5. Шутка.

Последние дни Тэхун будто бы взял себе задачу номер один: добиться от Сохи хоть какой-то нормальной, живой реакции. Он не ставил себе это как цель, не думал о ней перед сном, не строил планов… но как только она появлялась в доджанге – обязательно что-то шутил. Не жестко, не злобно. Вроде бы по приколу. Вроде бы просто так. Но на самом деле – нет. Он ждал чего-то. Хоть бы закатила глаза, хоть бы вздохнула. Хоть бы послала куда подальше. Поначалу это были нейтральные фразы. Типа: — О, опять как тень прошмыгнула, я думал это сквозняк. Или: — Ты меня когда-нибудь до инфаркта доведёшь. Шагай с нормальным звуком, а? — Ты в шпионской школе училась? — Поставлю тебе колокольчик на ногу, честное слово. А она – как камень, ноль эмоций, ноль реакций. Не обижается, не смеётся, даже не удивляется. Будто заранее знает, что от него что-то прилетит, и у неё на это уже готов ответ. Тэхуна это сначала забавляло и бесило. А теперь просто бесит. Он уже начинал подозревать, что сам собой превращается в кринжового клоуна, который выкручивается на сцене, а в зале сидит один человек с каменным лицом. И в ответ – всё то же, короткое, ровное «угу». Или нейтральное «ага». Даже не взгляд в его сторону. Даже не лёгкая улыбка. Ничего. Он не знал, зачем ему это нужно. Просто внутри было что-то раздражённое, что не давало ему покоя. Ему хотелось выбить из неё хоть одну живую реакцию. Чтобы она ответила, обиделась, огрызнулась, сказала хоть что-нибудь, что не похоже на голосовой ассистент. Но ничего. Будто стену подкалываешь. Или в пыль кидаешь слова. Ни отдачи, ни глухого звука в ответ. Он бесился. Реально бесился. И не потому что хотел обидеть её – а потому что хотел, чтобы она хоть как-то отреагировала. Как человек. Не робот. Не фон. Не элемент декора. Тэхун в очередной раз прошёл мимо. Но на этот раз он замедлился рядом, почти остановился, уставившись на неё. Словно приглядывался к манекену в витрине, пытаясь уловить хоть какой-то признак жизни. В голове уже вертелись возможные слова. Он даже перебирал тон – чуть ехидней, чем обычно, чтобы зацепить. Он хотел результата. — Ты вообще иногда на зарядку становишься? Или у тебя батареи вечные, как у робота? Голос был не злой, даже с намёком на усмешку, но фраза вышла резче, чем он задумал. Он специально чуть надавил, будто хотел прощупать, где у неё граница. Если она вообще есть. Сохи не сразу ответила. Досухо протёрла окно, потом повернула голову чуть в его сторону. Глаза не поднимала. И только через пару секунд – всё тем же тоном, абсолютно ровным, без паузы и даже без интонации: — Угу. Тэхун закатил глаза. Развернулся на пятках – но не ушел. Все вот это. Это ебучее «угу», это сранное «ага» – это всё выводит из себя так, что хочется смачно въебать кому-нибудь. Не Сохи, конечно, Тэхун и сам понимает что не за что. Понимает, что он играет в спектакль одного актёра, сам себя развлекает, сам потом из за этого злится. Очень уж самостоятельный он. Челюсть сжал почти до скрежета зубов, пощипывая кончиками пальцев сморщенную от напряжения переносицу. — Ты даже на шутки реагируешь как робот, а? — вдруг вырвалось у него само собой, Тэхун точно не хотел произносить эту фразу вслух. Он уже отвернулся, собирался было пойти дальше, всё ещё с кислым выражением лица и какой-то неоформленной досадой внутри, когда вдруг заметил – она остановилась. Сохи перестала двигать рукой. Тряпка остановилась на полпути, как будто в кадре нажали на паузу. Даже дыхание у неё словно затаилось, и Тэхун это уловил сразу – слишком, блять, хорошо знал её темп, её механические движения. А тут – тишина. Замерла. Он не сразу понял, почему это вдруг вызвало у него в груди какое-то странное… предвкушение? Может, потому что в глубине души он, как идиот, обрадовался. «Ну вот. Вот оно. Наконец-то. Что-то щёлкнуло.» Он даже повернулся к ней чуть ближе, как будто боялся спугнуть этот момент, и смотрел почти внимательно, в надежде на – да хоть какую реакцию. Пусть обидится. Пусть швырнёт тряпкой в его сторону. Пусть скажет, что он охренел, что задирается каждый раз. Пусть что-то. И вот она, наконец, медленно поворачивает голову. Чуть-чуть. И Тэхун даже задержал дыхание. — А… это была шутка? — раздалось вдруг, ровно, спокойно. Даже капельку удивленно, будто она реально не поняла. Или просто придуривается. Хотя, судя по её глазам, что открыты чуть шире чем обычно, видимо – нет. Не придуривается... Тэхун даже не сразу понял, что она это действительно сказала. Он замер, как будто сам стал статуей. Ощущение было, будто кто-то резко толкнул его кулаком в грудь. Растерялся, почти физически почувствовал, как всё его раздражение, злость и сарказм в одно мгновение – застыли в груди, как бетон. Никакой победы. Просто факт – она, похоже, всё это время не догоняла, что он шутит. —... Чё? Он столько дней подряд подкалывал её, пытался достучаться, вывести хоть на какую-то искру – а она, возможно, вообще не воспринимала это как что-то, на что надо реагировать. Его разорвало. — Ты издеваешься? — выдохнул он почти беззвучно, но даже себе не поверил Она не поняла, что это была шутка.. Он повторил эту мысль у себя в голове, даже не сразу осознав, насколько она его выбила. Она реально… не поняла?. Тэхун уже было развернулся, чтобы уйти, отмахнуться от этой сцены и не вариться в ней дальше, как вдруг – Сохи заговорила. Голос тихий, как всегда, но без автоматического «угу» — Извини… я правда не поняла. — Я… — Сохи будто подбирала слова, не потому что не знала, что сказать, а потому что боялась сказать что-то неправильно. — Я… плохо понимаю южный юмор. Он остался стоять, нахмурившись. И, к его удивлению, она – продолжила. — Ты не смеялся, просто… Без смеха понять трудно. Она запнулась. Тэхун слегка приподнял бровь, и это, видимо, стало для неё знаком – доскажи. — Я понимаю, что шутят… когда после этого смеются. Тэхун молчал. Долго. Он будто выключился. С каждой её фразой у него внутри нарастало охуение. Тот самый случай, когда ты сначала хотел поставить человека на место, потом услышал его объяснение – и теперь не понимаешь, кто из вас долбоёб. Он стоял, нахрен, как даун. Вот правда. «Это чё вообще сейчас было?..» — пронеслось у него в голове. Он ведь даже думал, что она специально такая. Что она издевается. Что играет в безэмоционального робота, чтобы вывести его. А оказалось – просто не поняла. Потому что он, блять, не смеётся, когда шутит. И вот тут Тэхуна накрыло. С каждой её фразой он чувствовал себя всё более… не то чтобы виноватым, а тупым. Ну вот прям долбоёбом, если честно. Типа, ты реально несколько дней подряд докапывался до человека, который вообще не понимал, что ты прикалываешься. Такой весь остроумный, да? Охуенно, клоун недоразвитый. Он словно почти в зеркале увидел себя. И то, что увидел, понравилось мало. Очень мало. Тэхун продолжал стоять, почти уставившись в стену, хотя взгляд всё равно то и дело соскальзывал обратно на неё. Сохи снова стояла спиной к нему, с этой своей… прямой осанкой, будто заново сдулась, как только закончила говорить. Он снова прокрутил в голове её слова. «Я понимаю, что шутят, когда после этого смеются…» Честно – звучит как очередная тупая отмазка. Но только если не вспоминать, кто перед ним стоит. Серьёзно? Типа, если посмеяться в конце, то можно выдать любой, вообще любой по степени ебанутости комментарий – и она просто проглотит, даже не попытается понять? И чем дольше Тэхун стоял, тем отчётливее осознавал: ну не может быть, чтобы её не задевали в школе. Она же идеальная мишень. Её даже не надо унижать жёстко, чтобы это выглядело как травля – достаточно периодически ронять говно в её сторону, и она сама его подберёт, с тем же лицом, как будто ей всё равно. Он знал этот типаж. Не по себе – он как раз и был тем, кто доёбывался до других. Такой человек, как она, в школу влетит как в мясорубку. У них даже на лбу не написано, что их можно трогать – просто видно по глазам. Они не кусаются. Не отмахиваются. Не жалуются. Глотают. Тэхун всё ещё стоял, не двигаясь, но внутри него будто шевелилось что-то. Как ком в горле, только в голове – неудобная, зудящая мысль, которую не выковырять. Он провёл языком по зубам, отступил назад на пару шагов и посмотрел на потолок. Блядь… Вот, в школе, если ей скажут «иди вскройся» а потом заржут – она тоже такая: «А, ну, они же смеются? Значит всё норм?» Чего, блядь?.. Он даже не успел затормозить, как слова сами соскользнули с языка: — Ты чё, и в школе так? Не поймёшь даже если тебе смерти пожелают, а потом заржут – значит, шутка? Сохи повернула голову, медленно, с тем же непроницаемым лицом. Не то чтобы хотела ответить, скорее – просто потому что услышала, и обратила внимание. И тут же, резко, Тэхун махнул рукой, будто отгоняя собственную же мысль: — Да нахуй, забей. Забудь. Я чё-то не то спрашиваю. Он уже пожалел, что сказал это. Это прозвучало тупо. Грубо. Хотя он и не вкладывал в это злобы, скорее… недоумение. Но она, скорее всего, опять всё поняла буквально. Или вообще не поняла. Он нахмурился сильнее, отвернулся, пошёл вглубь доджанга, будто только что не участвовал в этом разговоре. И сам не заметил, что весь его ход – это уже реакция на то, что внутри не укладывается. Потому что либо он долбоёб, либо… ей правда живётся как-то не так, а не похуй на это почему-то ему. Тэхун, вроде бы, ушёл. Ну, физически – да, ноги утащили его в другой конец доджанга, туда, где можно было заняться чем-то полезным, – типа занятой, типа у него тут вообще куча дел. Постоял, ковырялся в перчатке, потом в бинтах, потом зачем-то драл липучку туда-сюда, даже для вида пару раз глянул в сторону груш, как будто проверяет, ровно ли висят. Всё, короче, нормальная активная жизнь успешного идиота. Но взгляд, сука, всё время тянет обратно. Он даже не сразу понял, что уже пару минут тупо пялится на неё, как последний придурок, которому заняться нечем, или извращенец какой-то. Смотрит, вроде, просто так. Но на самом деле не просто так. В башке какой-то поисковик включился – ищет что-то в её движениях, в лице, не знает что именно. Как будто там должно быть спрятано объяснение. Чё, блядь, я делаю? Стоит, как придурок, наблюдает, будто там шоу «Северный кореец в дикой природе». И главное – нахуя? Он же не охраняет её, не ждёт, что она вдруг начнёт танцевать или падать в обморок. Он просто стоит, выискивает… сам хуй знает что. Она, наверное, сейчас думает, что он снова злится, что он ищет повод доебаться. И да, он злился. Но, блядь, не на неё. На себя. На эти тупые мысли, которые закрались и теперь зудят, как комар возле уха. Вот серьёзно, она его бесит, но не потому, что делает что-то не так. А потому что он, придурок, реагирует на это не так, как должен. Вместо того чтобы отъебаться и жить спокойно, он крутит в голове её ебаное «я понимаю, что шутят, когда после этого смеются», как заевшую пластинку. Он попытался отвести взгляд, типа «да я вообще на грушу смотрел», но мозг не купился на собственную же отмазку. Потому что груша не вытирает окно с какой-то ненормальной, роботской монотонностью. Груша не стоит с такой прямой спиной, будто её туда прикрутили шурупами. И, блять, самое бесячее – груша не может вот так повернуть голову и случайно поймать его взгляд. Слишком много копает, слишком много анализирует, и, как обычно, всё это сводится к тому, что он бесится сам на себя. И бесится на то, что бесится. Короче, замкнутый круг долбоёба. И тут он вдруг зачем-то представил себя на её месте. Вот просто взял и перекинул мозг на другую сторону. И что он там увидел? Какой-то клоун с недовольной рожей, который ходит вокруг, бросает