6. Староста.

Ким Ёчжон. Она из тех, кого все называют «идеальной». Высокая, красивая, с аккуратным вытянутым лицом и хитрыми, теплыми глазами, которые будто всегда улыбаются. Родилась в богатой семье – у неё есть всё: и возможности, и связи, и безупречная репутация. В школе – популярная среди учеников, любима учителями и причина зависти для половины девочонок. Староста класса уже который год подряд – это даже не обсуждается, будто само собой разумеется. Учителя её обожают, одноклассники тянутся к ней. В спорте лучшая, в кружках первая, даже в личной жизни всегда выглядела победительницей. Казалось, что перед ней просто нет дверей, которые закрыты. Ким Ёчжон привыкла получать всё, что захочет. Но сейчас этот идеально выстроенный образ даёт трещину. Сейчас, весь этот вылизанный, сияющий «идеал» сидел, стиснув зубы, и прожигал холодным взглядом спину девчонки через одну парту впереди, чуть левее. Мён Сохи. Кажется, если была возможность, староста бы прожгла глазами в затылке Сохи дыру. Карандаш в её пальцах скрипнул, так сильно Ёчжон его сжала. Ногти с аккуратным розовым маникюром впились в кожу ладоней, костяшки побелели. Почти озверевшим взглядом не могла оторваться от Сохи. Она сама не заметила, как начала царапать остриём карандаша страницы учебника, просто чтобы хоть как-то скинуть то странное напряжение, которое разрывает её изнутри. Она уже и успела позабыть это мерзкое, неприятное чувство. Чувство несправедливости. Ёчжон привыкла, что её замечают. Она привыкла быть центром. Любое внимание – от одноклассников, от учителей, от парней – всегда достаётся ей. Всегда. А теперь?.. Ей до тошноты противно было признавать: внимание Нам Ёнгу, жалкого, быдловатого идиота, досталось не ей. Не ей, самой Ким Ёчжон, которую всегда ставят в пример. А какой-то серой, незаметной, чужой девчонке. Мён Сохи, эта мышь, родом из КНДР. Незаметная, не любящая выделятся, та, кого староста сама для себя считала «никем» Справедливости в этом не было ни капли. И от этого факта старосте хотелось выть. Ёчжон никак не могла выкинуть из головы слова Кан Йеры о том, как Ёнгу смотрел на эту серую мышь с Севера. «Как будто трахнуть хочет». От одной этой фразы внутри словно плеснуло кипятком. Злость накатывала волнами, с каждым разом всё сильнее. Почему, блять, именно Сохи? Та, которую Ёчжон никогда даже не считала человеком, достойным внимания. Просто фоновая фигура, девчонка для массовки в её идеальной картинке школьной жизни. Иногда можно было подшутить над ней, скинуть лишнее напряжение – и та лишь молчала, терпела. И не только Ёчжон, половина класса позволяла себе это. Потому что Сохи никогда не сопротивлялась. И вот теперь… именно она. Мысль об этом была настолько унизительной, что у Ёчжон от раздражения дёрнулся глаз. Она не заметила, как начала прикусывать ноготь на большом пальце, сжимая челюсти так, что скрежет отдавался в висках. Но ведь в Сохи нет вообще ничего. Ничего, что могло бы привлечь Нам Ёнгу. Да, личико вроде милое. Но и только. Глаза как у дохлой рыбы: да, большие, чёрные, но будто без зрачков, пустые. Ни одного блика. От её привычки ходить с опущенной головой там даже отражения света нет. Худющая, грудь плоская, ростом ниже всех – смех один. И вообще ни в какое сравнение с ней, Ким Ёчжон. Что он, мать его, в ней нашёл? Ёчжон судорожно перебирала эти аргументы в голове, раз за разом пытаясь убедить себя в очевидном: в Сохи нет ничего. Но мысли крутились, упрямо возвращались к одному и тому же, словно их ей гвоздём вбивали в мозг. От этих мыслей становилось только хуже. Сколько бы минусов она ни нашла, они не гасили злость. Напротив – только подливали масло в огонь. И от этого жар поднимался к лицу, кровь стучала в висках, а зубы начинали скрипеть так, что казалось – вот-вот сломаются. И всё из-за неё. Из-за этой жалкой, никчёмной северянки, которая, по какой-то нелепой случайности, сумела отнять то, что должно было принадлежать Ёчжон. Староста шумно выдохнула, пытаясь хотя бы на секунду сбить градус ярости. Только сейчас почувствовала – она так сильно стискивала челюсти, что прокусила щёку изнутри. Металлический привкус крови лишь сильнее раздражал. Спокойно. Ладно. Хватит психовать. Сохи-то ведь вообще ни при чём. Эта серая мышь ничего не делает, кроме как учится и послушно тащит на себе половину обязанностей старосты. Она не просится в центр внимания, не крутит парней вокруг себя, не строит глазки. Так что переживать? Да и вообще, маловероятно, что Сохи хоть как-то интересуется Ёнгу. Ну не её это уровень. И даже если она вдруг… то Ёнгу, парень-то, а не ягнёнок, чтобы его можно было просто увезти за верёвочку. Ёнгу сам делает выбор. Раз злиться – то на него, а не на эту пустышку. Эта мысль вроде должна была успокоить. Вроде. Эти мысли звучали логично. Правильно. Ёчжон пыталась ими придавить злость, разложить всё по полочкам, но стоило снова перевести взгляд на аккуратную, тонкую спину Сохи, как внутри вспыхнуло то же самое пламя. Ярость разгоралась, будто всё, что она себе нашептала минутой раньше, было просто жалкой попыткой самообмана. Здравый смысл здесь не работал. Ёчжон продолжала уговаривать себя: виноват кто угодно, но только не Сохи. Эта северная мышь даже не в курсе, что вообще происходит вокруг. Сидит себе, тихо пишет что-то в тетради, не поднимая головы. Её мир прост. И если уж быть честной до конца – это сама Ёчжон пустила здесь на самотёк какие-то тупые эмоции. Сорвалась. Потеряла