7. Тишина доджанга.

После школы Сохи неожиданно для самой себя оказалась у входа в доджанг. Она даже не поняла, как именно сюда пришла – дорога будто стерлась из памяти, ноги сами вели вперёд. Настолько глубоко она ушла в мысли, что не заметила, как привычные улицы снова свели её сюда. Вот она стоит перед дверью, почти как обычно. Только слишком рано, ещё и в школьной форме. Она уставилась на табличку, словно та должна была подсказать ответ на главный вопрос: зачем? Зачем она пришла сюда, если сама не собиралась? Домой? Не вариант. Пока доберётся, придётся почти сразу же разворачиваться обратно, и вся дорога окажется пустой тратой времени. Зайти внутрь? Но что если там сейчас идут тренировки, шумно и оживлённо, а она припёрлась не в своё время, в школьной форме, без всякой причины, встанет там посреди зала. Сохи стояла в середине двора доджанга как полная дурочка. Раз в пять секунд оборачивалась то вправо, то влево, будто мир вокруг должен был хоть немного измениться от этих её рефлекторных движений. Но, конечно, ничего не менялось. Тишина, вывеска над дверью и её собственные сбивчивые мысли. Она уже пару раз подступала к самому входу, но тут же разворачивалась обратно, проходя несколько шагов назад. Смотрелось это так, словно её кто-то держал на невидимой резинке: тянет вперёд, возвращает назад. «Может просто подождать? Всего-то меньше часа осталось… потерплю» — подумала она и, наконец, решилась опуститься на ближайшую скамейку. Но сидеть без дела оказалось ещё хуже. Буквально через минуту Сохи вскинулась на ноги, будто пружина под ней сработала. Не привыкла вот так тратить время впустую. Её словно жгло изнутри – ведь дома она бы сейчас спокойно убралась, приготовила старикам поесть. Было бы полезно, было бы правильно. А тут? Стоит, мечется, как нелепая школьница, уставившаяся на закрытые двери. И всё-таки снова вернулась к входу. Встала прямо перед вывеской, хлопала глазами, не зная, куда себя деть. Уже собиралась сдаться и двинуться назад к скамейке, когда вдруг из-за угла показалась чья-то фигура. Сохи дёрнулась, будто её застали за чем-то постыдным. Сердце тут же ускорилось – так глупо было ощущать себя пойманной на собственных метаниях туда-сюда, словно она не человек, а мышь, которую застукали на беготне по кухне. Сон Тэхун. Он остановился прямо перед ней, сигарета всё ещё тлела в его руке. Сохи почувствовала, как её уши заливает жар, но Тэхун, кажется, вовсе не напрягался. Он склонил голову чуть набок, поднял одну бровь – и всё его лицо тут же выдало то самое привычное выражение, которое Сохи и так знала наизусть. На нём прям читалось его голосом: — «Чё?» Тэхун по-своему нахмурился, выражение у него вышло странное – будто он сам не понял, раздражён он или просто удивлён. — Ты чего так рано прискакала? — сказал парень, откинув голову чуть назад. И тут же осёкся. Словно вспомнил: вообще-то он вышел сюда, чтобы по-тихому покурить, а не устраивать разговоры на дворе. В тот же миг будто спохватился. Лёгким движением руки Тэхун спрятал сигарету за спину, как пацан, которого застукали за чем-то запретным. Впрочем, особой вины на его лице не появилось – скорее, легкая досада, что застали не вовремя. Но Сохи даже не дала ему шанса сказать что-нибудь ещё. Будто кто-то переключил её рычаг: она резко сорвалась с места и прошла прямо мимо него, в сторону двери доджанга. Ещё секунду назад она выглядела так, словно сомневалась, стоит ли ей заходить, – и Тэхун это прекрасно заметил. Он недоумённо раскрыл глаза, пару секунд смотрел на дверь, которая уже захлопнулась за её спиной. Потом раздражённо выдохнул, швырнул окурок об асфальт и с силой придавил его подошвой тапочки. — Блять, — пробормотал он себе под нос и уже не раздумывая пошёл за ней. Не то чтобы ему это было нужно. Вообще-то, да, он хотел просто поймать её – эта манера увиливать от него действовала на нервы. Сохи и правда была как мышь: мелькает перед глазами, все её