странные реплики и пялится без остановки, король кислых рож. Ну класс, просто эталон харизмы. У любого нормального человека первая мысль будет: «Господи, что за жалкий придурок». А он, блядь, не жалкий. Не хочет быть жалким. На хуе вертит всех, кто его бесит. У него в жизни нет места для вот этого вот – стоять и рассматривать, как кто-то там тряпкой окна протирает. Но, сука, вот уже стоит, смотрит. И, судя по тому, как сейчас выглядит – стоя в углу, с перекошенным лицом и глазами, приклеенными к одной тихой девке – да, выглядит он именно так. И вот это уже било по самолюбию так, что захотелось немедленно отвернуться и уйти, пока у него на лбу не засияла неоновая вывеска «даун». Он провёл рукой по затылку, выдохнул через нос и всё-таки отвернулся. Но через пару секунд взгляд снова вернулся обратно. Ну а что, он же не виноват, что она стоит как статуя. И теперь ему кажется, что если он отвернётся, она начнёт двигаться по-другому, и он это пропустит. Тэхун прошелся ладонью по шее, чуть потянул кожу, откинул голову назад и выдохнул, как будто хотел этим движением выкинуть из головы всё лишнее. Пару раз моргнул, заставляя себя смотреть куда угодно, кроме неё. Второй заход на «отвлечься» оказался удачным – в дверях появился отец. Сон Хансу, как всегда, уверенный. Тэхун уже собирался ляпнуть что-то в приветствие – может, даже чуть наигранно, чтобы разрядить тишину, но… его обогнали. — Здравствуйте, — выдала Сохи. Не крик, конечно. Для нормального человека это было бы почти тихо. Но для неё, которая при Тэхуне обычно здоровается едва шевеля губами, это звучало… громко. Даже слишком, если знать, что она может и вообще промолчать. Тэхуна будто током ударило. Он даже не сразу понял, что именно его так прижало – звук её голоса или то, что она сказала это уверенно. И, самое главное, то, что он впервые за всё время поймал на её лице что-то… живое. Совсем чуть-чуть – уголки рта дрогнули, как будто она почти-почти улыбнулась. Настолько едва заметно, что другой бы и не заметил. Но Тэхун – заметил. Потому что он уже, блядь, наизусть знал её каменную рожу. А Хансу, в ответ, ещё и улыбнулся шире, кивнул ей, и, как обычно, начал хвалить за хорошую работу. Прям всерьёз, без какой-то дежурной фальши: мол, вот, молодец, быстро справилась, аккуратно, всё чисто. И пока отец выдавал свою порцию одобрения, Тэхун снова вперился в Сохи, как будто она внезапно снова заговорила на северокорейском. Ну вот серьёзно… значит, с его отцом она может почти улыбнуться, голосом выдать что-то громче шёпота, и даже, мать его, выглядеть чуть теплее обычного. А в его сторону – тишина, ровная интонация, будто он стена. Чем он, нахрен, хуже? Чем? И пока старик распинался, Тэхун стоял чуть в стороне и тупо таращился. Не просто смотрел – вглядывался, будто пытался понять, какого хрена происходит. Она не стоит, как обычно, как статуя, не прячет глаза в пол, не ждёт, пока всё пройдёт мимо. Она смотрит на его отца. Смотрит прямо, уверенно. Почти… по-человечески живая. А он? Он тут, блядь, для мебели. Эта картинка почему-то зашла прямо в печень. Не так, чтобы обидно до слёз, но как будто кто-то прилюдно дал ему пощёчину. Смачно, с размаху. Он чуть ли не силой вытягивал из неё хоть какую-то реакцию, а тут, пожалуйста – пара слов от старика, и она почти улыбается. Он не понимал, в чём разница. Что, блядь, такого в его отце, чего нет у него? Чем он хуже? У него даже мелькнула совершенно тупая мысль – может, он как-то не так здоровается? Может, надо тон сменить? Но потом это ещё сильнее взбесило. Он стоял и смотрел, как они перекидываются парой фраз, и у него всё сильнее крепло ощущение, что его вообще не собираются звать в этот разговор. Как будто это не он тут всё время рядом, а какой-то прохожий, случайно забредший в зал. В какой-то момент, когда Хансу всё ещё что-то говорил про аккуратность и как приятно видеть чистый зал, Сохи на секунду скользнула взглядом в сторону Тэхуна. И попала прямо в его глаза. Он даже не успел как-то специально на неё смотреть – просто поймал этот контакт. И вот тут – мгновение, буквально щелчок, и она отворачивается, будто он там с огненным факелом стоит. Ещё и делает шаги в сторону другого окна, тихо-тихо, как будто хочет оказаться в другом конце доджанга за минимальное время. У него внутри всё сразу зазвенело. Это была почти демонстрация, наглядная, как на плакате: вот – реакция на меня, а вот – реакция на моего батю. Контраст, блядь, как в рекламе порошка «до» и «после». В кладовке, куда Тэхун свалил «поправить» инвентарь в сотый раз за день, отец, как оказалось, тоже подкатил. Встал в проёме, облокотившись о косяк, и сказал ровно, без лишних эмоций, но с тем самым оттенком, когда вроде и не ругают, но ты уже чувствуешь себя школьником, которого застукали за какой-то фигнёй: — Ну что ты к ней пристал? — сказал Хансу, без крика, но с той интонацией, от которой в детстве всегда хотелось перестать спорить. — Она тебе ни слова не говорит, оставь девочку в покое. Тэхун напрягся почти сразу, как будто отец попал прямо в точку, хотя сам он бы это никогда не признал. Он чуть фыркнул в ответ, опершись плечом о стену: — В том-то и дело, блядь, что она ни слова не говорит. Это прозвучало неубедительно, как-то даже по-детски, и уже в ту же секунду он понял, насколько тупо это звучит. Что это вообще за претензия? Чуть ли не детсад: «Она со мной не разговаривает». Тэхун резко развернулся, даже не глядя на Хансу, и пробурчал под нос что-то нечёткое, вроде «ладно, хрен с ней». Не дожидаясь ответа, он прошёл мимо, почти плечом задевая дверной косяк, и вышел из кладовки быстрым шагом. Хотелось просто уйти, потому что в этих четырёх стенах с каждым словом становилось всё теснее – не из-за размера, а из-за того, как жалко он сейчас выглядел в