контроль. Так ведёт себя идеальная Ким Ёчжон? Староста, образец для подражания, та самая «совершенная девочка», которой все восхищаются? Вот уж нет. Староста выпрямилась, глубоко вдохнула, на секунду закрыла глаза. Нужно вернуть контроль. Нужно перестать думать о Сохи. Перенаправить злость на кого-то, кто действительно этого заслуживает. И взгляд сам собой падает на Кан Йеру. Эту лживую дрянь, которой только дай повод – и она будет раздувать слухи, хихикать за спиной, наслаждаться чужим раздражением. И вот её Ёчжон считала подругой? Лучшей, блять, подругой? Смешно. Да и остальные – ничем не лучше. Те же самые фальшивые сучки, прыгающие с ветки на ветку, лишь бы оставаться в центре компании. Ещё неделю назад они почти молились на Ёчжон за то, что она купила им билеты в VIP-зал кинотеатра. Виляли хвостиками, чуть ли не в ноги кидались. А уже через неделю обсуждают размер её груди в караоке. В караоке, между прочим, оплаченном самой Ёчжон – в тот самый вечер, когда она ушла первой. Весело им, видите ли. Про ту ситуацию в караоке Ёчжон даже не пыталась разузнать. Зачем? Всё равно за неё уже отчиталась Пак Джина. Эта белобрысая, плешивая коротышка – натуральный пылесос для слухов. Каждое слово, каждая сплетня, каждая грязная мелочь – она впитывает их быстрее чем губка воду. Конечно, когда Джина рассказывала, из себя строила «паиньку». Мол, она там тихо сидела, смеялась лишь из вежливости. Ага, блять, конечно. Ёчжон прекрасно знала, какая у той на самом деле натура – слишком уж блядская, чтобы сдерживаться. Она наверняка сама же ржала громче всех, когда остальные обсуждали старосту. Типичная шавка. И не просто шавка – мелкая чихуахуа, которая орёт громко, а толку с неё ноль. И вот именно эта чихуахуа сегодня утром прибежала к Ёчжон. Ещё до уроков, даже в класс почти толком никто не зашёл – а Джина уже тут, скачет вокруг, будто хвостом виляет. И якобы невзначай «проболталась» про разговор караоке. Смешно. Думает, что выглядит как преданная псинка, которая принесла хозяину тапки и ждёт за это лакомство. Только вот Ёчжон слишком хорошо знает её истинную натуру. Джина жрёт выгоду в любой форме. И эта её «верность» стоит ровно столько, сколько стоит очередная чашка латте в «Старбаксе». Сама-то себе купить не может, вечно ноет, что карман пустой. Вот и слизывает с чужих рук всё подряд, лишь бы заработать копеечку или халявный кофе. И Ёчжон до тошноты ясно понимает – сейчас Джина снова хочет награду. Подлизнулась, нашептала, отыграла из себя послушную шавку. А теперь ждёт, когда хозяин даст косточку. Только вот проблема в том, что Ёчжон всё больше хочет этой шавке эту косточку засунуть в глотку так, чтобы она подавилась. Затем Ёчжон вспоминает, как Джина уже на втором уроке снова вернулась в стайку подружек, и вместе с ними завыла в своей какофонии истеричного смеха. Сидела, ржала так, как будто перед старостой не называла Ли Хеджин уродливой шлюхой, а Со Юджи – каменной сукой, у которой эмоции все давно сдохли. И ведь самое мерзкое – теперь Джина сидит, лыбится прямо в лицо Хеджин, швыряет ей на парту какие-то сложенные бумажки, будто это такие милые «секретики между подружками». На самом деле именно Хёджин – «лучшая подруга» Джины. Ну да, после Ёчжон, конечно. Но тут-то весь прикол: именно её Джина ненавидит больше всех. Это видно невооружённым глазом. Стоит Хёджин отойти хоть на пять минут, как у Джины будто крышу сносит, и из неё льётся бесконечный поток дерьма. То Хёджин уродливая дылда, то нищая пизда, то ущербная подлиза, которая сама без чужого внимания никто. Каждый раз новые ярлыки, новые оскорбления. А теперь? Теперь сидит эта чихуахуа, виляет своим воображаемым хвостиком и смотрит на Хёджин с самой преданной рожей в мире. Глаза в глаза, улыбка до ушей, «хи-хи», «ха-ха». И ведь Хёджин делает вид, что верит. Что не замечает, как та за её спиной обсирает её хуже, чем злейшего врага. Хотя, если честно, и сама Ли Хёджин ничем не лучше этой шавки Джины и остальных сучек. Ёчжон даже не могла вспомнить толком, как эта уродина вообще затесалась в их компанию. Ни семьи богатой, ни связей, ни денег, ни хотя бы минимальной харизмы. Ничего. Пустое место, долбаная пустышка, которая прилипла, как жвачка к подошве. И тут Ёчжон вынуждена была согласиться со словами Джины И при этом она ещё и правда вечная подлиза. Каждый раз так явно заметно, как Хёджин пытается угодить большинству, сгладить углы, подстроиться под настроение компании. Вечно со своей натянутой улыбкой, как будто цепляется зубами за место рядом с ними. Всё её существование – сплошная фальшь. Особенно раздражало, что эта «нищенка» умудрялась косить под саму Ёчжон. Старалась копировать всё подряд: и прическу, и интонации в речи, даже грёбаный кардиган красный такой же купила. Смотрелось это жалко, будто подделка, которая никогда не сравнится с оригиналом Белая ворона, которая всеми силами пытается выдать себя за «свою», а на деле – та же лицемерная дрянь, только менее заметная. И именно из-за таких, как она, у Ёчжон порой появлялось ощущение, что вокруг неё не подруги, а целый курятник дешёвых подражалок и предательниц. Но самые мерзкие мысли были те, что прорывались в голову сами собой, как тараканы. Мысли о том, что и сама Ёчжон – далеко не ангел. Что, по сути, именно из-за неё Сохи сейчас превратилась в местное «достояние», и что староста тоже не меньше мешает с дерьмом своих так называемых подружек, стоит им отвернуться. И кто тогда лицемерка? Разве