3. Ночная смена.

Большая перемена после третьего урока шла своим чередом. Сохи сидела за партой у окна, смотрела вроде в тетрадь, но на деле давно куда-то сквозь. В голове уже своим ритмом расположились ночные размышления. Ещё одна привычка среди сотни других. Из головы не вылезало дедушкино ночное представление. Очередной кошмар, который остался за веками глаз, но каждый раз заставлял Мён Ильсама срываться с постели посреди ночи. Сохи понимала: возможно, ему снились воспоминания о военных действиях. А может, мозг каждый раз складывал самый ужасный исход для семьи беженцев – депортация, а затем – неизбежная казнь. Такие редкие, но меткие моменты тоже стали привычными. Сохи понимала всё это даже будучи ужасно сонной, ощущая как дрожащий дедушка елозит пальцами по её затылку и лбу, словно ищет пулевое ранение, которого там нет и быть не могло. Она не говорила «всё хорошо» и не отстранялась. Просто ждала, пока сон отпустит его, и вела на кухню за таблеткой успокоительного. Сохи выдохнула, сама не заметив, что задержала дыхание. Где-то на фоне, в классе, щебетала компания девчонок – что-то или кого-то бурно обсуждая. Северянка перевела взгляд в окно, подперев рукой подбородок. Всё на юге хоть и стало чем-то привычным, но в её теле всё жила выученная, почти солдатская ответственность. Её тело привыкло трястись над портретами Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, протирая их так осторожно, чтобы никому не прилетело на проверке, которая могла нагрянуть в любой момент. Ухаживать за портретами – не почёт, а обязанность. Строгая, как закон. Протирать стекло надо специально отведенной тряпкой, и висели они в каждом помещении – дома, в школе, в классе, в военной части, в медпункте. Сохи привыкла что любая пылинка на портрете вождя могла стоить кому-то головы. Самое страшное – она привыкла и к тому, как просто все вокруг к этому относились. Как и она сама. Живя на севере, Сохи ни разу не задумывалась, что что-то не так. Ведь это был закон, о котором говорили даже в школьной методичке. Как вставать ровно в шесть утра под марш из динамиков. Как запрет отращивать волосы до определенной длины. Как боготворить всемогущих вождей. Но теперь закон непривычно ласкового говорит, что её единственная обязанность – это ходить в школу. Никаких доносов, никаких собраний, никаких ночных проверок... И всё равно – каждый вечер перед сном она мыла посуду, проверяла углы, складывала вещи в точном порядке. На юге можно позволить себе что-то забыть. Но там – могло стоить жизни. Мысли сами собой свернулись, уступая место звукам извне. Щебет девчонок, который раньше был просто фоном, вдруг стал громче – у её парты уже стояла небольшая группа. Одна поправила чёлку, глядя в экран телефона, другая присела за соседнюю парту, проверяя угол. Кажется, их интересовало только окно – свет падал удачно. В интересах Сохи не было что-то говорить им, потому та лишь отодвинулась в сторону, чтобы не лезть. Но как бы она ни старалась не мешать, её чёрная макушка всё-таки засветилась на заднем плане одного из селфи Пак Джины. Та сейчас как раз листала сделанные фотки в телефоне, подогнув ногу на стуле. Джина замерла на секунду, разглядывая снимок. Потом медленно подняла голову. Блондинка машинально перевела любопытный взгляд на северянку, впуская в голову мысли о том, какая же она всё-таки странная. Да, она просто молчит. Но это и казалось странным. — Интересно, — пробормотала Джина, вскинув брови. — А у этой вообще телефон есть? — Ну, вроде бы… — отозвалась Ли Хеджин, пожимая плечами. — Хотя кто знает. Она же, ну… оттуда. — У них же интернет запрещён? — вклинилась в разговор