собственных глазах. Он вышел из кладовки, почти машинально скосив взгляд в сторону входа, и тут заметил Сохи – она уже стояла у двери, согнувшись, натягивала кеды. Движения быстрые, привычные, будто она куда-то торопится. И вот в тот момент, когда она подняла голову, их взгляды снова столкнулись. На долю секунды – но этого хватило, чтобы он почувствовал знакомое раздражающее покалывание под кожей. Она тут же отвела глаза, как будто обожглась, и, не меняя выражения лица, вернулась к своим шнуркам. Завязывала их с таким видом, будто ничего не было, будто он просто прозрачный. Тэхун даже не успел толком разозлиться, как из кладовки раздалось: — Тэхун, проведи Сохи. Вон, на улице темно уже. Он замер. Не просто удивился, а прямо так охуел. — Чё?! — вырвалось у Тэхуна слишком громко, с каким-то почти истеричным изломом в голосе. Он резко повернул голову в сторону кладовки, брови полезли вверх, глаза распахнулись. Это что сейчас было? С какого перепугу ему вообще такое поручение? Судя по выражению лица Сохи, она сама не меньше офигела. Через пару секунд из кладовки вышел Хансу – абсолютно спокойный, будто сказал что-то само собой разумеющееся. — Ну не отпускать же девочку одну в темноте, — спокойно пояснил он, как будто сын не только что на ползала рявкнул. Тэхун закатил глаза, не зная, что выдать в ответ. В голове всё крутилось: «Да блядь, зачем?!» Он уже повернулся к Сохи, чтобы хотя бы что-то сказать… но её не было. Вместо неё – только быстрые шаги по лестнице. Звук такой отчётливый, что Тэхун даже замер – он, кажется, впервые слышал, как она ходит. И выглядело это так, будто она просто взяла и… сбежала. Не просто ушла, а свалила максимально быстро, лишь бы избежать того, чтобы идти рядом с ним. Хансу, заметив это, расхохотался: — Убежала? Во даёт! А Тэхун ещё секунду стоял, как будто мозг тупил и пытался перезапустить всю картину. Она реально свалила. Не просто ушла вперёд, не сделала вид, что не услышала – а прям съебалась. Так, чтобы даже шансов не осталось догнать без того, чтобы это выглядело жалко. И это, блядь, резануло. Сильнее, чем он ожидал. Всё это время, это он показывал, что ему до неё нет дела, что он вообще не горит желанием торчать рядом… и нормально себя чувствовал. Но сейчас – вдруг оказалось, что всё наоборот. Что теперь он стоит тут, а кто-то другой, эта чёртова малявка, уже демонстрирует, что её передёргивает от самой мысли провести рядом с ним пару минут. И почему-то это ударило сильнее, чем все её «угу» и «ага» за всё время. Потому что вышло, что теперь он не тот, кто отталкивает, а тот, кого отталкивают. И, блядь, он не знал, что с этим делать. Он даже не мог понять, за что его так задело. Ну убежала и убежала. Какая разница? Но разница была. Очень даже. И чем больше он об этом думал, тем сильнее это распирало изнутри – раздражение, перемешанное с какой-то тупой, непрошеной обидой. А Сохи в это время уже вышла из доджанга, почти машинально втянув голову в плечи, словно опасалась, что за ней сейчас вылетит кто-то с криком «Стой!». Шла она быстро, но сдержанно, с лицом, на котором явственно читалось напряжение – как будто только что миновала ворота ада и теперь старалась не смотреть назад. Она уважала Сон Хансу – человек он был явно хороший, спокойный, даже добрый. Но вот этот его внезапный «Тэхун, проводи Сохи» выбил почву из-под ног. Ей ведь не на прогулку, а на подработку бежать, и вместо того чтобы спокойно настроиться на работу, она представила, как эти пару минут придётся шагать рядом с… Сохи даже не могла подобрать слово. Не то чтобы она хотела мысленно выдать про него какую-нибудь грязную характеристику – не горела она желанием его оскорблять даже в своей голове. Просто… он какой-то чужой. Слишком резкий, слишком прямой, слишком раздражённый на ровном месте. Она не ненавидела Тэхуна и даже не относила его в категорию «не люблю». Скорее, у неё было твёрдое ощущение, что их характеры настолько разные, что они бы не ужились даже как случайные знакомые. И уж точно не видела смысла добровольно проводить время рядом с ним. Сохи, отойдя от доджанга на пару кварталов, наконец выдохнула полной грудью, будто только сейчас поняла, как сильно сжала плечи и шею. Поэтому она ловила себя на мысли, что чем тише её утро или вечер перед сменой – тем легче потом работать. А тут, вместо того чтобы идти в своём темпе и думать о чём-то нейтральном, она чуть ли не спринтом удирала от ситуации, в которой просто не хотела участвовать. Нервничать перед работой ей не хотелось вообще, особенно перед этой работой. Игровой клуб – место, где кипит жизнь и, к сожалению, конфликты. Там, даже если придёшь с идеальным настроением, за пару часов обязательно станешь свидетелем или участником какой-нибудь разборки. А приходить туда уже на взводе – это как специально подставляться под удар. И, как назло, картинка реальности подтвердила её мысли. Едва она свернула за угол, как у входа в клуб заметила знакомую сцену: менеджер, с лицом в котором смешались усталость и злость, отчитывал двух подростков. Те стояли, переминаясь с ноги на ногу, и делали вид, что слушают, хотя в глазах читалось одно – «отстаньте уже». Сохи вошла внутрь, прошла мимо ряда игровых автоматов, за которыми сидели люди, уткнувшись в экраны так, будто мир вокруг перестал существовать. С каждым шагом в нос всё сильнее бил характерный клубный запах – пот, дешёвый фастфуд и ещё какой-то трудноописуемый запах, будто смесь старого ковролина и пересушенной лапши быстрого приготовления. Добравшись до стойки, она сразу заметила, кто будет её сегодняшним напарником. Пэ Бохва. Отлично… прям подарок. Лет двадцать, вечно развалившийся на стуле или облокотившийся на стойку, с видом человека, которому всё и все надоели ещё до того, как смена началась. Сохи машинально скользнула