не она сама, которая тоже не меньше ядовито грызется в сторону своей же компании друзей, только изящнее, тоньше, аккуратнее? Нет. Нет! Она резко отгоняет эти мысли. Это не про неё. В отличие от этих глупых куриц, она никогда не позволяла себе обсуждать Сохи так, будто та – неживой объект или обезьянка в клетке. Ну да, пару раз пошутила. И что? Сохи ведь не возмущалась, не обижалась, даже не дергалась. Значит, и нечего раздувать из этого трагедию. И вообще, её шутки были далеко не такими ядовитыми, как словесный понос этой гнилой компании. Они могут грызть друг друга в лицо и за спиной, переобуваться на лету – это их стиль. У неё всё иначе. Она редко кому напрямую высказывает то, что думает на самом деле. И в этом её преимущество. Это делает её выше. Ещё на одну октаву выше, помимо идеальной внешности, блестящей учёбы и всеобщего уважения. Она не такая, как они. Никогда такой не будет. Прозвенел звонок. Резкий, будто гул, прорезающий воздух и обрывающий её мысли, словно сигнал к отступлению. И вдруг стало легче. Плечи сами по себе немного расслабились, в груди будто освободилось место для воздуха. Ёчжон глубоко вдохнула и, выдыхая, разжала пальцы. В ладони остались мелкие зазубренные кусочки – её карандаш треснул пополам от того, как сильно она сжимала его всё это время. Она медленно поднялась из-за парты, собираясь уже встать, но взгляд зацепился за стеклянное отражение в окне у двери. Потрёпанные волосы, выбившиеся пряди у висков, раскрасневшееся лицо. Вид будто чужой – не идеальной Ким Ёчжон, а какой-то… обычной злой девчонки. И именно это отражение пробрало до злости ещё больше. Так, в туалет, срочно. Подправить макияж, пригладить волосы, вернуть себе порядок. Но тут взгляд зацепился за сцену рядом. Её «подружки», этот мини-зверинец из лживых сучек, сгрудились вокруг парты Мён Сохи. Стояли почти полукругом, переглядывались, переговаривались с улыбками, будто в какой-то момент решили: «А давай-ка теперь эта северная мышь будет частью нашей компашки». У Ёчжон сразу внутри вспыхнуло. Серьёзно? Это что, такая детская месть? Типа «разозлим старосту, подружимся с её любимой жертвой»? Тупее придумать невозможно. Но сама мысль, что кто-то может так играть против неё, моментально вывела её из равновесия. «Ну и катитесь в жопу», — пронеслось в голове. Она не собиралась участвовать в этой цирковой постановке. Ёчжон – не шавка, которая бегает под ногами ради того, чтобы её заметили. Она выше. Её внимание нужно заслужить. С этими мыслями она почти демонстративно встала. Отодвинула стул с лёгким скрежетом по полу, откинула голову, и каштановые волосы разлетелись по плечам. Ни слова, ни взгляда в их сторону. Только холодная осанка, только шаг в сторону выхода. Класс сразу загудел за её спиной, смешки, перешёптывания, но Ёчжон будто не слышала. Пусть пиздят. Пусть строят догадки. Её лицо оставалось спокойным, даже гордым. Внутри всё ещё клокотала злость, но снаружи – безупречность. Она вышла в коридор так, словно сама эта перемена наступила ради неё. Когда дверь за Ёчжон закрылась, шум класса даже не сбился на секунду. Никто особо не повернул головы, никто не отметил её демонстративный выход. Минимум – пара ребят с задних парт лениво проводили взглядом, но и то скорее автоматически, чем осознанно. Её «подружки»? Они вообще будто и не заметили. Кан Йера уже наклонилась к Юджи, что-то оживлённо щебетала, прикрывая рот ладонью, и каждые пару секунд хихикала. Хёджин сидела рядом, кивала и тоже иногда сдавала смешок. Только Пак Джина украдкой посмотрела на дверь, за которой скрылась староста. С её лица не сходила беззаботная улыбка, но глаза блестели тем самым вниманием, которое она всегда цепляла к каждому движению Ёчжон. Вот она, белобрысая шавка – уже успела отметить, что староста явно не в духе. Джина всегда умела «накручивать ус» на чужих слабостях. И пусть она сидела среди остальных, смеялась громче всех, но в голове уже прятала заметку: староста злится. И это можно будет как-нибудь использовать. А Сохи… Сохи сидела тише всех. Голова опущена, взгляд в тетрадь, но ручка давно замерла. Она теребила пальцами подол своей серой юбки под партой, для неё всё это было странно до дрожи в животе: у её парты впервые так кучно собрались другие девчонки. Будто и она часть компании. Но это «будто» было слишком прозрачным. Она была здесь, но одновременно её как бы не существовало. Сохи от этого становилось только неловко. Сидеть прямо, делать вид, что ей комфортно, или как-то двинуться? В груди колотилось чувство, что она мешает, что её присутствие случайное. И всё же внутри где-то глубоко теплилась крошечная, предательская мысль – может, именно так выглядит «быть частью чего-то»? Йера, смеясь, уже перекидывалась с Хёджин какими-то обрывками фраз — Да этот боевой ботан ваще конченный оказался, — и сама же заржала, уткнувшись в экран телефона, пальцем быстро свайпая ленту. Хёджин тоже хмыкнула в ответ, но скорее в угоду, чем от искреннего смеха. И тут, когда казалось, что они все увлечены только собой, Со Юджи вдруг чуть наклонилась в сторону Сохи. Сначала просто посмотрела ей в лицо – так близко, прошлась глазами сверху вниз, будто высматривая на лице Сохи что-то, может быть, родинку под губой. Потом улыбнулась так же легко, будто это всего лишь дружеский интерес: — Слушай, у тебя прикольная челка. Прям милая такая, на бок… Сейчас мало кто так делает. — Она прищурилась, словно обдумывала, и добавила: — Кстати, а где