видят, но словить – хрен там. Малявка, юркая, бежит быстрее, чем подумаешь. Но вот в чём проблема: даже если поймаешь – что дальше? Не выкинешь же на улицу, как реальную мышь. Сохи-то, все таки не мышь, а человек, хоть и очень сильно напоминает. Да и Тэхун ясно понимал, что поймать он ее хочет не для того, чтобы выкинуть. Но для чего именно – сам понять и не может. К тому моменту, Сохи уже поднялась по лестнице, и сердце билось так, будто она забежала на десятый этаж, хотя всего-то пара пролётов. Она толкнула дверь и вошла в доджанг – и сразу же наткнулась на Сон Хансу. — О, Сохи? — он явно не ожидал её увидеть так рано, в глазах даже мелькнуло настоящее удивление. — Ты чего уже здесь? А она застыла на месте, будто на неё луч прожектора упал. Ответа в голове не было – просто пусто. Но Хансу и сам, кажется, понял за неё. Улыбнулся, покачав головой, и легко добавил: — Ах да, у нас же интернет весь день барахлит. Ты, наверное, написала, а я не увидел. И всё. Простой жест, простые слова – и он сам снял с неё обязанность объясняться. Сохи не стала спорить. Просто коротко кивнула, принимая его версию. Пусть будет так. Ей даже проще. И именно в этот момент сзади резко открылась дверь – и в помещение ввалился Тэхун. Ввалился в прямом смысле: шёл на своих длинных шагах, поднимался не как обычно, а целенаправленно, быстрым шагом, и не рассчитал расстояние. Сохи, слишком уж маленькая рядом с ним, оказалась у него на пути так, что он просто не заметил её ростом ниже плеча. — Ой..! — она только дернулась, но отойти не успела. Грудью он задел её плечо, и оба на секунду пошатнулись, будто от толчка в автобусе. Сохи хватанула воздух и вцепилась рукой в ремень сумки, чтобы не завалиться. Тэхун среагировал быстрее, ладонь автоматически вылетела вперёд, уперлась в косяк двери прямо рядом с её головой. Почти прижал. Сохи, чувствуя его плечо вплотную к себе, застыла и даже моргнуть боялась. Тэхун чуть приподнял брови, бросив на неё взгляд сверху вниз. Не грубый, не злой – скорее удивлённый. Даже сам будто не понял, как в неё врезался. На секунду они зависли так близко, что она почувствовала запах табака, который он безуспешно пытался спрятать. — Тэхун, аккуратнее, — голос Хансу вернул обоих в реальность. Он хмыкнул, не то с лёгкой строгостью, не то с едва заметным смешком. — Смотри, куда идёшь. Тэхун медленно отнял руку от косяка, но задержался чуть дольше, чем нужно, будто проверял – стоит ли она уверенно на ногах или вот-вот рухнет. Сохи же, вся в жару, резко шагнула вперёд, стараясь не встретиться с ним глазами. Всё вроде пошло, как всегда. Сохи молча взялась за своё дело: мокрая тряпка, ведро, скользящая по полу швабра, потом стекло окна, за которым уже темнело. Она двигалась быстро – рутина, которая давала хоть какую-то опору. А Тэхун? Ну а что Тэхун. Как обычно. Ходил вокруг неё, не находя себе места. То пройдёт мимо слишком близко. То остановится и упрётся в неё глазами так, будто хочет прожечь дыру насквозь. Настырнее обычного и тише обычного. Сохи старалась не реагировать. Прямо выстраивала вокруг себя невидимую стену: не замечаю, не вижу, просто работаю. Но в тишине доджанга каждое тяжёлое дыхание Тэхуна, будто нарочно ей в затылок, сбивало весь ритм. Если бы не присутствие отца где-то поблизости, он, наверное, подошёл бы ближе. Сказал бы что-нибудь. Возможно даже пошутил, но пока отец рядом.. Тэхун держал себя в узде. Сохи старалась не замечать. Делала вид, что всё внимание только на тряпку в её руках и на пол, который должен блестеть. Но этот слон… этот недовольный слон с кислой миной буквально дышал ей в затылок. Вся тишина доджанга была наполнена его шагами, его дыханием, его раздражённым присутствием. И она, в своём стиле, уже начала сама себя накручивать: наверное, он злится за то, что врезался в неё. Ему неприятно, что она постоянно попадается под ноги. Да, вот и сейчас – вертится тут, мешается. Отчасти она была права. Но