взглядом по залу, будто надеясь увидеть ещё кого-то из сотрудников – может, кто-то поможет скрасить вечер. Но увы, пусто. Только он. Она тихо, но отчётливо выдохнула. Не то чтобы она ненавидела Бохву – в целом, Сохи не из тех, кто способен на настоящую ненависть. Но вот симпатии он у неё точно не вызывал. Лентяй, резкий на язык, и с этим своим фирменным взглядом, в котором читалось: «Ты мне уже что-то должна», даже если последние два часа именно ты таскаешь коробки, убираешь столы и разбираешь мусор, пока он «занят» пролистыванием телефона. Сохи вошла в подсобку, где пахло пылью, старым картоном и слабым запахом стиранного синтетического. На крючке висела её форменная синяя жилетка – чуть выцветшая, с парой затяжек, но всё ещё чистая. Она быстро надела её, застегнув молнию на середине, и в пару движений собрала волосы в хвост, чтобы не лезли в лицо. Через меньше чем минуту она снова вышла в зал – и, конечно же, картина маслом: Бохва, развалившись на стуле, так упорно делал вид, что увлечён экраном телефона, что можно было подумать, будто он участвует в каком-то важном киберспортивном турнире. Вот только за автоматом прямо напротив кто-то из парней пролил газировку, и липкая лужица уже расползалась по ковролину, оставляя тёмное пятно. Сохи постояла секунду, может чуть дольше, глядя на него с немой надеждой – ну вот хоть сейчас, хоть раз за смену он встанет и сделает то, за что ему, между прочим, платят. Но нет. Даже её взгляд он благополучно проигнорировал, как будто и не заметил. Хотя, скорее всего, просто сделал вид. На этом стуле она сама сидела, наверное, раза три за все восемь месяцев работы. И то, только тогда, когда в смене был один парень, который, кажется, пытался за ней ухаживать, запрещая лишний раз шевелиться и всё делая сам. Было неловко, но тогда она хотя бы могла посидеть. Сейчас же… Сохи просто вздохнула. Если ждать, пока Бохва соизволит вспомнить, что он не мебель, то газировка успеет въесться в ковролин намертво. Сохи молча прошла в подсобку, привычным движением схватила с полки тряпку – слегка влажную, с лёгким запахом дешёвого чистящего средства – и направилась к тому месту, где на ковролине темнел свежий след газировки. Она аккуратно опустилась на колени, чтобы не размазать пятно дальше, и начала медленно протирать липкую лужу, прижимая тряпку пальцами и чуть морщась от запаха сладкой газировки, перемешанного с пылью ковра. Для неё это было обычным делом – настолько привычным, что она даже не заметила, как один из тех самых парней, по чьей вине тут всё и разлилось, обернулся и уставился на неё сверху вниз. Его взгляд задержался на пару секунд, а потом он чуть дернул уголками губ, тихо хохотнув, и повернулся к своим товарищам. — Смотри, — прошептал он, кивая в сторону Сохи, — Реально вытирает за нами. — Чё, серьёзно? — удивился другой, тоже украдкой глянув. — Я б на её месте просто забил. — Да ну, она, походу, слишком правильная. Или… — он усмехнулся, — …Боится потерять свою драгоценную работу в раю автоматов. Третий, который до этого просто слушал, вдруг добавил, глядя на неё чуть дольше, чем остальные: — Ну, а вообще… симпатичная, не думал, что в таком месте такие работают. — Ага, — кивнул первый, снова бросив взгляд. — Слушай, может, номерок попросим? — И чё, прям втроём? — тихо заржал второй. — Охренеть, блядь, очередь к кассе за номером. — Да пофиг, главное, чтоб хоть кто-то спросил, — отмахнулся первый, — Я чёт ссыкую. — Они снова переглянулись, явно подначивая друг друга, но пока никто не решался. Сохи, не сказав ни слова, поднялась с колен, аккуратно расправила форму и направилась обратно в подсобку. Тряпку бросила на привычную полку, где она сушилась уже скорее по инерции, чем реально высыхала. Когда она вышла обратно к прилавку, в зале уже звучал знакомый, раздражённо-приглушённый голос менеджера. — Пэ Бохва, я тебе что говорил? — коротко и резко. — Ты на смене работаешь, а не в потолок смотришь. Там газировка разлита была, ты вообще видел? Бохва что-то промямлил в ответ, не глядя в сторону начальства, ковыряя ногтем край стула. Менеджер не дал ему договорить и снова хлестнул по самолюбию: — Если не можешь нормально работать, скажи. Мы найдём, кем тебя заменить. Сохи остановилась на пару секунд за кулером с водой, делая вид, что перебирает пластиковые стаканы, а на самом деле прислушиваясь. Она вдруг поймала себя на том, что в груди чуть теплее стало. Не то чтобы она желала Бохве зла… но, чёрт возьми, приятно было услышать, что кто-то наконец сказал ему то, что она мысленно повторяла уже восемь месяцев. На её лице, как всегда, ничего не отразилось, но внутри она почти невидимо выдохнула: «Ну наконец-то». Сохи уже собиралась идти обратно к прилавку, как услышала за спиной: — Эй, сотрудница! — в голосе явное притворное дружелюбие, за которым всегда кроется какая-то хрень. Она обернулась – те самые трое, что разлили газировку, теперь махали ей рукой, будто старые знакомые. Один из них, тот что сидел за автоматом, сделал вид, что сосредоточенно следит за экраном, но взгляд у него был явно не про игру. — Что-то не работает, — сказал он, когда она подошла. Сохи чуть наклонилась, чтобы услышать – автомат шумел, а парень говорил не слишком громко. Она пыталась уловить смысл, но слова сливались в кашу: что-то про «не реагирует джойстик» и «монеты жрёт». Прислушалась ещё пару секунд – и поняла, что вообще ничего не поняла. Она в принципе ничего не понимает в этих играх.. — Я сейчас позову другого сотрудника, — спокойно сказала она, уже представляя, как будет вытаскивать Бохву из-за его тёплого стула. Но сделать шаг назад она не успела. Парень внезапно ухватил её за талию и притянул ближе, продолжая бормотать что-то про «игру», хотя в его голосе уже не было и намёка на технические проблемы. Сохи