ты стрижёшься? Я вот тоже думаю сделать себе чёлку. Сохи едва успела открыть рот, чтобы что-то ответить, как тут же влезла Джина, которая сидела на соседней парте с довольным видом. Улыбка у неё была скользкая, почти колкая: — Ага, старосте бы тоже не помешало челку сделать. Йера моментально подхватила, усмехнувшись ещё шире: — Ха, ну да, хотя бы перекроет её огромный лоб. Смех раздался сразу от всех троих. Громкий, лёгкий, как будто это просто безобидная шутка в компании. Сохи не показала виду, но внутри у неё кольнуло лёгкое удивление. Они шутят? Похоже на то. Но ведь у старосты нормальный лоб, разве нет? И тут Юджи, едва сдерживая смех, наклонилась ближе к своим, прикрывая рот ладонью. Голос её стал тише, почти шёпот, но достаточно громкий, чтобы подруги услышали, а Сохи – зацепила каждое слово: — Даже её сделанные сиськи меньше лба, лол. После этого смех взорвался снова, будто кто-то нажал кнопку «старт» у дешёвого ситкома. Хихиканье, захлёбывание, подрагивание плечами. Они откровенно кайфовали от того, как метко и ядовито кинули камень в спину отсутствующей «подруги». А Сохи сидела и слушала. Не смея поднять голову, не смея пошевелиться. Она чувствовала, что ей не место в этом смехе. Прозвенел звонок, но девчонки даже не шелохнулись, продолжая кучковаться возле парты Сохи. Слишком уж было кайфово щебетать и перетирать свою любимую тему. Остальные одноклассники тоже особо не спешили занимать места – кто-то болтал у окна, кто-то зависал в телефоне, кто-то жевал чипсы прямо за партой. Атмосфера была такая, будто перемена ещё продолжается, хотя все уже знали – урок-то должен был начаться. И именно в этот момент дверь скрипнула, и в класс вернулась Ким Ёчжон. Будто картинка сменилась: сразу несколько парней из коридора проводили её взглядами, а кое-кто даже прикусил губу – настолько заметна была её уверенная осанка. Спина прямая, походка отточенная, волосы переливаются от движения, и эти длинные ноги – не спутать, сразу видно: лидер. Красавица, которая привыкла притягивать внимание, даже если делает вид, что это её не волнует. Девчонки вдруг резко осеклись. Юджи и Йера будто в одну секунду сбавили громкость своего смеха, переглянувшись с натянутыми улыбками. Хёджин всё никак не могла перестать хихикать, и Джина с нервозной резкостью пихнула её локтем под рёбра, что та чуть не выронила телефон. Смех мгновенно перерос в какое-то неестественное хрюканье, и они все стали делать вид, будто только что угорали над чем-то совсем другим. Но самое странное – учителя до сих пор не было. Ким Ёчжон вычурно прошла к парте, даже устроившись на своём месте с таким грациозным спокойствием, будто вовсе и не хотела никому выцарапать глаза пару минут назад. Явно довольна тем, что успела привести себя в порядок так быстро: волосы пригладила, будто велела им быть идеальными. Макияж подправила, губы подкрасила любимой вишнёвой помадой, и ресницы подправила коричневой тушью. Компашка, что раньше болтала без остановки, теперь сдержанно переглядывалась. Их недавно такие резвые и уверенные разговоры превратились в сдержанное болтание, иногда с хихиканьем. Они как будто боялись, может старосты, а может не ее, а мысли что она может что-то услышать. Сохи же сидела с опущенной головой, сжимая руки на коленях. Каждый шорох в классе отдавался внутри неё эхом, и она ловила мельчайшие движения – в надежде, что учитель вот-вот войдёт и всё таки начнет урок. Время будто замедлилось: лёгкая тревога смешивалась с ожиданием, и мир вокруг казался одновременно знакомым и чужим. Не успела тишина толком устаканиться после появления Ёчжон, как её быстро разорвала Пак Джина. Та вдруг громко заржала, согнувшись над своим телефоном так, что весь класс моментально повернулся в её сторону. Смех у неё был звонкий, будто она специально делала громче, чем надо. — Бля, вы это видели?! — сквозь хохот выдавила она и тут же развернула экран к Йере и Юджи. На дисплее мелькало какое-то дурацкое видео: то ли кривляющийся блогер, то ли животное с подписанными мемами – неважно. Важно было то, что смеялась она так, будто это самое смешное, что происходило в её жизни. Йера тоже прыснула, прикрыв рот ладонью, Юджи залилась таким же легкомысленным смехом, и Хёджин, которой всё ещё было сложно скрыть остатки хихиканья после их прошлых разговоров, радостно встряла в общую волну. Звуки снова наполнили класс, и становилось ощущение, будто учитель реально куда-то исчез, провалился под землю в коридоре. А потом Джина вдруг подняла голову и, как ни в чём не бывало, махнула рукой в сторону Ким Ёчжон: — Эй, староста, иди сюда! Глянь, это ж чисто угар! И в этом был весь абсурд ситуации: ни капли признаков того, что ещё пару минут назад они дружно обсуждали её за спиной. Будто ничего не было. Будто она по-прежнему та самая «главная» в их компании, которой просто обязаны показать смешной видос. Ёчжон в первый момент даже опешила. Словно на секунду в голове щёлкнуло: серьёзно? Они зовут меня, будто ничего не было? Но долго мяться она себе не позволила – не в её стиле. С прямой осанкой, с тем самым чуть надменным видом, от которого половина класса сразу съёживалась, староста встала и уверенно направилась к их компании. Джина снова ткнула пальцем в экран. На видео было что-то до абсурда тупое, настолько, что непонятно – смеяться или крутить пальцем у виска. Но Ёчжон, бросив быстрый взгляд, чуть ухмыльнулась. Её губы дрогнули в сдержанном смешке, а потом она хихикнула