только отчасти. Потому что злился он не в том смысле, как думала она. — Тэхун, а ты пакеты выбросил? — через время, голос Хансу нарушил привычную тишину. Он вытянул шею из-за подсобки, глядя на сына. — Ага, — коротко бросил Тэхун, даже не оборачиваясь. — «Ага» или нормально сделал? — прищурился Хансу, и уголки губ у него дрогнули, будто он нарочно дразнил. — Нормально, блин, — выдохнул Тэхун, закатив глаза. На этом их обмен закончился: обычные подколы, как всегда. Но именно эта простая сцена вдруг толкнула Сохи куда-то глубже в свои мысли. Она вспомнила. Точнее, резко вспомнилось: та шутка Ёнгу в школе. Сначала она как-то пропустила её, списала на очередную тупость, но теперь в голове эта фраза снова всплыла, цепко и навязчиво. А что если.. Сон Тэхун. Если кто и понимает толк во всех этих южных шуточках, сленгах и странных словечках, то это точно он. Может, и ей объяснит. Сохи чуть повернула голову, словно ненароком, и украдкой глянула через плечо. Тэхун стоял к ней спиной, возился с сумкой, перебирал какие-то вещи. И тут её накрыло сомнением. А что если он опять разозлится? Опять посмотрит так, будто она ему надоела, будто лезет куда не звали? В голове Сохи почти автоматически всплыл образ – Сон Тэхун, который злится. Даже не конкретная сцена, а именно картинка. Он, стоящий на месте, весь из себя недовольный, бесится просто так, на ровном месте. И, что удивительно, этот образ не вызывал неприязни. Он не был ни отрицательным, ни уж тем более каким-то неприятным. Просто… ассоциация. Глупая, нелепая, но настолько привычная, что Сохи даже мысленно пожала плечами. Теперь будто всё встало с ног на голову. Сохи, можно сказать, поменялась с Тэхуном ролями. Теперь её взгляд сам собой возвращался к нему – коротко, украдкой, будто проверяла: стоит ли он там же, делает ли что-то или опять уставился в никуда. Сохи ловила себя на том, что пялится. И чем дольше, тем сильнее внутри копилась одна единственная мысль: спросить. Спросить, пока рядом именно он. Она пыталась отмахнуться, но мысль всё равно возвращалась, как назойливая муха. Тэхун, впрочем, заметил. Не сразу, не с первого её взгляда – но он слишком хорошо умел улавливать такие вещи. А уж от Сохи, которая таращилась неумело, слишком явно, он не мог не уловить. И всё же сделал вид, что не видит. Ходил по залу, возился с сумкой, листал телефон, будто не чувствует этого её взгляда в затылок. Будь на её месте кто-то другой – он бы уже давно докопался. «Чё пялишься?», «Есть вопросы – задавай, а не сверли глазами» — классика в его стиле. Но это была Сохи. И у него язык не повернулся. Слишком хорошо он помнил, как сам не раз таращился на неё, как на клоуна в цирке или обезьянку в зоопарке. Смотрел, наблюдал, издевался молча или вслух, лишь потому что она слишком нелепо выбивалась из всей этой картины мира. И теперь? Да какое он имеет право? Он же… ну, он же смачно поднасрал ей в душу совсем недавно. Он прекрасно это понимал. И сам бы себя счёл последним долбаёбом, если бы вдруг прицепился к ней за то, что она просто смотрит. Так и висела эта тишина между ними. Прошло, наверное, минут двадцать, может и больше. Сохи уже почти закончила уборку: пол блестит, окна чистые, тряпка выжата и брошена обратно в ведро. Скоро пора собираться к выходу. Но её глаза всё это время сами собой блуждали, выискивали Сон Тэхуна. Вот он. Сидит в углу доджанга на полу, спиной к стене, залипает в телефон, будто весь мир вокруг не существует. И вот уже снова внутри у Сохи всплывает это раздражающее желание: спросить. Один единственный вопрос, но он будто свербит в голове, пока не выдохнешь. Она не знает, стоит ли вообще открывать рот, или это закончится холодным взглядом. Но если не сейчас, то потом уже вряд ли. Набрав полные лёгкие воздуха, Сохи развернулась на пятках и пошла к нему. Шла так тихо, что даже её шаги утонули в пустоте доджанга. Подошла. Остановилась. И затихла, уставившись на его макушку. Тэхун