замерла, на секунду перестав понимать, как реагировать. Всё произошло слишком быстро: чужая ладонь на её боку, слишком близкое дыхание, странная ухмылка. Она не любила конфликты, но и притвориться, что всё нормально, в этот момент не могла. Её плечи напряглись, пальцы чуть сжались в кулаки – и тут, словно из ниоткуда, рядом возник менеджер. — Ты, школота, совсем страх потеряла? Это тебе не кабак и не бордель, тут люди работают, а не терпят твои лапы! Парень что-то пробормотал, но менеджер перекрыл его глухим, тяжёлым тоном, продолжая наезжать. Остальные два стояли с видом «мы вообще ни при чём», но глаза бегали. —У тебя, вон, молоко на губах не обсохло, а ты уже… — он наклонился чуть ближе к наглецу, — Ещё раз так сделаешь, вылетишь отсюда так, что в другой клуб и нос сунуть побоишься. Друзья того быстро зашептались, отводя глаза, а сам виновник попытался что-то вяло пробормотать в оправдание, но менеджер его перебил ещё резче: — Всё, закрыл рот. Играй молча, или проваливай. Сохи ещё пару секунд стояла как вкопанная, глядя куда-то сквозь автомат, будто её мозг пытался догнать сам факт, что руки с неё уже убрали. Ладонь на боку всё ещё словно ощущалась фантомным чувством, и от этого внутри было неприятно липко. Когда до неё наконец дошло, что ситуация закончилась, она чуть вдохнула, собираясь что-то сказать менеджеру. Может, даже тихое «спасибо». Но тот уже, как ни в чём не бывало, развернулся и рванул в другую сторону, громко наезжая на каких-то других посетителей. — Ага… — выдохнула она в пустоту, понимая, что благодарить теперь просто некого. Сохи пожала плечами, как бы сбрасывая с себя этот момент, и пошла обратно за прилавок. Не сесть и отдышаться, а чтобы на столе прибраться – потому что стоять без дела в таком месте всё равно не получится. Менеджер у них, конечно, персонаж странный. Агрессивный до абсурда, как будто каждое утро специально портит себе настроение перед работой, чтобы потом вылить это на всех. Он одинаково легко ругается на посетителей, сотрудников, даже на уборщиков, если те не так ведро поставили. Сохи от него доставалось тоже прилично – он всегда найдёт, к чему прицепиться, будь то её форма, скорость работы или просто то, как она посмотрела. И всё же… он не такой уж и ужасный, как любят рассказывать другие сотрудники. Платит вовремя, и, что удивительно, к девушкам он явно относится мягче, чем к парням. Даже если наорет – зарплату за мелкие косяки не урежет. Сохи только-только закончила складывать на столе всё по местам – бумажки, фишки, какие-то чеки, которые чудом не потерялись, – и даже позволила себе секундную передышку, когда менеджер, будто вынырнув из ниоткуда, уже сунул ей очередное задание: — Иди вон то окно протри. Без «пожалуйста», без лишних объяснений, как всегда. Сохи просто кивнула и поплелась в конец зала, где витрина из стекла всегда собирала весь уличный пыльно-жирный налёт. Достала тряпку, начала водить по стеклу, не особо задумываясь, пока где-то сбоку не поднялся знакомый, неприятный шум – резкие голоса, перебивающие друг друга, и тот самый тон, после которого люди уже не спорят, а ищут, за что схватиться. Двое… нет, трое. Всё понятно – сейчас начнётся драка. Сохи машинально выпрямилась, тряпку зажала в руке и, развернувшись на пятках, пошла искать менеджера. Он сто раз говорил: «Если начинается движуха – зови меня». Ну так вот, движуха началась, причём конкретная. Но как назло, сейчас, когда он действительно нужен, этого вечно громогласного типа нигде нет. Сохи прошлась вдоль зала, заглянула даже в сторону подсобки – пусто. И тут её взгляд упал на Бохва. Он, как всегда, сидел в своём троне-стуле, уткнувшись в телефон. Весь вид – «я тут главный по ничего-не-деланию». И всё же Сохи, почему-то уверенная, что он поднимется, подошла к нему и остановилась прямо напротив. — Бохва, там посетители ругаются… — сказала спокойно, но с лёгкой надеждой, что он хотя бы оторвёт взгляд от экрана. — И чё? — не поднимая глаз, отозвался он. Она моргнула. Две секунды просто смотрела на него, не веря, что он это всерьёз. Может, он шутит, а она не поняла? Но нет, по интонации было понятно, что это даже не сарказм – ему реально плевать. — Тебе надо, ты их и разнимай. — сказал он уже громче, заметив, что она всё ещё стоит на месте. — Иди сама с ними разбирайся. В голове Сохи что-то щёлкнуло. Не в плане злости – скорее, в том странном состоянии, когда мозг просто перестаёт спорить и, не найдя других вариантов, идёт по самому идиотскому пути. Развернулась и направилась туда, где уже доносились первые матюки в полный голос. Не быстро, но и не таща ноги, а так – будто действительно собралась влезть в это болото. Сзади тихо раздалось довольное, почти удивлённое от Бохва: — О, реально пошла… Он даже не пытался скрыть, что его сейчас развеселило то, что она, маленькая и тихая мышь, реально попрётся в эпицентр разборок вместо того, чтобы просто уйти в сторону. А Сохи уже было всё равно – она просто шла, мысленно прикидывая, что, если эти парни начнут орать на неё, то в худшем случае всё закончится тем, что она опять будет искать менеджера, но уже с каким-нибудь синяком. Она вообще впервые в жизни реально шла разнимать ругань между посетителями. До этого – максимум, она просто подзывала кого-то из ребят, и всё. На её сменах всегда находился кто-то, кто без вопросов вставал и шёл разруливать: либо один из парней-коллег, либо менеджер, которому даже объяснять особо не надо – ткни пальцем в сторону проблемы, и он уже там. А сейчас… она сама идёт. Не то чтобы в какой-то геройской, уверенной позе – скорее, наоборот: плечи чуть сжаты, руки держат ту же тряпку, с которой она окно протирала, будто это какое-то оружие. Но оружие, которое вряд ли кого-то впечатлит. Сердце стучит так, что она почти слышит его