10. Первая трещинка.

Холодный ветер резал лёгкие, как бритва, и колол нос изнутри каждый раз, когда Сохи пыталась вдохнуть глубже. Она хватала воздух так, будто тонет, но чем сильнее старалась насытиться кислородом, тем больше её грудь будто сжимали изнутри ледяные тиски. По какому-то извращённому желанию учителя, сегодняшний третий урок физкультуры решили провести не в уютном, теплом спортзале, а на школьном дворе, под колючим ветром, который будто специально дул против всех учеников. «Закаляться надо!» — сказал учитель Пак бодро, закутавшись сам в пуховик до самых ушей. Да, отличный пример для учеников. Сохи ковыляла по двору, уже после второго круга вокруг школы, согнувшись пополам и опершись ладонями о колени, жадно тянула воздух. Впрочем, легче не становилось – каждое новое глотание воздуха только сильнее обжигало лёгкие. Добежала она, как всегда, последней. И, конечно, запыхалась сильнее всех. Но если честно, тут удивляло другое: что эта в прямом смысле «палочка на ножках» вообще умудрилась пробежать два круга и не сломаться по дороге пополам. Её тонюсенькие ноги выглядели так, будто собирались сдаться и сложиться гармошкой прямо здесь, у школьного двора. — Серьёзно? И она всё равно бегает? — лениво протянула Со Юджи, наблюдая за картиной с видом королевы бала. Компания «дворовых фей» стояла под ближайшим деревом, даже не делая вид, что участвовала в беге. У Юджи голос звучал так, будто она комментировала номер в цирке, а не одноклассницу, которая едва не падает от усталости. — Как её ветром нахер не унесло? — добавила она, фыркнув и демонстративно скрестив руки. Пак Джине эта реплика показалась просто охренеть какой смешной, прям таки пиком юмора. Блондинка тут же захохотала, прикрыв рот ладонью и пихнув локтем в плечо Хёджин. Та тоже прыснула, хотя, кажется, даже не до конца поняла шутку – но ржать «за компанию» было, как всегда, святое дело. Сохи всё ещё стояла там, где остановилась, согнувшись чуть вперёд, будто пытаясь спрятаться от ветра. На самом деле, выглядело так, что ещё пара порывов – и её реально унесёт куда-то за школьный забор. С её-то ростом и весом, хватило бы дунуть чуть посильнее. Но пока ветер только задирал кончики её тонкого хвоста, раздувая черные пряди, как нитки. — Видимо, физра единственный урок, который северная мышь не тащит, — хмыкнула Ли Хёджин, специально сделав ударение на словах, чтобы у Джины начался очередной приступ истерики. И да, не зря: Джина тут же согнулась пополам, закрыв рот рукой, и захрюкала от смеха. Этой чихуахуа особо и не нужен был повод – она сама себе в башке какую-нибудь хуйню придумает и будет ржать, как будто это лучшее, что с ней случалось в жизни. — Бля… не могу… северная мышь! — давилась Джина, уже пихая Хёджин в бок, будто просила продолжения банкета. — Тише ты, идиотка, — поморщилась Со Юджи, но в уголках губ всё равно мелькнула улыбка. — Да ладно, смешно же! — отмахнулась Джина, не прекращая хихикать. — Не во всём ведь все хороши, — влезла Кан Йера, от холода шмыгнув носом. Слова вроде звучали логично, но вот эта ядовитая усмешка на лице делала их больше плевком, чем нейтральной фразой. Ирония в том, что если бы кто-то услышал сейчас их разговор, то никогда бы не подумал, что на перемене эти же самые стервы снова прицепятся к парте Сохи, будут тереться рядом и вести себя так, будто они лучшие подруги с самого детсада. — Ну хоть в чём-то она тебе уступает, — процедила Йера и краем глаза кинула взгляд на старосту. Ким Ёчжон молчала, как обычно, но