поначалу даже не заметил – слишком уж уткнулся в экран. А вот Сохи теперь не знала, как вообще начать. «Тэхун-Оппа»? — нет, звучит слишком по-дружески, они вообще не настолько близки. «Сонбэ»? — тоже мимо. Они ведь не коллеги, и вообще не про это. Она перемялась секунду на месте, и, наконец, на одном выдохе, будто решилась прыгнуть в воду с головой: — Сон… Тэхун. Секунда – и он отвёл взгляд от телефона на неё. Внешне абсолютно равнодушный, ленивый взгляд, будто он и не удивлён. Но внутри у него всё кувыркнулось. Эта малявка впервые сама к нему подошла. Добровольно. Блядь, реально сама подошла. — Чё? — бросил он коротко, но голос прозвучал глухо, будто прикрывал им внутреннюю растерянность. — Можно… задать вопрос? — тихо пробормотала Сохи, отводя глаза куда-то в сторону. И только сейчас она осознала, насколько нелепо это звучит: просить у кого-то объяснить чужую шутку. Но отступать уже поздно. Тэхун ухмыльнулся, качнув головой. — Ты уже задала. — сказал он, пряча растущее любопытство за насмешкой. — Ну, давай, валяй. И тут между ними повисла пауза. Сохи вроде уже сделала шаг вперёд, а дальше – ступор. Слова упёрлись в горло, и она в отчаянии смотрела на него, пытаясь решить, как и с чего именно начать. А Тэхун тем временем внимательно на неё смотрел, будто проверял: сбежит или всё-таки скажет. Сохи стояла прямо перед ним, будто прибитая к полу, и теребила тряпку так, что та уже начинала скручиваться узлом. Для неё это реально выглядело как целое событие – впервые самой заговорить, да ещё не попало с кем, а с Сон Тэхуном. Не с одноклассником в классе, не к продавцои в магазине, а с человеком, к которому она бы в обычной ситуации даже близко подойти не решилась. — Это… про шутку… — начала она глухо, словно слова сами спотыкались на полпути. Тэхун чуть скосил глаза вверх, приподнял бровь, но ничего не сказал, просто ждал. — Парень с параллели сказал… а я не поняла, — выдохнула Сохи и всё-таки решилась перевести взгляд на него. И вот тут её удивило то, что он даже не ухмыльнулся. Не скривил губы, не кинул что-то типо ожидаемого «ну ты, конечно, тупая». Он просто продолжал сидеть в своей вальяжной позе, вытянув ногу и уперевшись спиной в стену, и смотрел на неё спокойно, почти равнодушно. — И что за шутка? — лениво спросил он, приподняв одну бровь. И в этой ленивости не было насмешки. Только привычное «ну, говори уже». На секунду Сохи даже сбилась – её мозг будто готовился к смеху с его стороны, к колкости, а их не последовало. И от этого внутри стало ещё более неловко. Но именно так, наверное, и выглядело настоящее «Тэхун привык». Для него она уже давно странная. И любое странное слово из её уст воспринималось… нормально. Она ведь и его шутки раньше не понимала.. ну блядь, даже вспоминать не хочется. А сейчас? Не поняла – значит, не поняла. Ничего нового. Сохи молчала секунд пять, может больше. Уткнулась взглядом в тряпку в руках, будто там можно найти правильные слова. В голове каша: и неловко, и глупо, и всё равно хочется спросить. Она подняла глаза на Тэхуна – а он просто ждал, никакого «давай быстрее». Просто сидел и смотрел, пока она сама не начнёт. И Сохи наконец выдавила: — Он сказал… что я должна изучать южную культуру… а потом, сказал: «пойдём ко мне домой поесть рамёна, оппа тебя всему научит». Дальше – тишина. Она замолчала, будто выстрелила и теперь ждёт отдачи. Тэхун – тоже. Только у него в голове не пусто, а наоборот, короткое замыкание. Чего, блядь?.. Он уставился на неё так, будто ослышался. Она.. правда сейчас это сказала? Она реально не поняла? На секунду у него в груди что-то сжалось, а потом нахлынуло мерзкое, липкое чувство, от которого пальцы сжались в кулак. Он резко поднялся на ноги, даже не осознав, что встал. — Кто тебе это сказал? — вылетело слишком резко, почти с рыком. Сохи вздрогнула, осеклась. Она примерно ждала, что он может вспылить, но когда это случилось – всё равно стало неловко. — Парень