громче, как будто на волне с остальными. И всё – вот этой короткой реакции хватило, чтобы токсичная серьёзность, накопившаяся за последние часы, моментально слетела с её лица. Никто бы и не сказал, что ещё недавно она буквально кипела от злости и прокручивала в голове едкие мысли про каждую из них. Теперь она встала рядом, подхватывала пару шуточек, вставляла свои замечания. И выглядело это так, будто она всегда была частью этого смеха и этого разговора. Сохи сидела, слушая их смех, и чем дольше, тем сильнее чувствовала себя не на месте. Казалось, воздух в классе гудит от шума, а у неё в голове только пустота и какое-то неприятное чувство. Они ведь всего пару минут назад поливали старосту грязью, а теперь уже смеются вместе с ней. Это было странно. Неприятно. Сохи не стала пытаться понять, как это работает. Раз они улыбаются старосте в лицо – значит, так и надо. Так, наверное, у ровесников это нормально… хоть она и не уверена. Ей захотелось тишины. Просто выйти и на минутку спрятаться, умыться холодной водой. Всё равно учителя нет. С этими мыслями она тихо поднялась с места и направилась к двери. Как обычно, никто не обратил внимания – и это только облегчило шаг. В коридоре было прохладно и пусто. Стоило Сохи выйти за дверь класса, как из-за угла показалась знакомая фигура. Узнать его было легко, даже с расстояния – Нам Ёнгу. Ну конечно, эта развалистая походка с руками в карманах, живот, торчащий вперёд раньше, чем появляется лицо, и тяжелый взгляд из-под мешковатых, монолитных век. Сохи опустила голову и прошла мимо. В той стороне как раз были уборные. Она не стала ловить его взгляд, хотя и так знала: наверняка он глянул на неё. Он всегда так делал. Каждый день таскался к их классу без причины, только ради того, чтобы уставиться, как она трёт парты. И всё же Сохи даже не удивлялась. Она сама иногда невольно задерживала взгляд на знакомых лицах – соседях, одноклассниках, просто примечательных людях. Это ведь естественно, ничего особенного. Так и сейчас: проигнорировала, как всегда, и молча двинулась дальше, в сторону женского туалета. В туалете Сохи задержалась совсем недолго – меньше минуты. Просто плеснула в лицо холодной водой, постояла, повтыкала в белую кафельную стену, будто пытаясь на секунду отключить шум в голове, и пошла обратно. Учитель ведь мог вот-вот появиться, нельзя было пропадать. Но едва ступила через порог, как прямо перед её ногами с грохотом рухнул одноклассник. Сохи от неожиданности дёрнулась назад, уставившись вниз. Парень лежал на спине, кривясь, с разбитым лицом, из носа тонкой струйкой шла кровь, щёки уже наливались багровыми синяками. Сохи даже не успела осознать, что именно произошло, как автоматически подняла взгляд, и застыла. В классе стоял настоящий хаос. Почти все собрались в центре, возбуждённо переговариваясь, кто-то шептался, кто-то ржал, а кто-то снимал всё на телефон. Староста тоже была там, рядом с остальными, – но внимание Сохи сразу приклеилось к другому. Всего в нескольких шагах от неё, прямо за поверженным одноклассником, стоял Нам Ёнгу. Как ни в чём не бывало. Руки опущены в карманы, плечи расслаблены, на лице даже намёка на напряжение. Будто драка и кровь на полу – не его рук дело. Но отрицать было бессмысленно: все понимали, что именно он приложил этого парня. Ёнгу тоже заметил её – взгляд его тут же вцепился. Он слегка приподнял подбородок и медленно почесал живот рукой с разбитыми, в крови костяшками. Вид у него был такой спокойный, будто он просто вышел на перекур и случайно оказался в центре чужой драки. У неё в голове было пусто. Что делать? Как реагировать? Позвать учителя? Или просто пройти мимо, будто ничего не произошло? Но ноги будто приросли к полу. Всё это казалось каким-то абсурдом: впервые в жизни она видит драку в школе – и вместо того, чтобы держаться подальше, она стоит посреди эпицентра. И в этот момент Ёнгу улыбнулся. Причём не как обычно – лениво или с насмешкой. А широко, почти радостно, будто встретил старого знакомого. — Извиняюсь, одну секунду, — протянул он и пнул носком кроссовка поверженного одноклассника, отбрасывая того в сторону, освобождая проход, как будто это самая обыденная вещь. Сохи непроизвольно моргнула. Он что, всерьёз? А Ёнгу, будто в каком-то театре, с преувеличенной галантностью сделал шаг назад, склонился в шутовском поклоне и широко развёл руками, словно распахивая воображаемые занавесы. — Прошу, проходите, — произнёс он тоном, будто это не коридорный хулиган, а официант в дорогом ресторане. Класс наполнился приглушенным хохотом. Не громким, не искренним – скорее таким, когда все понимают, что случилось что-то дико неловкое, но всё равно смешно, потому что это не с ними. Сохи всё ещё стояла, будто приросла к полу. Она не знала, стоит ли вообще двигаться, но задержав дыхание, всё же шагнула вперёд и быстро прошмыгнула мимо Ёнгу, стараясь даже не задеть его плечом. За пару секунд она оказалась у своей парты, опустилась на стул и сделала вид, что весь мир теперь сводится к раскрытой тетради перед ней. Казалось, если просто уткнуться взглядом в кривые строчки конспекта, всё остальное рассосётся само собой. Но, похоже, этот день точно был не на её стороне. Спустя каких-то пару секунд прямо напротив её парты с лязгом опустился стул. Сначала Сохи даже не поверила, но краем глаза увидела, как Ёнгу, абсолютно невозмутимый, нагло стянул стул у первого попавшегося одноклассника. Сел на него задом наперёд, закинув