Со Юджи, слегка наклонив голову. — Только их, типа, закрытый? — Значит, без ньютуба? — Без всего. — Даже без ингсты? — Ха, ты чего! У них же ещё и электричества нет по вечерам. Раздался тихий смешок. Девочки наклонились ближе друг к другу. Было ощущение, будто они кружат вокруг чего-то невидимого – вроде человека, но не до конца настоящего. Словно Сохи – не одноклассница вовсе, а животное в зоопарке. Сохи хоть и слышала их диалог, но все слова залетали в одно ухо и вылетали через другое, не подвергнувшись обработке или попытке что-то извлечь. Наступила пауза. Недолгая, но такая в которой все ждут когда кто-то продолжит первым. — Давайте спросим у неё что-нибудь? — язвительно хмыкнула Пак Джина, прервав тишину. — Ну, для интереса. — Ага, — лениво поддержала Юджи. — Понять же надо, фантомная она или нет. В голосе не было ядовитой злобы. Скорее, скучающее любопытство зоопаркового посетителя перед клеткой, где животное слишком тихо лежит. Через пару секунд самая показная в своей участливости, Ли Хеджин, уселась перед северянкой и, облокотившись о парту, повернулась. — Сохи, а ты кого на ньютубе смотришь? — Хёджин наклонила голову, расплываясь в улыбке. Выглядело почти дружелюбно. Если не видеть, как Джина за её спиной беззвучно шевелит губами, повторяя вопрос с преувеличенно глупым лицом. Слова повисли в воздухе. Сохи подняла взгляд, не сразу поняв, что вопрос был адресован ей. — Что? — первое и единственное, что вырвалось само собой. — Ну, — Хеджин нарочито дружелюбно склонила голову на бок, — Блогеры? Челенджи? Влоги? Кого смотришь? — её голос звучал с эдаким сюсюканьем, будто она общается со слабоумным ребёнком. — Я... — Сохи сжала пальцы под партой, её взгляд скользнул по столу. — Я не смотрю. — В смысле? — тут же вмешалась Джина с соседней парты, уголки её губ уже поползли вверх. — Вообще? Та лишь едва заметно кивнула. — Типа, ни стримов? Ни челенджей? — Не смотрю, — коротко повторила она. — Ты вообще в курсе трендов там? Или совсем-совсем? — встряла Юджи, оторопело изогнув брови. — Нет, — вновь повторила Сохи, не оправдываясь. Наступила очередная неловкая тишина, которая прервалась неловким смешком Хеджин. — Лооол, — она откинулась на спинку стула, обмениваясь с девчонками многозначительным взглядом. — Я думала, типа, за четыре года наверно можно... ну, научится? — Слушай, а у тебя Wi-fi дома есть вообще? — следом хохотнула Пак Джина. — Ну, я не осуждаю конечно! — с какой-то театральной усмешкой добавила Ли Хеджин, вскинув ладони. — Просто необычно. Даже мило, такая аутентичная! — Ага. Аутентично-деревенская. — прыснула блондинка в кулак, вроде как стараясь говорить шепотом, но вышло всё равно громче чем стоило. Никто не смотрел в лицо Сохи открыто насмешливо, всё было под обёрткой «дружеского интереса». Хотя девчонки то и дело фыркали, сдерживая смех, прикрывая рты руками. Сохи, как смотрела, так и продолжила смотреть в стол. В её глазах не было обиды, да и не умела Сохи быть «милой в ответ», и смысла притворяться не видела. — Ладно, — будто завершая диалог, Хеджин выпрямилась, не спуская улыбки с лица. — Зато, наверно, у тебя много свободного времени. Везёт. — Угу. — выдохнула лишь в ответ Сохи, не обратив внимания на прокатившийся смех среди девчонок. Разговор схлынул так же быстро, как и начался. Девчонки отлипли от парты. Смех ещё какое-то время доносился с другого конца класса. Но уже через минуту они снова придвинулись к Сохи, теперь уже с новым прицелом. — Сохи, — позвала Хеджин, наклонившись слишком близко, будто говорила что-то секретное. — Я ж забыла сказать, у меня свой блог. Ну, я веду там… всякое. Там