с параллели… — повторила тихо, быстро, будто виновата. И взгляд сразу в сторону. Тэхун молчал. Просто молчал, но внутри всё кипело. Он не мог уложить в голове, что она стоит перед ним с абсолютно честным лицом и не понимает. Для неё эта фраза прозвучала буквально, без всякого намёка. А для любого нормального – это очевидно. Не про лапшу ведь речь. Тот ублюдок, по сути.. даже не по сути, а в прямом смысле пытался залезть ей в трусы. А она не поняла этого. Мысль об этом так скривила Тэхуна изнутри, что он едва удержался, чтобы не шарахнуть кулаком по стене. — Ты… серьёзно? — выдохнул он. Уже не таким жёстким тоном, но резкость всё ещё сквозила. Сохи промолчала. Ей даже в голову не пришло спорить или оправдываться – она уже пожалела, что вообще полезла к нему с этим вопросом. Хотела как лучше, хотела просто разобраться, а вышло… как всегда. А он, между прочим, так и не ответил. Просто вспылил, спросил «кто», и повисла тишина. Сохи стояла на месте, теребя край блузки, и не знала, что делать дальше. Уйти? Но уйти вот так, без ответа, – было бы ещё хуже. Она чуть склонила голову набок, голос дрогнул: — Это… это что-то плохое? — пробормотала она тихо, осторожно, будто боялась лишний раз его разозлить. Но получилось наоборот. Тэхун резко выдохнул, закинул руку в свои волосы. — Блядь… — сорвалось почти сквозь зубы. — Не то слово, нахуй, «плохое». Он прошёлся ладонью по затылку, чувствуя, как адреналин гоняет по телу, и уже не контролируя язык, выпалил: — Он тебе сказал: «хочешь, я тебя трахну?» только в красивой, сука, обёртке. Слова вылетели слишком грубо, слишком прямолинейно, даже для него. Прозвучали так, что самому захотелось обратно загнать их в глотку. Зачем так ляпнул, долбоёб? Но уже поздно. Сохи замерла. Да, удивилась. Но будто не самому смыслу – а скорее его тону. Его резкости. Будто он в первую очередь орал не на какого-то ублюдка с параллели, а на неё. Она опустила глаза, вздохнула чуть тише обычного, и, словно обдумав сказанное, пробормотала: — …Аа… понятно… И всё. Ни шока, ни злости, ни того, что он ожидал. Будто это не «грязный намёк», а просто очередная странность, которую она положила в копилку знаний. Сохи спокойно развернулась, медленно пошла обратно к ведру, чтобы слить грязную воду. Без драм, без эмоций, без попытки вытащить из него что-то ещё. А Тэхун остался стоять. Как последний даун. Глаза чуть расширены, челюсть сжата. И это всё? Вся её реакция? Ни слёзы, ни возмущения, ни ебучего «фу»? Даже это её, блядь, не зацепило? Он чувствовал, как адреналин ещё шумит в крови, как кулаки сами собой сжимаются – а она просто пошла дальше, будто речь шла о том, что завтра дождь обещают. И от этого становилось только хуже. Тэхун будто прирос к земле. Сжимал руки в кулаки так, что костяшки побелели, а челюсть стиснул до скрипа зубов. Это чувство… странное. Не чистая злость, а что-то иное, тянущее изнутри, будто раскалённый металл, разлитый по венам. Недоярость, перемешанная с тем, что он сам не мог объяснить. Будто зуд, который чешешь – и всё равно не достаёшь до самой сути. И вот уже тело двигалось раньше головы. Он сорвался с места, шаги отозвались гулом по пустому доджангу. Сохи, ничего не подозревая, только-только наклонилась за ведром. Вода внутри плеснулась, когда она начала поднимать его обеими руками. Тэхун преодолел расстояние в пару мгновений. — Эй, — сорвалось почти шипением, и он выставил ногу, перекрыв ей проход вправо. Подошва упёрлась в стену доджанга, как барьер. Сохи вздрогнула – еле заметно, но всё же. Замерла с этим ведром в руках. Лицо каменное, непроницаемое, будто ничего не произошло. Но внутри её уже в третий раз прокатилась дрожь, волной прошивая спину. «И вот что ему сейчас не понравилось?» — пронеслось у неё в голове, когда она медленно подняла взгляд на него. А Тэхун нависал совсем близко. Взгляд тяжёлый, тёмный, будто в нём смешалось всё сразу – злость, раздражение и какая-то непонятная, свербящая