в ушах. Не от адреналина «сейчас всем раздам», а от тупого, непонятного страха: а что, если сейчас эти типы переключатся на неё? Что, если им вообще плевать, что она сотрудница, и они просто начнут орать уже на неё? Ноги, правда, сами продолжают шагать. И от этого странно. Будто бы она идёт не потому, что хочет, а потому, что уже просто слишком поздно развернуться. Первый раз один на один в смену с Бохва, первый раз самой лезть в чужую разборку… и, кажется, первый раз, когда ей реально страшно ещё до того, как что-то случилось. Сохи всё-таки дошла до эпицентра – и, конечно, именно в этот момент драка уже перешла в ту фазу, когда кулаки летают быстрее, чем слова. Она краем глаза увидела, что их трое, но толком даже не успела рассмотреть лица – всё сливалось в один шум из матов, тяжёлого дыхания и глухих ударов. По звукам вообще нельзя было понять, кто кого бьёт и кто в этой мясорубке «побеждает». Подойти ближе было сложно – и физически, и морально. И страшно, и трудно. Она опустила взгляд, будто пол внезапно стал чем-то невероятно важным, и, почти не поднимая головы, выдала: — Покиньте помещение, пожалуйста.. Это было по инструкции. Так учили ещё подработке в магазине: не лезь сама, не геройствуй, просто предложи им вынести свои разборки за пределы помещения Только вот на этот раз это работало хуже, чем в учебных примерах. Её никто не послушал, или, скорее не услышал. Вокруг уже начали собираться зрители. Несколько посетителей бросали на неё такие взгляды… словно жалели. Как будто смотрели на ребёнка, который с бумажным мечом пытается угомонить трёх здоровых псов, сцепившихся между собой. И да, со стороны это, наверное, и выглядело так: миниатюрная сотрудница с руками-прутиками что-то говорит, а трое громадных идиотов даже не замечают, что она вообще здесь. Сохи стояла в шаге от них, внутренне метаясь между «надо что-то сделать» и «лучше вообще не подходить». Она уже почти решила просто отступить, когда всё изменил один резкий, звенящий звук – стекло игрового автомата разлетелось в дребезги. Она аж вздрогнула, вскинув голову и вытаращив глаза. Внутри всё оборвалось: не от смелости, а от панической мысли, что если сейчас эти идиоты всё разнесут, платить за это, конечно, придётся ей. Рука сама потянулась вперёд. Сохи схватила за запястье того, кто и нанёс роковой удар ногой по бедному атвомату «Теккен». Кожа под пальцами была горячая, а мышцы напряглись так, будто он и не заметил её хватки. Но в тот же момент в ней что-то щёлкнуло. Адреналин пробил сквозь привычную вежливость, и голос, хоть и звучал всё так же корректно, оказался громче, чем она сама ожидала: — Пожалуйста, прекратите!.. И тут, над самым ухом, раздалось короткое, почти удивлённое: — О… Сохи резко подняла глаза. Перед ней стоял не просто один из участников заварушки, а он. Сон Тэхун. Серьёзно?.. Он? Мысль врезалась в сознание, вытесняя всё остальное. Пару секунд она просто смотрела на него, пытаясь уложить в голове факт, что вот прямо сейчас, в этом хаосе, среди трёх взвинченных парней, один из них – тот самый, из доджанга. Сохи отпустила его запястье резко, почти отдёрнула руку, словно поняла, что всё это время держала его. Сделала шаг назад, будто хотела увеличить между ними хоть какое-то безопасное расстояние, и не знала, куда теперь деть взгляд. В итоге он остановился на автомате «Теккен», который противно пищал, моргал и выпускал тонкую струйку дыма. Запах палёного пластика и электроники ударил в нос. Она уже живо представила, как менеджер орёт на неё так, что стены дрожат, и обвиняет в том, что автомат сломан именно по её вине. Если, конечно, никто из этих придурков не возьмёт на себя оплату ущерба. Остальные двое участников драки уже выглядели не так воинственно: один сидел на полу, держась за живот и пытаясь сделать хотя бы один нормальный вдох, а второй покачивался, пытаясь удержаться на ногах после удара по голове, но все равно свалился. А вот Тэхун… он стоял перед ней с каким-то скептическим, почти насмешливым выражением лица. Не говорил ни слова, просто сверлил её взглядом, будто пытался осознать, что это действительно она. «Она чё, реально везде работает?» – почти читалось в его глазах. Вторая неожиданная встреча на его памяти – и опять в месте, где она явно на смене. Сколько у неё вообще этих подработок? И есть ли хоть уголок в этом городе, где, повернув за угол, он не наткнётся на Сохи? Сохи сделала шаг в сторону сломанного автомата, как будто наивно надеялась, что он сейчас мигом перестанет пищать, дымиться и вернётся в рабочее состояние, будто ничего и не было. Тэхун следил за каждым её движением… и, к собственному раздражению, вдруг ощутил, как внутри у него всё странно ликует. Потому что впервые видел на её лице что-то иное, кроме привычной спокойной, почти каменной маски. Сохи нервничала – это бросалось в глаза. Пальцы чуть дрожат, губы плотно сжаты, взгляд бегает. Но радость продлилась недолго. Через секунду Тэхун осёкся, будто сам себе дал по голове. Ну а что он ожидал? Логично ведь, что она переживает. Ему не нужно быть гением, чтобы догадаться: за этот долбаный автомат, который он только что отправил в утиль, платить придётся ей. Или хотя бы компенсировать часть из своей зарплаты. И вот тут в груди что-то нехорошо сжалось. Не привычный пофигизм, который обычно спасал его от лишних эмоций, а тягучее, почти липкое чувство. Не вина – по крайней мере, он так надеялся – но что-то близкое. Неуютное. Как будто он не просто случайно наступил кому-то на ногу, а специально толкнул – и только потом заметил, что человек стоял на краю крыши. Но, как бы сильно ни давило это мерзкое, липкое чувство внутри, Тэхун и не думал переступать через свою гордость. Платить за автомат? Да ни за что. Он вообще-то не благотворительная касса для игровых клубов. Но и просто уйти, сделав вид, что его это не касается, он тоже не собирался – хотя бы потому, что тут был один конкретный придурок, которому он всё ещё хотел напомнить, с кем он имеет дело. Он уже перевёл взгляд на того самого парня, которому отвесил бэк-кик в живот, и собирался сказать что-то ехидное, как вдруг с боку раздался резкий, злой мужской крик. Сохи вздрогнула так, будто её ударили током. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать этот голос – её сердце мгновенно сжалось до размеров горошины, и стало трудно вдохнуть. Ну конечно… менеджер. И сценарий в голове Сохи был очевиден: сейчас он увидит сломанный автомат, поймёт, кто стоял рядом, и всё – прощай зарплата за этот месяц, а может, и за следующий. Менеджер появился, как всегда, внезапно и громко – его голос прорезал шум зала, заставив даже автомат на секунду показаться тише. — Эй, ты! — рявкнул он, идя широким, тяжёлым шагом прямо к Тэхуну. Лоб у него уже пульсировал от злости, губы сжаты в тонкую линию. — Ты чё, охренел?! Тут тебе что, спортивный зал, чтобы ноги распускать?! Я тебе сейчас… Он резко осёкся, прищурившись, явно узнав в этом хулиган Сон Тэхуна, который был частым гостем в этом игровом клубр — А… это ты… — тон его голоса изменился почти мгновенно: от готового разорвать на части – до странно сдержанного. Губы дрогнули, будто он хотел добавить что-то, но передумал. Даже менеджер не решался что-то сказать Тхэквондисту. Менеджер резко разворачивается, готовый направить всю накопившуюся злость на того, кто по его мнению должен был следить за порядком. И взгляд падает на Сохи. — Значит, ты! Какого хрена ты не уследил за посети… — он обрывает фразу прямо на полуслове, чуть прищурившись, и в его голосе уже нет привычной обвиняющей интонации. — А… Пауза вышла долгой. Слишком долгой. И дело даже не в том, что Сохи выглядела так, будто в любой момент может упасть в обморок, а в том, что… ну очевидно же: эта девчонка, с руками, которые легче пакета из супермаркета, не могла бы разнять троих мужиков, даже если бы очень захотела. менеджер криво выдохнул, помолчал пару секунд, будто ищет, куда теперь деть свою злость, и просто пробурчал что-то невнятное, отворачиваясь. Он, уже сбросивший первый всплеск ярости, тяжело вздохнул, но не мог не пробурчать свои дежурные слова, даже сам не зная кому. — Вы же понимаете, что за предоставленный ущерб нужно заплатить? Сохи стояла с опущенной головой, прикусывая губу так, что та побелела. В груди сжалось всё – вот он, момент, когда зарплата летит к чёрту. Она уже даже мысленно готовилась наклониться в низкий поклон и выдавить из себя извинения… ну и принять неизбежное. Тэхун, казалось, вообще не спешил вмешиваться. Она была уверена, что он просто останется в стороне, ведь помогать – явно не его стиль. Но вдруг, прежде чем она успела открыть рот, он заговорил – спокойно, почти лениво, но с лёгкой ухмылкой: — Ну конечно. Мы заплатим. Сохи резко подняла взгляд, не веря своим ушам. менеджер тоже удивлённо повернулся к нему, будто хотел уточнить, правильно ли расслышал. Но Тэхун уже действовал: он нагнулся, ухватил за шкирку одного из парней, что всё ещё сидел на полу, приходя в себя, и без тени сочувствия потянул его вперёд. — Он за всё заплатит, — сказал Тэхун, глядя прямо в глаза менеджеру и чуть сильнее встряхивая бедолагу. — Это всё его вина. И всё это – с той же самой самодовольной, почти весёлой улыбкой, как будто это был не разбор ущерба, а лёгкая шутка между знакомыми. И Сохи, и менеджер стояли, будто кто-то поставил их на паузу, с глазами по пять копеек, не отрывая взгляда от Тэхуна. Он одной рукой всё так же держал за шкирку парня, который только-только начинал приходить в себя и даже толком не понимал, где находится. Менеджер нахмурился – явно в голове крутился вопрос: а как вообще этот полутруп собирается платить компенсацию? Видно было, что он сам уже приготовился спорить, но Тэхун, будто угадав его мысли, даже не дал ему открыть рот. Не спеша, с каким-то наглым спокойствием, он сунул свободную руку в карман избитого парня. Сохи, глядя на это, даже не сразу поняла, что происходит – её мозг просто отказывался складывать картинку, где кто-то так просто, внаглую, лезет в чужой карман. Через секунду в руках Тэхуна уже был чужой кошелёк. Он вытащил оттуда толстую пачку купюр, как будто это его собственные, и без лишних слов протянул их менеджеру. Тот… моргнул. Потом фыркнул, но деньги взял. А что ему? Потери никакой, проблема решена, автомат можно чинить, а драка – ну, драка и драка. И, не сказав больше ни слова, он потопал в другую сторону, уже на ходу подыскивая себе новый повод на кого-нибудь наорать. Сохи ещё пару секунд стояла на месте, как будто застряла в кадре, и в голове у неё гудело от того, что только что произошло. Всё было слишком быстро: драка, разбитый автомат, деньги из чужого кармана… Она сама не заметила, как её взгляд поднялся на Тэхуна. Он всё так же стоял, с той своей непонятной ухмылкой – не то довольной, не то насмешливой. И Сохи совсем не понимала, как на это реагировать. Благодарить? Но ведь по сути это даже не он заплатил. Игнорировать? Но… он всё-таки вмешался. От этой путаницы у неё в голове будто пар пошёл, а сердце никак не хотело сбавлять темп. В итоге она просто выбрала самое простое – коротко поклонилась, тихо выдохнув: — Спасибо.. И почти сразу же развернулась, направившись обратно к прилавку, будто боялась, что он сейчас что-то скажет или спросит. Тэхун, задержавшийся на месте ещё на пару мгновений, проводил глазами её бледный затылок, на фоне аккуратно собранных чёрных волос, потом закатил глаза – даже сам не понимая, зачем. И, как будто потеряв к этой сцене интерес, отшвырнул уже пришедшего в себя парня, даже не глядя на него, и спокойно пошёл к выходу.