танцы, макияж, всякое. — Подпишись, а? — вставила Джина, криво усмехнувшись. — Мы все там на неё подписаны. Давай и ты. Тонкие брови Сохи чуть сошлись на переносице. Не от злобы – она просто не поняла. — Подписаться? — повторила она, хлопая ресницами. — Ну... да? — Хеджин наигранно повела плечами, словно говорила что-то максимально очевидное. — Достань телефон, а я всё сделаю. Ей не потребовалось просить дважды – Сохи через секунду протянула свой телефон экраном вверх, неожиданно слишком доверчиво. — Ох, — вырвалось с усмешкой у Со Юджи. — Вот это доверие. — Я б даже маме так не дала, — добавила Джина. Северянка уже отвернулась – отвлеклась на свой рюкзак, будто ей было всё равно, что происходит с её телефон. Хотя, в какой-то степени – правда всё равно. — А он у неё не такой уж и древний, — повертела устройство в руках Хеджин. — Нормальный самсунг. Даже трещин нет. — Но он голый, — Джина фыркнула, ткнув пальцем в заднюю панель. — Ни брелка, ни чехла. Даже плёнки нет. Кто так телефон носит? — Ща, я открою... — посмеиваясь, Хеджин свайпнула по экрану. На дисплее тут же открылся рабочий стол. — Подожди, — удивленно вскинула брови Со Юджи. — У неё даже пароля нет? И правда – вообще ничего. На телефоне не было защитного кода. Хеджин снова заблокировала и разблокировала экран, и снова та же история. Заводская заставка, приложения стоят как после покупки, даже папок нет — Это крипово — хмыкнула Хеджин, машинально нажав на галерею. Ничего интересного, увы, не возникло - в альбоме от силы было три фотки, и то сделанные случайно. — Ну что за бот, — Пак Джина со скукой подпёрла ладонью щеку, когда они прошерстили телефон северянки вдоль и поперек. Даже экранное время смехотворно маленькое - меньше двух часов в неделю. — Моя бабуля и то больше залипает. Они переглянулись. И чем больше находили в её телефоне – или, наоборот, не находили нихрена, – тем сильнее чувствовали себя не одноклассницами, а какими-то проверяющими родителями, которые заглядывают в телефон ребёнка, ещё не научившегося врать. По классу пробежал звук гонга, говорящий о конце перерыва. Ли Хёджин уже собиралась вернуть устройство, но замерла на полпути. — Эй, а можно мы возьмём твой телефон ненадолго? Сохи приподняла голову, слегка напряглась, не понимая, зачем это вообще нужно. — Ну, — быстро и охотно вставила Джина, — Просто у тебя камера классная! Мы на пару уроков возьмём по фоткаться и вернём. — Да, у тебя же Самсунг нормальный, — добавила Юджи, подмигнув. — Лучше, чем у меня. Они прикалываются. Конечно прикалываются. Просто проверяли – как далеко можно зайти. Искали, где у северянки рамки дозволенного, если они вообще есть. Просто хотели поржать, или удивиться. В итоге правда удивились, когда Сохи кивнула. — Хорошо. Она сказала это настолько просто и бесцеремонно, будто у неё попросили не телефон, а какую-то мелочь, о которой даже думать не надо. — Правда? — Хёджин широко раскрыла глаза, сжимая телефон в руке так, будто ожидала, что Сохи передумает. — Серьёзно? Джина и Юджи обменялись взглядами. На лицах – пополам между «это смешно» и «это жутко». Нормальный человек так легко телефон не отдаёт. Значит, с ней правда что-то не так. Но Сохи уже отвернулась к окну, как будто ей даже не нужно было думать. Словно в этом не было ничего особенного – совсем ничего. Девчонки снова переглянулись – на этот раз с явным трудом сдерживаясь. Джина прижала ладонь ко рту, но глаза смеялись. Хёджин поджала губы, делая вид, что поправляет волосы, хотя на самом деле просто прятала улыбку. Было странно, но и до безумного весело. Им терять было нечего. А теперь у них было развлечение. И оно начиналось с её телефона.