херня, от которой самому стало тошно. Сохи стояла неподвижно, словно вросла в пол вместе с этим ведром в руках. И даже мысли о том, чтобы пошевелиться или отстраниться, в ней не мелькало. Перетерпеть, пропустить сквозь себя, не отвечать – казалось ей самым простым и правильным решением. Это ведь всегда работало раньше. Но именно это «каменное лицо» бесило Тэхуна сильнее всего. Он подался вперёд, почти нависая над ней. Лицо оказалось совсем близко – горячее дыхание обжигало щёку, и уже не было ни одного сантиметра пространства, которое можно назвать «своим». Его голос прозвучал твёрдо, низко, сдавленно: — Ты чё, вообще ничего не чувствуешь? — прошипел Тэхун. — Тебе хоть раз в жизни не хотелось послать нахуй? Сказать «отъебись»? Ты, блядь, всё будешь терпеть вот так? Сохи молчала. Даже моргала как-то слишком спокойно, будто отключилась от происходящего. — Тебя унизили, — резко продолжил он, ещё ближе наклоняясь, — а ты стоишь, будто это вообще не про тебя. Тебя хоть что-то в этой жизни задевает? Или ты и правда живёшь, как по инструкции: «дышать, есть, спать»? Внутри у Сохи всё гудело от напряжения, но наружу не выходило ничего. Она смотрела в одну точку где-то у него на груди, не поднимая глаз. Казалось, что и правда проще замереть и ждать, пока это кончится. Он чуть сместил вес на правую ногу и ещё сильнее перекрыл ей проход: стопа упёрта в стену рядом, ладонь сжата в кулак, локоть напрягся, будто сам он тоже зажат этим положением. Сохи продолжала держать ведро, чуть склонив голову, не глядя ему в глаза. Из-за такого давления внутри всё скручивалось в узел, но снаружи по-прежнему – ровная маска. — А почему я должна сопротивляться? — глухо, но чётко выдавила она наконец. Тэхун замер. На секунду перестал даже дышать. — Потому что ты не тряпка, блядь! — сжал зубы, нахмурился ещё сильнее. — Потому что так нельзя, понимаешь? Ты должна хоть что-то делать, а не стоять как мебель. Сохи чуть отвела глаза в сторону, пальцы крепче сжали ручку ведра. И всё же произнесла: — А разве не легче… просто сделать вид, что всё нормально? Слова прозвучали ровно, без эмоций. Будто она констатировала очевидный факт. А у него внутри всё перевернулось. Тэхун замолчал. Резко. Будто у него кто-то нажал на кнопку «выключить». До этого в нём всё бурлило, кипело, требовало выхода, а теперь – пустота и гул в ушах. «Что, блядь?..» Он искренне не понимал. Или, скорее, не хотел понимать то, что только что услышал. Потому что звучало это до абсурда тупо: «Меня мешают с говном, а я делаю вид, что ничего не происходит». Какое, нахуй, «легче»? Где здесь вообще логика? Сохи опустила взгляд, будто пряча глаза в пол. В руках всё так же дрожало ведро, и она не знала, куда себя деть. Но вдруг заговорила снова, тихо, с запинкой: — Я не знаю… как живёшь ты, но… Она на секунду прикусила губу, будто выдавливая из себя нужные слова. Тяжело, но решилась: — …Но у меня есть дела важнее, чем злиться на чью-то шутку в школе. Голос у неё не звучал ни дерзко, ни вызывающе. Никакой попытки поставить его на место. Тихий, неуверенный, как будто она сама не до конца верит, что имеет право так сказать. — Мне… правда легче не обращать внимания, — продолжила она чуть медленнее, — Чем тратить силы на то, что потом всё равно забудется. Тэхун смотрел на неё сверху вниз, и внутри его что-то сдвинулось. Он всегда мерил всех по себе: у него вспыхнуло – он отреагировал. Его задели – он встал и вмазал. У него так работало тело, мозг, характер. Но сейчас он впервые задумался: не все же люди устроены как он. Не у всех есть его упёртость и наглость. Не у всех – рост и сила, чтобы надавить и заткнуть. Не у всех – голос, от которого аудитория замолкает. И уж точно ничего из этого нет у низкорослой, тонкой девчонки с тихим голосом комара. Девчонки, которая вообще-то выросла в другом мире, в других условиях, где «терпеть» – это закон. И почему-то именно теперь её слова звучали логично. Будто