руки на скрипучую спинку, будто это не класс, а уличное кафе. И теперь он смотрел. Просто сидел и смотрел на неё, с той самой ленивой полуухмылкой, словно Сохи – единственное, что его сейчас интересует. А она продолжала упрямо таращиться в тетрадь, по сотому кругу читая одну и ту же строчку, которая уже расплывалась в глазах. Словно если сделать вид, что ничего не происходит, то и правда всё само растворится. Но вид это, конечно, выглядел нелепо: здоровенный Ёнгу устроился прямо напротив, как тень, заслоняющая весь свет, и будто ждал, когда серая мышь наконец поднимет глаза. Компашка дряней зашепталась, посматривая на них, и первой не выдержала Пак Джина. Она тихо прыснула, прикрывая рот ладонью, а потом её плечи затряслись мелкой дрожью, как у собаки в мороз. И тут Ёнгу наконец заговорил. Голос ленивый, тягучий, будто ему влом вообще что-то говорить, но при этом цепкий, с интересом: — Как тебя там, северянка? Юн Сохи, да? Эти слова будто хлопнули по классу – воздух сразу стал другим. Джина сорвалась в откровенный ржач, согнулась пополам, вцепилась в подругу за плечо, чуть не уронив обеих. Смех её был громкий, истеричный, из тех, что цепляет и бесит одновременно. Сохи же так и сидела, сжав пальцы в кулак под партой. Горло будто сдавило – ни слова, ни дыхания. Но ответ прозвучал. Только не её голосом. — Она Мён Сохи вообще-то, — раздалось с другого конца. Кан Йера откинулась на спинку стула, сложив руки на груди, и ухмыльнулась так самодовольно, будто только что выиграла спор на миллион. Фыркнула и с показным наслаждением оглядела подружек, как бы говоря взглядом: «Ну что, я же говорила». Смех снова пополз по классу, как зараза – кто-то прыснул, кто-то зашептался. И всё это происходило под тяжелым, ленивым взглядом Ёнгу, который, похоже, только сильнее развеселился от всей этой суеты. Ёнгу вдруг расхохотался так, что даже стены задребезжали. — Аа, ну да, Мён Сохи, точно, — протянул он, почесав ухо так, будто имя только что вывалилось у него из другой вселенной. Потом добавил, не удержав смешок: — Как я мог забыть, у тебя же фамилия такая редкая, пиздец. Класс взорвался. Смех прокатился волной, и за секунду к парте Сохи подкатили всё те же рожи – Йера, Джина и Юджи. Их смех сливался в мерзкий хор. А вот Хёджин со старостой остались в стороне. Ёнгу что-то ещё пробормотал, бросив очередную фразу, но вдруг осёкся. Щурясь, он уставился на Сохи, как будто только сейчас сообразил: она его вообще не слушает. Тишина длилась всего миг. А потом её тетрадь вдруг пропала из-под глаз. Ёнгу легко, двумя пальцами, стянул её со стола и поднял перед собой. — На чё ты там глазеешь, а? Дай-ка я тоже гляну, — произнёс он тоном, будто делал ей одолжение. Он развернул тетрадь, крутил её в руках с таким невозмутимым видом, будто это была не школьная писанина, а какая-то древняя реликвия. — Ого, — пробормотал он, поднимая брови, — У северянки даже почерк красивый. Будто на принтере, Сохи не дёргалась. Она всё так же сидела с опущенной головой, будто старалась стать невидимой, только иногда бросала короткий взгляд на свою тетрадь – словно ждала, что Ёнгу в любой момент порвёт её пополам. Но тот, наоборот, держал её так внимательно, будто внутри спрятано что-то ценное, что нельзя упустить. — Знаешь, — Наконец он небрежно откинул тетрадку обратно на её парту, вверх ромашками. Смотрел прямо на Сохи, и вдруг, серьёзным тоном, будто делает комплимент: — Ты, вообще-то, ничего такая. Но звучало это… странно. Не как похвала, не с теплотой. Взгляд его был липкий, прожигающий, от которого хотелось отодвинуться, а не расправить плечи. Сохи не могла объяснить словами, но понимала, что это не восхищение. Девчонки не стихали, Джина закрыла лицо руками, чтобы не заржать слишком громко, Юджи тоже посмеивалась, но чуть тише. А Йера вдруг заметила кое-что интереснее, чем дешёвые приколы Ёнгу. Она будто случайно перевела взгляд на старосту. Почти машинально. Знала же, что найдёт там и, блядь, не ошиблась. Староста стояла чуть поодаль, но её лицо... Боже. Белое, как мел, до тошнотворной «идеальности». Кулаки сжаты так, что костяшки побелели, губы прикусила, кажется, ещё чуть-чуть – и кровь потечёт. А глаза... как у бешеной псины, которая вот-вот сорвётся и кинется на кого-то. По лицу Йеры сама собой расплылась улыбка. Ах, это наслаждение – видеть, как Ким Ёчжон теряет то, что так явно пыталась удержать при себе. Даже если речь идёт не о принце на белом коне, а о жалком отбитом быдле вроде Нам Ёнгу. «Ну что, кто из нас тупая сука?» — подумала Йера, ощущая, как по телу разливается садистское удовольствие. И, будто подливая масла в огонь, она чуть наклонилась вперёд, поймав момент, когда в классе на секунду стихло: — Ёнгу, ты её ещё на свидание позови, блин! Жуть! После чего сама же громко расхохоталась, подхватив веселье вместе с Джиной и Юджи. Ну давай же, староста. Разозлись ещё. Йера и сама не ожидала, что Ёнгу так неосознанно подхватит её подкол. Он вдруг повторил, почти с детской радостью, словно слова «свидание» были для него каким-то приколом дня: — Свидание? И улыбнулся, растянув губы в довольной ухмылке. После короткого, прокуренного смешка он медленно наклонился к Сохи. Голос его звучал громко, нарочито, так чтобы слышал весь класс: — А чё, почему бы нет? Йера даже не видела лица Ёчжон, но по спине вдруг прошёл приятный холодок – настолько ясно она ощущала, будто из головы старосты валит пар, как из чайника. Но и это оказалось не