* * *

Тротуар тянулся вдоль дороги. Сохи шла уже минут десять, уткнувшись взглядом в телефон который лежал в её ладонях. Дом остался позади – бабушка задремала у телевизора, дедушка ворчал над своими бумагами. А у неё начиналась смена. Сначало в игровом клубе, затем – в магазине. Северянка опустила взгляд на экран и снова открыла галерею. На экране хаотично светились фотографии чужих лиц, кривляющихся в объектив – Джина с язвительно высунутым языком, Хёджин в фильтре «собачка», Юджи, показывающая средний палец в зеркале. Ни одного своего фото. Конечно. Она даже не стала вглядываться, неторопливо нажала «выделить всё» и стерла одним движением. Дисплей моргнул и стал чистым – как будто ничего и не было. Телефон ей вернули не одноклассницы, а учитель, уже после звонка, когда класс опустел. Протянул двумя пальцами, с лёгкой усмешкой, будто держал чужую находку. — Девчонки передали, — бросил он, не уточняя, кто именно. Сохи кивнула, поблагодарила и даже не проверила, всё ли на месте. Учитель задержал взгляд на её спине, словно ожидая хоть какой-то реакции – вопроса, возмущения, хоть чего-то, – но та просто ушла. Вот так она и относилась к этому бытовому предмету – без трепета. Телефон для неё никогда не был тайной зоной, скрытой от чужих глаз. Он был просто вещью – как ложка, пульт, или старая кружка, из которой пьёт вся семья. Дедушка попросит – даёт. Бабушке нужно глянуть рецепт – пожалуйста. Одноклассницы захотели пофоткаться – ладно. Сохи не видела разницы. Для неё телефон был инструментом, а не продолжением себя. Ей было всё равно, в чьих руках он оказывался, потому что в её голове этот кусок стекла и пластика не хранил ничего ценного. Ни секретов, ни фотографий, ни переписок. Потому что большую часть жизни телефона у неё просто не было. На севере такие вещи считались почти роскошью – у обычных людей их не водилось. А когда он наконец появился, Сохи так и не поняла, зачем он нужен настолько, чтобы его прятать, сторожить или бояться. Звонить – можно. Фотографировать – не самая нужная вещь в мире. Интернет… она и без него как-то жила. Телефон пришёл в её жизнь слишком поздно, чтобы стать её важной частью. Так и остался просто предметом – чужим, полезным, но не родным. Сохи слегка пнула ногой камень на дороге, мысли сами собой свернули в сторону игрового клуба. Северянка вспомнила, как переобувалась в подсобке, а сменщик, даже не взглянув на неё, бубнил кому-то в трубку: — …Да, снова этот хрен, тхэквондист, я ж говорил – он ненормальный. Разбил экран, они там чуть не подрались. Ага. Потом мне заплатить за это пришлось, урод! Она тогда просто прошла мимо сменщика – его проблемы её не касались. Но уже в зале её встречал разбитый автомат: экран треснул, пластик осыпался на пол. Администратор мельком глянул на неё и кивнул в сторону барахла: «там бы протереть». А Сохи и не стала уточнять, почему это вдруг стало её работой. Кто будет спорить? Не она точно. В клубе всегда одно и то же: запах старого кондиционера, лапши из кипятка и дешёвого пластика. Столы липкие, кнопки залипают, кресла поскрипывают – будто уже давно просятся на свалку. Сейчас клуб остался далеко позади, но почему-то именно эта драка с разбитым экраном застряла в голове. Её до сих пор удивляет, как легко здесь можно сломать чужую вещь, накричать, замахнуться – а потом уйти, оставив осколки после себя, зная что кто-то другой за тобой уберёт. Например, она. Сохи сидела за кассой на старом пластиковом стуле, подперев щёку ладонью, рассеянно покачивая ногой. Монитор камер перед ней транслировал четыре серых квадрата – парковка, задний проход, ряды с товарами и её собственная макушка сверху. Она иногда поглядывала на экран, словно выжидая хоть что-то непредсказуемое, но там никогда ничего не происходило. Магазин пах едой быстрого приготовления. То ли бургером, то ли острой лапшой. За дверью тянулась пустая улица с оранжевыми фонарями, на кассе застыли нули на дисплее. Было не скучно, но и не интересно – просто спокойно. Дверь звякнула, и вошёл парень – высокий, с крепкими руками, покрытыми татуировками, в простой белой майке, обтягивающей широкие плечи. Он выглядел как типичный гангстер с юга – но при этом почти никогда не говорил, держа лицо каменным и непроницаемым. Молча подошёл к