на лица, наблюдая, как вино всё больше раскрепощало то, что тщетно пытались прикрыть золото и кружева. Он посмотрел на сжавшуюся от страха Франческу и решил, что начать уже стоит. — Ну что вы друзья, веселитесь, веселитесь. За стенами замка бушует Красная смерть, но вы все здесь под моей защитой. Веселитесь. А вот вы, синьор Веронезе, — принц резко остановился у пирующей пары. — Вы едите, выпивате и лишь грезите об остальном. Вы похожи на хряка. Будьте им, — голос принца был ласковым, а глаза напротив жестокими и серьёзными. Однако господин Веронезе, похоже ни сколько не оскорбленный предложением принца, захохотал. Гости взволнованно переглянулись, понимая, что за игра им предстоит. Никому не хотелось быть в роли шута. Отменно набравшийся Веронезе уже ползал на четвереньках, хрюкал и совершенно довольный завалился на спину под общий хохот. Ему было всё равно кого изображать, хоть свинью, хоть деву Марию. Сытый и пьяный, толстый и лоснящийся, он не был склонен к морали и уж тем более не заботился о том, как его видят и воспринимают. А угодить принцу было для него подлинным счастьем, поэтому он хрюкал с особым удовольствием. Уже кто-то из дам забрался на его спину, чтобы покататься. — А вы, сеньор Лампреди, — принц быстро развернулся в другую сторону, моментально поймав в толпе следующую жертву. — Вы так смеётесь над этим хряком, а сами малы и незначительны, словно червь. Будьте червём. На миг хохот прекратился. Лампреди побледнел. Улыбка сошла с его лица и, озираясь по сторонам, он словно просил помощи. Франческа смотрела на это действо с ужасом. Её рука была в руке принца и убежать ей не представлялось возможным. Но тут Лампреди улыбнулся. А надо сказать он и вправду был мал ростом и очень худосочен, завистлив и желчен. Седьмой сын князя, лишенный хоть каких-то надежд на почёт и богатство. Он быстро намотал на руки плащ и принялся ползти по гладкому мраморному полу, изображая дождевого червя. Публика закричала от радости. Визг и хохот пополнили пространство так резко, что принц обернулся, скривив лицо. — Синьора Эскобар. Вы слышите её смех? Это не смех, — публика уже рыдала навзрыд от хохота, — это крик ослицы. Но синьора Эскобар была под стать своему мужу, что ползал в образе хряка, жирна, страшна и на редкость туповата. Она стояла напротив принца и продолжала орать своим диким смехом, выпячивая лошадиные зубы. Зато одна из самых чистых кровей и древних фамилий. — Давайте! — Принц перешёл на крик, чтобы достучаться до синьоры. Она прислонила кубки к голове на манер ушей и начала скакать между червяком и хряком под ещё более громкий смех придворных. Франческа поняла, что её мутит. От вида, от запахов еды и вина, но более от страшного зловония разлагающихся морально людей. Они были довольны, они смеялись, они с радостью падали к ногам принца на его потеху, теряя человеческий облик. Ей хотелось крикнуть — Довольно! Но судьба отца и жениха терзала её сердце. Она помнила правило — говорить только, когда обратится принц. А принц похоже и не собирался останавливаться. — Синьор Римини, скачите на этой ослице на рынок. Новый герой этой квази постановки вскочил на широкую спину синьоры Эскобар и начал скакать на ней. Публика уже рыдала от смеха. Принц тоже не смог больше сдерживать себя. Он то и дело подгибал ноги от хохота и указывал пальцем на особо смешные моменты дурачания своих подданных. Руку Франчески он так и не выпускал из своей, умудряясь в этой мешанине тел, вести её с грацией танцора. Его рука была теплой сухой и довольно нежной на ощупь, но держала уверенно то, что хотела удержать. В деревне никто особо за руки не держался. Да и некогда было. Руки вечно грубые от работы, вечно грязные. Франческе впервые было такое долгое касание. Оно смущало её едва ли не больше пьяной компании вельмож, уверенное и галантно-обходительное, словно дарующее защиту и ведущее в неизвестно куда. — Дорогие гости! Включайте воображение. Покажите мне жизнь и любовь животных, — громкий возглас принца словно околдовал гостей. С радостью азартных игроков они ринулись исполнять приказ. Просперо однако не собирался смотреть на этот балаган. Он развернул Франческу и повёл её через весь зал, чему девушка была несказанно рада. Она боялась, что ей придётся закрыть глаза, хотя уши всё слышали. Придворные бегали по залу квохча, сутулясь и подпрыгивая, крича как быки, петухи и собаки. Несколько пар уже вовсю предавались плотским утехам. Но внезапно на перерез принцу вышел Альфредо. Его глаза горели как уголья в камине. — Чиста как ангел! — прошипел от волнения он. — Да, — ответил принц. — Посмотрим можно ли будет сделать из неё то, что мне нужно. Затем принц поднял бровь, смеряя Альфредо презрительным взглядом, и провёл Франческу под золотую арку, где были изображены солнце, луна и созвездия. Альфредо остался перед аркой, кипя гневом и негодованием от того, что принц снова не посчитался с ним как с равным. Это ему бы следовало сейчас уединяться с невинной красавицей, вкушая её молодость и свежесть. Красота карлицы Эсмеральды уже поблекла в глазах Альфредо, но она по-прежнему была заложницей в его покоях. Недовольно щелкнув кинжалом в ножнах, он поспешил уединиться от общей животной оргии. Но чем поспешнее он шёл по тёмным коридорам, тем сильнее его фантазия распаляла картины того, как принц целует и ласкает Франческу. Почему? Почему жизнь так несправедлива! Почему, имея деньги и власть, Альфредо не имел вкуса к жизни? Ему всё было пресным и порченым. И он, пресытившийся и опустошенный, яростно завидовал принцу, что мог постоянно выдумывать всё новые развлечения, находить всё новых женщин. Одно время Альфредо завидовал принцу из-за Джулианы. Первая красавица при дворе, знатная леди, умна, образована, полна страсти и желания. Принц не раз в кругу приближенных расписывал её небывалые умения доставить наслаждение мужчине. Но более Альфредо бесило, что в своё время она отвергла его ухаживания, а вот за принцем бегала как собачонка на привязи. Да за ним вообще все бегали! Падали ниц, заискивали... Альфредо знал, что принц практиковал чёрную магию. Он тоже принимал участие в ритуалах силы, но вместо умения обольщать получал агрессию, неутомимость в бою, жажду крови, раздражение и тусклость чувств. Для войны качества более чем нужные, но для мирной жизни... Альфредо не радовали ни изысканные вина, ни яства, ни награбленные богатства. Все женщины казались ему потасканными шлюхами, и ни одна не хотела быть с ним по доброй воле. Он насиловал, был грубым и жестоким, чужой страх ещё давал ему чувство упоения, ощущения собственной власти и значимости. Но принца обожали и боялись, а Альфредо просто боялись. Просперо в шутку называл его «мой цепной пёс». Если дело касалось насилия, охоты или казней, подавления бунта или войны — Альфредо спешил стать рядом с господином. От одного вида крови он бывал счастлив, как бывают счастливы садисты или маньяки, которым стоны умирающих жертв — ласкающая слух песня.