пределом. Ёнгу чуть прищурился, глянул на Сохи и, будто с театральной серьёзностью, отчеканил на весь класс: — Ты же должна изучать южную культуру, знаешь ли. В классе воцарилась на секунду странная тишина – все переглянулись, будто не веря, что он сейчас влупит прямо то, что думают. И он влупил: — Пойдём ко мне домой поесть рамёна. Оппа тебя всему научит. Последние слова прозвучали особенно грязно. Никому в классе не нужно было объяснять, что именно он имел в виду. Повисла короткая пауза, будто даже стены переваривали услышанное. Джина согнулась пополам и ударила ладонью по парте, захлёбываясь своим визгливым смехом. Йера взорвалась следом, смех вырвался громко и истерично, будто изнутри вырывалась вся её злоба и наслаждение. Юджи хлопала Джину по плечу, а ещё пара ребят в классе тоже не удержались и заржали, будто это было самое смешное, что они слышали за весь год. Сохи сидела неподвижно, как будто вообще не понимала, что происходит, – но Йера не смотрела на неё. Она ловила только старосту. Её бледное лицо, искажённое яростью, и эти глаза, полные ненависти. Ну и как тебе такое, Ким Ёчжон? Вот так, сучка. Смотри и глотай. Староста вдруг сделала шаг в сторону парты Сохи. Но смотрела она вовсе не на Сохи – взгляд её вонзился в ответ прямо в Йеру. И Йера в ту же секунду поняла: пиздец, попалась. «Ох блять…» — мелькнуло у неё в голове. Она, конечно, привыкла играть на грани, но то, что староста заметила её слишком довольный оскал – это было опасно. Однако староста, как всегда, спрятала когти под маской. — Прекращайте, — бросила она твёрдо, глухо, будто из-под земли. Даже Ёнгу дернулся – оторвался от Сохи и оглянулся на неё с приподнятой бровью, будто его прервали на самом интересном месте. Йера затаила дыхание. Она была уверена, что сейчас Ёчжон сорвётся, крикнет или хотя бы попытается приструнить этого громилу – и вот тогда можно будет смотреть, как она окончательно тонет в собственном бешенстве. Но… голос старосты резко оборвался. Дверь класса с грохотом распахнулась. В класс буквально вломился завуч. Мужик средних лет, красная физиономия, галстук криво сбился на бок. Его голос перекрыл весь смех и гул: — Что за цирк вы тут устроили?! Я через два коридора вас слышу! Тишина упала мгновенно. Секунду назад весь класс надрывался от ржача – а теперь будто дыхание задержали. Завуч шагнул внутрь, намереваясь разнести всех подряд, но буквально на втором шаге замер. Его глаза расширились – прямо под ногами, у самой двери, до сих пор валялся тот парень. Даже не пошевелился, голова откинута в сторону, лицо в синяках, рубашка сбита наискось, под носом тёмная полоса. Завуч выругался себе под нос, потом резко поднял взгляд – и этот взгляд, тяжёлый, красный, сразу же поймал Нам Ёнгу. Ну а кого ещё? Весь класс, как по команде, будто растворился: худые мальчишки, девчонки, они и рядом не стояли с тем, кто прямо сейчас сидел посреди, раскачиваясь на стуле, с кровавыми костяшками и рожей, будто ничего и не случилось, будучи вообще не из этого класса. — Кто это устроил? — выдавил завуч, но голос прозвучал странно. Слишком уж было ясно, что вопрос риторический. Будто сам себе врёт, что ещё есть сомнения, что всё это не очевидно. Ну да. Конечно. Наверное, это вот тоненькая Джина скрутила парня и впечатала его об пол. Или Со Юджи вдруг отрастила руки, как у боксёра. Ага. Щас. Все знали, и завуч тоже. В этом классе только один человек мог оставить на полу такого живого трупа. И этот человек всё ещё сидел тут же – прямо напротив Сохи. И вдруг, изо рта Ёнгу вылетело такое, что даже не ясно – смеяться или рыдать. — Он споткнулся и упал, — выдал он почти невозмутимо. Сказал так, будто это самая логичная версия событий в мире. Но губы чуть дрогнули, скривились в ухмылке, и стало очевидно: даже самому ему смешно от того, какую херню он сейчас сморозил. По классу прокатилась короткая, нервная тишина. Никто даже не рискнул хихикнуть. Завуч тоже застыл, как будто в мозгу его промелькнуло: «Ну ты серьёзно, придурок?» Конечно, никто в жизни не поверил бы в такое оправдание. Даже самый тупой. Но завуч не стал орать. Голос застрял где-то в горле. Потому что слишком хорошо он помнил, кто такой отец Нам Ёнгу. Полгорода трясётся от одной фамилии. Хозяин транспортной компании, у которой в гараже больше чёрных фур, чем в полиции машин. Про его связи с «ребятами в костюмах» давно ходили слухи, но никто в школе, тем более завуч, не собирался проверять их на правду. Каждый знал: если полезешь туда, обратно уже не вылезешь. И сынок у него такой же – бесстрашный до тупости, уверенный, что мир обязан расступаться. Завуч тяжело выдохнул, глядя на неподвижного парня на полу, и сжал кулаки так, что побелели пальцы. — Ёнгу, — сказал он устало, но твёрдо, — Ты же понимаешь, как это звучит? Но в ответ тот только шире ухмыльнулся. В этот раз даже без смущения, с какой-то мерзкой уверенностью. И бросил фразу, от которой у всего класса одновременно перекосились лица: — А я вам не вру. Спросите у старосты. Класс загудел – тихо, нервно. Даже Джина, обычно визгливая как чайник, зажала рот рукой. А Ёчжон… она реально отшатнулась. Смотрела на Ёнгу так, как не смотрела никогда. Что? Он только что, при всех, перед завучем – втянул её в эту грязь? Но вдруг Ёчжон осенило. Нет. Это не грязь. Это шанс. Шанс наконец-то понравиться Ёнгу. Шанс хоть раз сыграть в его команде, станцевать под его дудку, и тогда, может быть, он заметит её не как старосту с вечной