холодильнику, вытащил бутылочку молока, поставил на кассу и уставился прямо перед собой – словно очень старался не опускать взгляд на Сохи. Она молча пробила товар, он молча оплатил и так же молча вышел. Уже третий раз за неделю и каждый раз – только молоко. Сохи его не боялась, но и не очень-то понимала. Он словно существовал в своей отдельной реальности. Следом зашла женщина средних лет – всё те же красные губы, крепкий запах лака для волос и тяжёлые сладкие духи. Она молча положила на кассу нужную сумму, глядя куда-то в сторону, словно избегая зрительного контакта. Сохи ожидаемо подала ей пачку сигарет, и та ушла. Через несколько минут влетели двое подростков. Один в куртке, другой с растрёпанной чёлкой и ухмылкой до ушей. Они спорили о чём-то глупом, толкались и чуть не свалили витрину с чипсами. — Э, аккуратней, — бросил тот, что в куртке, криво усмехнувшись. — Ты как бульдозер. — Скажи спасибо, что витрина ещё цела, — ехидно хохотал второй. Сохи даже не встала. Только посмотрела на них спокойно, с лёгкой усталостью – будто эта сцена повторялась уже слишком часто, чтобы на неё реагировать. Всё шло как обычно. Звякнула дверь. В тишине этот звук всегда казался тяжелее, чем обычно. Сохи машинально скользнула взглядом ко входу, поздоровавшись, и на секунду застыла. Несколько неожиданно материализовался тот самый парень, который пару дней назад устроил ей шоу прямо на её смене. Она тогда отказалась пробивать ему две банки пива и сигареты по липовому удостоверению. На что он набычился, уговаривал, криво улыбался, а потом резко сорвался на раздражённый тон, ударил по прилавку, под конец выкрикнул «Тупая сука!» – и вылетел, хлопнув дверью. Без покупки, но с видом победителя. Теперь он вернулся. И не один, рядом шагал другой – в чёрной толстовке с капюшоном, натянутым почти до бровей, что-то тихо говорил, посмеиваясь себе под нос. Когда они поравнялись с кассой, знакомый бросил на неё взгляд – неприятный, скользкий. Без прямой угрозы, но с таким ощущением, будто он уже придумал какую-то мелкую пакость и теперь наслаждался ожиданием. Сохи лишь бесстрастно провожала их глазами, пока парни не свернули за стеллажи. Она перевела взгляд на монитор с камерами, уже ожидая увидеть их макушки на экране. И тут дверь снова звякнула. Сон Тэхун. Он появился как-то неестественно для этого времени и этого района – она точно знала, что он здесь не живёт. Тэхун тоже замер, поймав её взгляд, лениво подняв брови. — О… — выдохнул он, скорее себе, чем ей. В его голосе не было насмешки – скорее неохотное удивление. Но и тепла тоже не было. Как если бы на пути попался тот же самый автомат с газировкой в другом месте. Мол, ну бывает. Они смотрели друг на друга долю секунды. Потом он хмыкнул, проходя мимо, и бросил через плечо – достаточно громко, чтобы она услышала: — Ты чё, везде, блин, работаешь? Сохи не ответила. Проводила его взглядом, пока он не скрылся за рядами с чипсами, и только тогда перевела дыхание. Покачала головой, будто отмахиваясь. Ничего особенного. Просто странное совпадение. Она уже вернулась взглядом к монитору, когда рядом с кассой возникли те двое. Один – в капюшоне, с той же неприятной ухмылкой. Второй – тот, что в прошлый раз прошипел «тупая сука» и вылетел за дверь. Теперь оба стояли перед ней как ни в чём не бывало. Три бутылки соджу легли на кассу с глухим стуком – будто нарочно потяжелее, чтобы привлечь внимание или продемонстрировать своё плохое настроение. Северянка автоматически подняла взгляд и ровным голосом попросила удостоверение. Она уже почти без эмоций справлялась с таким. Парни переглянулись, усмехнулись, потом один из них – не тот, что хамил, а его друг – достал из кармана карточку и протянул ей. Удостоверение выглядело настоящим: фото совпадало, возраст – двадцать два года. Всё в порядке. Сохи уже потянулась пробить покупки, когда тот, с карточкой, внезапно заговорил – слишком громко, будто нарочно на всю кассу: — Эй, а ты, часом, не та самая принцесса, что тут на днях театр устроила? Сохи не ответила, только посмотрела на него внимательнее. — Чё там было? «Это не ты на фото»? Или «тебе не продам»? Как будто ты тут главная. Он явно переигрывал. Максимум, что Сохи сказала в тот день – «извините, я не могу вам это продать». Просто и