в голове вместо «ебать, как тупо» мелькнуло: …а что, если для неё это реально единственный способ выживать? Но эти мысли не угасили злость Тэхуна. Вообще ни капельки. Он шумно выдохнул, резко оттолкнулся от стены и пошёл прочь. Даже не посмотрел на Сохи – будто сам у себя выдернул из розетки и отключил. Ноги сами вынесли его к выходу. Уже через пару секунд он хлопнул дверью и вышел на улицу. Куда именно шёл? Да хрен его знает. Может, в игровой клуб. Надрать кому-нибудь зад, выплеснуть это через пальцы, через кнопки. Может, просто шататься по улице, лишь бы не возвращаться сразу. Но мысли, эти ебучие, никак не отлипали. Вертелись в голове, как назойливый комар ночью. И чем больше он пытался их вытравить, тем сильнее они гудели. Его бесит всё это. Аж до дрожи в челюсти, до скрежета зубов. А почему? Хуй его знает. Точнее… знает. Его бесит, что она ведёт себя так не потому, что хочет. А потому что по-другому не умеет. Потому что по-другому не может. Потому что по-другому – нельзя. Потому что она должна быть «хорошей девочкой». Послушной. Удобной. Тихой. Чтобы никого не задевать, никому не мешать. И, блядь, именно это жгло сильнее всего. Тэхун сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Да пусть она хоть десять раз говорит, что ей так легче. Всё равно в его голове это выглядело, как будто её поставили в угол и сказали: «стой там молча». А она – привыкла. И вот от этого внутри всё клокотало ещё сильнее. От бессилия. От того, что ему хотелось вломить тому пидору с параллели, а потом всем подряд, кто когда-либо так с ней поступал. А потом и самому себе. Это чувство. Это отвратительное, блядское чувство, но до боли знакомое. Когда кто-то играет в паиньку не потому, что хочет. А потому что «так надо». Потому что по-другому не учили, не разрешили, не дали права. Таких людей Тэхун ненавидел до тошноты. Этих марионеток с одинаковыми пустыми глазами, с одинаковыми оправданиями: «Я должен». «Я обязан». Будто весь мир им расписал инструкцию – и они покорно читают её по строчкам, даже не задумываясь. И Сохи… такая же. И в то же время, сука, не такая. Она не похожа на этих серых кукол, которых он привык презирать. У неё внутри есть что-то другое – не мёртвое, а живое, но тщательно запакованное. Будто она сама выстроила эту стену, высокую и серую, камень к камню, чтобы никто не пробрался. Чтобы никто не тронул. Не общество её такой сделало, не родители, не эти сраные правила. Она сама. Своими руками. И именно это сводило его с ума. Тэхун сжал кулаки так, что кости хрустнули. Если б эту стену строил кто-то другой – он бы просто пошёл и снёс её к хуям. Но Сохи сделала это сама. И это был полный пиздец. Потому что тогда ломать её стену – значит ломать и её саму. Тэхун остановился резко и твёрдо, будто в асфальт вбили железный кол. Тело замерло, дыхание сбилось. Он шумно втянул воздух и с ещё большим шумом выдохнул, будто пытаясь выдуть из себя всю эту злость. — Блядь… — прорычал он себе под нос, качнув головой. Ну и что за цирк он устроил? Клоун ёбанный. Опять срывается, орёт, лезет куда его не просят. Да, возможно со стороны выглядел как последний жалкий придурок, который не умеет держать себя в руках. Но даже эта мысль не остановила его. Мысли всё равно крутились, как игла, застрявшая в пластинке. Ну да, у него, блядь, дел дохуя. А он, конечно, как долбоёб, вместо того чтобы думать о тренировках, о клубе, о своей жизни, взялся разбираться с проблемами какой-то серой мыши из КНДР. Месяц, блядь. Месяц он её знает. Но хер там. Его это не особо волновало. Потому что если Тэхун зацепился – то до конца. Если он решил – значит, так оно и будет. И хуй кто его переубедит. Он не Сохи. Не тот, кто прогибается под правила и молчит. Он – тот, кто сам нагнет всех, кто сунется. Вырвет с мясом. Перевернёт нахуй. Он даже не дошёл до игрового клуба. Уже почти свернул в ту сторону, готовый хотя бы посидеть за компом, а может, и разнести кому-нибудь