палкой в заднице, а как девушку. И не колеблясь ни секунды, Ёчжон выдала: — Бэк Хваджин правда споткнулся и упал. Сказала это так спокойно, так холодно, будто зачитывала сухой протокол. И, самое важное – смотрела прямо в глаза завучу. В упор. Не мигая. У того на лице отразился полный разрыв шаблона. Веки дёрнулись, угол рта нервно подёргался. Серьёзно? Она тоже? Он раскрыл рот, готовый хоть что-то возразить, но тут же перехватил себя. Потому что вспомнил, кто её отец. Ещё хуже, чем у этого засранца Нам Ёнгу. Известнейший адвокат, человек, который вытягивал даже самых конченых уголовников из дна. В суде он рвал прокуроров зубами, как бойцовский пёс, а его связи в прокуратуре были настолько глубоки, что не шевелиться было проще, чем связываться с его дочкой. Как ни посмотри, выхода нет. Здесь не было выигрышного варианта. Завуч шумно втянул воздух, будто сглатывал собственное бессилие, и махнул рукой в сторону парня, который всё ещё безжизненно валялся на полу. — Отнесите его в медпункт, — сказал он устало. И, не дожидаясь, пока кто-то пошевелится, развернулся и вышел, бормоча про себя что-то вроде «найти классного руководителя». Дверь захлопнулась, и в классе снова стало тихо. После ухода завуча повисла напряжённая тишина, но её разорвал внезапный, громкий и грязный смех Ёнгу. Он поднялся со стула так резко, что тот скрипнул, и, не особо подбирая слова, бросил в сторону старосты: — Респект. Спасибо, выручила. Сказал это так, будто речь шла не о спасённой жопе, а о том, что она одолжила ему жвачку. И всё. Никакого пафоса. Он даже не оглянулся на класс – просто прошёлся к парню, который всё ещё валялся под партами, ухватил того за ворот и, будто поднимая мешок картошки, закинул на плечо. Сам вырубил и сам же теперь в медпункт тащит. Всего пара слов. Всего пара секунд. А щёки старосты уже предательски запылали. Не ярко, не броско – лёгкий, почти незаметный румянец. Но этого «почти» хватило с лихвой. Йера заметила первой. Её губы расползлись в тонкую ухмылку, полную мерзкого удовольствия. «Вот же конченая извращенка», — подумала она, сжимая пальцы в кулак, — «да ты готова облизывать ботинки этому быдлу только потому, что он сказал тебе спасибо». Она почувствовала, как уголки губ предательски дрогнули, но вместо улыбки получилось почти оскал. Она едва удержалась от того, чтобы не заржать прямо сейчас. Пары секунд после ухода завуча хватило, чтобы класс снова собрался в привычную форму. Староста резко, отрывисто скомандовала рассесться, и, словно по щелчку, шумное стадо подростков дисциплинированно осело по местам. Даже Йера с подружками, хмыкнув и переглянувшись, нехотя вернулись к своим партам. Вокруг Сохи стало неожиданно тихо. Никто не торчал у её парты, не заглядывал в тетрадку, не шипел в ухо и не давился смехом. Тишина, казалось бы, должна была принести облегчение. Но почему-то становилось только тяжелее. Слова Ёнгу: «Пойдём ко мне поесть рамёна» — вертелись в голове, как заезженная пластинка. И всё время накатывало одно и то же чувство: она что-то упустила. Что-то важное. Но ведь… он же просто пригласил? В её мире это звучало максимально буквально: еда, кухня, миски, пар от лапши. Ничего больше. Она даже внутренне пожала плечами: конечно, она ни за что не согласилась бы идти к нему домой – но и повода для всеобщего хохота тут не было. А ведь все остальные смеялись. Сначала робко, потом уже в голос, до слёз. Йера, Джина, Юджи – все будто сговорились, даже те, кто обычно держится в стороне. Значит, смешное было. Но смешное – для них, не для неё. И от этой мысли внутри стало мерзко, будто что-то холодное скользнуло под рёбра. Опять… Опять она чего-то не понимает. Опять стоит, как дура, среди толпы, которая разговаривает на языке, где простые слова вдруг оказываются не простыми. Может, это был какой-то южный каламбур? Скрытая шутка? Какая-то идиома, которую она не выучила? Может, дело вообще в том, что рамён – это не еда, а… что-то ещё? Эта мысль вцепилась в неё мёртвой хваткой. В животе заползли неприятные мурашки. Надо спросить. Обязательно. Иначе сомнение будет терзать до самой ночи. Но у кого? Полкласса она по именам едва помнит. С остальными не то чтобы «враги», но и не друзья. К большинству просто страшно подойти – её голос слишком дрожит, когда нужно заговорить первой. А если ещё и вопрос окажется глупым… Сохи перебирала в голове варианты, у кого спросить. Но никто не подходил. Одноклассники? Нет, они точно не станут с ней разговаривать серьёзно, да и вряд ли захотят слушать её вопросы. Бабушка или дедушка? Она тут же отмела эту мысль. Они сами всё ещё с трудом говорят на южнокорейском, как они могут знать о таких вещах. С людьми с подработки?.. Возможно. Но и с ними она почти не общалась, не чувствовала близости, чтобы вот так просто взять и спросить. И вдруг ей пришёл в голову вариант, который показался самым разумным. Староста. Она ведь всегда уверенная, со всеми легко разговаривает, все её знают. Наверное, если кто-то и сможет объяснить, то именно она. Эта мысль даже приобдрила Сохи, она автоматически слегка повернула голову в сторону парты, или скорее трона где сидела староста. Но через мгновенье буквально с таким же темпом отвернулась. Староста смотрела на неё, да не просто смотрела, а так, будто Сохи испортила что-то важное, так, словно в её глазах застыл гнев. «Может.. настроение плохое..» — подумала про себя Сохи, снова опустив голову на свою тетрадь. Уж лучше не стоит рисковать..