спокойно. Но он вёл себя так, будто она устроила скандал. — Ну чё, давай так, — он наклонился через стойку, приблизившись чуть ближе, чем нужно. — Всё будет по кайфу и мы всё забудем, если ты просто дашь свой номерок. А? Он ухмыльнулся – холодно, самоуверенно, без капли тепла. Сохи чуть приподняла брови, всё ещё держа в руке бутылку соджу. — Простите? — переспросила она, глядя прямо на него. Её чёрные глаза чуть расширились от непонимания. Она не была уверена, правильно ли расслышала. Может, это шутка? Или она что-то пропустила? Но её замешательство, судя по всему, только подогрело парней. Они оба рассмеялись – громко, довольно, будто перед ними не девушка за кассой, а рыбёшка, вытащенная из воды, которая беспомощно открывает рот. — Ты чё, глухая? — снова заговорил тот, с удостоверением. — А вообще ты миленькая, несмотря на то, что дерзишь. — он склонил голову на бок. Это выглядело бы почти кокетливо, если бы не так наигранно. — Мне такие нравятся. Он говорил с ленцой, растягивая слова, будто пробовал на вкус собственный голос. Сохи всё ещё не понимала что это – то ли комплимент, то ли издёвка. Но ей было уже всё равно. Единственное, что она поняла точно – он хочет её номер. Ради этого всё и затевалось. Не отвечая, она молча потянулась к телефону. Пусть берут. Пусть уйдут. Лишь бы это закончилось. Их ржание стало громче. Один даже толкнул другого в бок: мол, ну чё я говорил. Но в следующую секунду из-за спин парней прорвался резкий голос: — Вы чё, долбоёбы? Холодно. Сухо. Будто не окликнули, а ударили. — Долго там ещё? Оба парня обернулись, а Сохи подняла взгляд. Тэхун. Стоял в очереди с пачкой чипсов и бутылкой воды в руке. Его брови нахмурены, челюсть чуть сжата. — Люди ждут, блин. Вам надо – флиртуйте где-нибудь у дверей. — добавил он, не повышая голоса. Но каждый слог резал воздух. Он смотрел на них исподлобья – и не то чтобы злобно, скорее предельно устало. Словно на двух карасей, барахтающихся на полу. — Тут очередь, если что. Шевелиться начнёте? — Ты чё вообще? — вытянул шею один. — Тебя спросить забыли? — подхватил другой. — Нет, — отрезал Тэхун. — Но если не заткнётесь, я попрошу иначе. — Слышь, ты кто вообще? — парень уже терял свою «романтичную» маску. — Тот, кто за вами стоит. И кому насрать на ваше шоу. — Тебе жить надоело? — Скорее вам. Если не съебётесь через пять секунд. Голоса становились громче. Воздух между ними натянулся, как резина перед разрывом. Сохи стояла с бутылкой соджу в руке и смотрела. Почти с интересом. Слово за слово – тон всё резче. Казалось, парни просто не могли иначе – будто пытались доказать свою крутизну друг другу, а заодно и Тэхуну, не понимая, насколько жалко это выглядит со стороны. Особенно тот, с удостоверением: вытянул шею, задрал подбородок так высоко, что чуть ли не на цыпочки встал – пытался сравняться ростом с Тэхуном. А Тэхун даже не двигался. Стоял ровно, чуть ссутулившись – в этой ленивой расслабленности было больше угрозы, чем в их бычьем «эй, ты чё». Он смотрел на них, как на груду мусора, которую лень обойти – проще пнуть. Грубость перешла в мат. Сначала короткий, раздражённый, потом громче, с нажимом, с попыткой зацепить. А потом – секундная тишина. Та, что бывает перед дракой. Сохи вдруг ясно поняла: сейчас она и начнётся. Она вздохнула, опустила взгляд на прилавок и оторвала руки от кассы. Не для того чтобы разнимать – менеджер говорил: в драки не лезь. Покупатели пусть лупят друг друга по лицу где угодно, но не в магазине, не рядом с товарами. Её задача – чтобы полки остались целыми. — Если вы не собираетесь покупать... — воздуха в горле в миг стало меньше. — Покиньте помещение... Все трое замерли. Будто слова Сохи не остановили, а напомнили: они не в левой подворотне, а под камерами, на чистом линолеуме круглосуточного магазина. Старший повернул голову к Сохи, его губы дёрнулись, но прежде чем он открыл рот, Тэхун коротко усмехнулся. Будто знал, что они скажут. И одним движением – ловко, резко – схватил обоих за воротники. — На выход, — буркнул он, кинув на кассу свои чипсы с водой. — Попиздовали. Живо. И пошёл, не оглядываясь. Оба заскользили за ним, сжав плечи. Один что-то пискнул в ответ, но это утонуло в жужжании холодильника. На кассе остались три бутылки соджу, чипсы и вода – ненужные