ебальник для снятия напряжения. Но вдруг взгляд зацепился за движение – троица выходила из интернет-кафе неподалёку. Две девчонки и один парень. Они оживлённо о чём-то болтали, не замечая никого вокруг, смеялись в голос, будто мир крутился только вокруг их маленькой компании. И тут Тэхун замер. Глаза сразу вцепились в знакомое: школьная форма. На девчонках – точно такая же, что была на Сохи. И у пацана тоже что-то похожее. Та же белая блузка с короткими рукавами, на конце обрамлённые черным швом. Тот же серый, не шибко длинный галстук. Та же серая юбка. Внутри будто щёлкнуло. В груди разлилось то самое чувство, которого он весь день не мог поймать: тёплое, густое, как дым от сигареты, затягивающий и вонзающийся в лёгкие кайф. Чётко и ясно. Вот он – первый шаг. Тэхун не колебался. Развернулся на месте так резко, что подошва скрипнула по асфальту. И пошёл прямо к ним. Спокойный, уверенный шаг. Ни лишней спешки, ни нервов. Подошёл и остановился прямо перед троицей, не давая обойти себя стороной. Девчонки притихли, переглянулись, но не сказали ни слова. Взгляд Тэхуна в тот же миг уткнулся в парня. Хлюпик. Очки, торчащие ключицы, тощая шея, плечи узкие, как у старшеклассника с хроническим недоеданием. В нём не было ничего угрожающего. И Тэхун сразу понял: с таким проблем не будет. Легко. — Ребят, вы из какой школы? — хмыкнул Тэхун, чуть склонив голову набок. На губах сама собой скользнула его фирменная ухмылка – такая, от которой сразу хочется или влюбиться, или врезать по ебалу. Две девчонки сзади парня снова переглянулись, и на этот раз сдерживать смешки не стали: захихикали, прикрывая рты ладонями. Их взгляды скользили по нему открыто, как будто оценивали: рост, лицо, уверенность. «Красавчик», читалось у них в глазах. А вот парень не купился. Остался стоять, напряжённый, подбородок задрал, будто собирался отмахаться, как петух на районе. — А тебе зачем? — рявкнул он неожиданно резко, хотя голос всё равно прозвучал тонковато. Тэхун ухмыльнулся шире, наклонился чуть ближе. — Мне? — протянул он тянуще, будто смакуя паузу. — А вдруг я захочу к вам перевестись. Представляешь? — он прищурился, глядя прямо в очки, в которых отразился его насмешливый взгляд. — Просто спросил, — продолжил Тэхун, даже не моргнув. — Или у вас в школе не учат глаза опускать, когда с вами старший говорит? Парень напрягся ещё сильнее, будто хотел что-то ответить, но тут одна из них, та что понаглее, шагнула чуть ближе и громко выпалила, всё так же сияя улыбкой: — Мы из школы Ёнмун! — Ёнмун, значит… — лениво повторил Тэхун, будто запоминая. Он резко выпрямился, перестал давить своим весом взгляда. И, даже не удосужившись сказать «спасибо» или выкинуть ещё одну колкость, просто развернулся. Он снова пошёл в сторону игрового зала. Но не успел он пройти и пяти метров, как сзади донёсся окрик: — Эй, слышь, молокосос! — голос был глухой, хриплый, будто надорванный от вечного быкования. — Ты охуел к моим ребятам лезть?! Тэхун машинально дернул плечом, уже было подумал, что это дрыщ-очкарик на удивление осмелел. Но когда обернулся, то увидел совсем другого. Парень явно старше: тот же крой школьной формы, только с расстёгнутым верхом и выправленным наружу галстуком, словно демонстративное «мне похуй на правила». Шагал широко, нагло, вразвалочку, руки чуть отведены от тела, глаза вытаращены так, что казалось – ещё секунда, и вылезут из орбит. Типичный уличный бычара. — Повторяю, ты, блядь, чё себе позволяешь?! — он ткнул пальцем в сторону девчонок и очкарика. — Это мои ребята, понял? Мои, нахуй. Тэхун остановился на полушаге. Даже не шелохнулся. Стоял к нему боком, лишь оглянулся через плечо. Гопара продолжал приближаться, накачивая сам себя этой дешёвой агрессией, а Тэхун медленно, томно выдохнул, словно ему уже надоело это шоу. По крайней мере, теперь есть тот, кому может дать по ебальнику, на лице Тэхуна расползлась та самая наглая ухмылка. — Есть 500 вон?