трофеи незавершённого ритуала. Сохи осталась одна. В пустом, тихом пространстве, где слышно только тиканье часов на стене и гул холодильника. Она медленно повернулась к монитору, где показывалась уличная камера. Снаружи темно. Тэхун и двое притихших петухов удаляются от двери. Фонарь размывает их фигуры до чернильных пятен, но Тэхуна узнать легко – по прямой спине и походке человека, который всегда знает, куда идёт. Сохи сидит неподвижно, опираясь на край кассы. Сквозь стекло доносятся приглушённые голоса – словно кто-то говорит под водой. Слов не разобрать, но тон ясен: с миром они не разойдутся. Камера показывает троих, стоящих неровным треугольником. Теперь Тэхун напряжён до предела: спина прямая, ноги чуть расставлены, руки в карманах, но не расслаблены – ждут. Сохи наклоняется ближе к экрану – и в этот момент Тэхун движется. Его нога взлетает со скоростью плети и входит в корпус одного из парней. Резко, почти бесшумно. Тот складывается пополам. Она едва не вздрагивает. На что это похоже? Драка? Нет. Избиение. Северянка отворачивается от мониторов, будто взгляд обжёгся. Не потому что боится – просто смотреть неприятно. Всё и так понятно по звукам: глухие удары, сдавленные всхлипы, резкие выдохи. Иногда – шарканье по асфальту, короткие маты, в которых больше боли, чем ярости. Потом кто-то ударяется головой о стеклянную дверь. Стекло звенит, но выдерживает. Сохи медленно моргает. Единственное, что приходит в голову: «Главное, чтобы не поцарапали. И камеру не снесли». Звуки не прекращаются. Один из парней с глухим стуком впечатывается в стену – Сохи чувствует вибрацию и едва заметно вздрагивает вместе с ним. Потом, неожиданно, послышалсч голос Тэхуна – глубокий, резкий, с лёгкой усмешкой: — Есть 500 вон? Сохи моргает, понимая, что не двигалась уже несколько минут. Звуки на улице затихают. Наступает почти гробовая тишина – только гудение холодильника напоминает, где она. Она успевает подумать, что теперь придётся выйти, проверить полки, может, даже вызвать полицию – хотя по камерам видно, что Тэхун начал первым, а быть свидетелем не очень хочется. Она тянется к бутылкам соджу, чтобы убрать их обратно на полки, но дверь скрипит, впуская знакомую фигуру. Снова Тэхун. Он заходит спокойно, будто просто забыл заплатить, а не вышел на пять минут разобраться с двумя быдлами. Ни ссадины, ни отдышки. Даже волосы не растрепаны. Словно для него раздать пиздюлей – просто ещё один незначительный эпизод. Как для неё сканирование товаров. Тэхун подходит к кассе, молча ждёт свои чипсы и воду. Она начинает сканировать – всё как обычно. Но внутри что-то сжимается, и из горла вырывается тихое, почти неуловимое: — Спасибо. Тэхун замирает на секунду. Брови дёрнулись, взгляд скользнул вбок. Он услышал. Конечно, услышал. Но ответил по-своему: — Че? Голос резкий, будто она сказала что-то нелепое – например, «спасибо за избиение, заходите ещё». Сохи опускает голову и повторяет чётче. — Спасибо… ну… ты же их выгнал. За это. Нормальный человек кивнул бы или бросил «не парься». Но Тэхун дёргает плечом и выдаёт в лоб: — А хер ли ты как робот встала? Язык проглотила? Сохи даже не сразу понимает, что он обращается к ней. Как будто отстала на шаг от реальности. Он продолжает, уже с лёгким раздражением, будто оправдывается сам перед собой: — Серьёзно. Я с улицы уже понял, что они мутные, а ты че? Нежничала? Вежливо попросила? С твоим-то писклявым голосом тебя кто слушать будет? Сохи выдыхает. Не потому что он неправ – а потому что слишком резок в своей правоте. Да, она не вмешалась. Да, стояла как парализованная. Да, боялась больше за полки с лапшой, чем за себя. Но, и да, она и не обязана быть героиней. И уж точно не собирается оправдываться. — Я… делала свою работу, — наконец произносит Сохи. Тэхун хмыкает. Закатывает глаза – не со злостью, а с тем выражением, которое бывает у людей, которые решают: «ладно, безнадёжно». — Делала она, блять… Он забирает пакет, разворачивается, уже в дверях бросает через плечо: — Ладно, хер с тобой. И выходит. Сохи ещё пару секунд стояла как вкопанная. Воздух в магазине замер вместе с ней. Потом медленно потянулась к телефону. 21:45... Смена заканчивается через пятнадцать минут. Она выдохнула – на этот раз с облегчением. Хоть стёкла целы.