у неё на лице всё и так читалось. Её будто скривило, едва взгляд зацепился за Сохи. И ведь в натуре – чем ей эта серая мышь мешает? Живёт, дышит, занимает немного кислорода. Ну вот и всё. А у этой стервы уже всё еблище перекосило, стоило хоть вспомнить и заметить Сохи где-то неподалеку. Йера усмехнулась про себя от мысли: нелегко наверно живётся, когда у тебя мозги гниют от мысли, что не ты одна во всей Корее уродиламь с красивым личиком. Но стоило её губам изогнуться чуть шире – взгляд Ёчжон резанул её, что улыбка испарилась моментально. Староста прищурилась, опуская глаза на Йеру так, будто та не подруга, а таракан под подошвой. — …Чё? — чуть пискнула Йера, и сама же себя возненавидела за этот тон. Ёчжон ничего не ответила. Она и не привыкла отвечать. У неё это фирменное – одним взглядом поставить на место, будто ей и слов не надо. Неловкое напряжение между девчонками разрубил голос физрука. Учитель Пак, проходя мимо их кучки, даже не глядя на них, ровным и чуть усталым тоном бросил: — Девочки, не отсиживаемся. Физкультура тоже урок. Это прозвучало без всякого нажима, но будто приговор. И хотя прозвучало оно так спокойно, Йера всё равно мгновенно скривилась, закатив глаза. Секунду назад так вкусно перемывала косточки её самой любимой и одновременно ненавистной темы, и всё, веселье как ветром сдуло. Но надолго отвлечься физруку всё равно не удалось. Его взгляд всё-таки зацепился за то, как Сохи всё ещё стояла, согнувшись почти пополам, будто вот-вот рухнет. Она жадно глотала холодный воздух, но каждый вдох лишь резал горло и лёгкие изнутри, а облегчения не приносил. — Мён Сохи! — окликнул её учитель Пак. Он уже подходил ближе, даже не глядя толком, расписываясь на какой-то бумажке в руках. — Сходи в медпункт. Ты какая-то бледная, — добавил он буднично и сунул ей в руки листок с подписью, освобождение. Сохи, хоть и не особо хотела куда-то идти, спорить и в мыслях не имела. Резко выпрямилась, будто и не задыхалась секунду назад, машинально приняла листок обеими руками и попыталась сделать вежливый поклон. Но ноги её предательски дрогнули, колени повело так, что она едва не грохнулась на асфальт. Пришлось перехватиться руками за бедро, чтобы устоять. Учитель тяжело выдохнул, закатив глаза к небу. — Ну и зачем ты тогда бегаешь, если тебе тяжело? — пробурчал он, явно без особого сочувствия, но и без злости. Через секунду, чуть обернувшись, он кивнул в сторону стоящей неподалёку Ёчжон. — Староста, проводи её. Внутри Ким Ёчжон всё сжалось так, будто её ударили под дых. Сама мысль, что ей придётся тащить за собой эту «северную мышь», бесила куда сильнее, чем ледяной ветер. Но спорить даже в голову не пришло. Если учитель сказал именно «староста», значит никто другой не годится. Конечно же. Кто, если не идеальная староста, правильная и ответственная? И это вдруг чуть охладило её раздражение. Словно внутри включился тот самый механизм — «ну да, кто же ещё.». С этим чувством она молча кивнула, шагнула к Сохи и без лишних слов ухватила её за локоть, потянув в сторону школы. — Вот и пиздуй, спасай умирающего лебедя, — громче, чем хотела, процедила Йера, не удержавшись. Остальные девочки тоже обернулись на уходящую пару, и Йера усмехнулась сама себе: да они же реально нахуй смотрятся как пара из дорамы. Идеальная картинка: злобная стервозная злодейка и несчастная милашка-жертва. Хоть в рамку вставляй и на афишу лепи. И вот теперь Ким Ёчжон в самом деле спасала «умирающего лебедя»… или, если уж честнее, то умирающую мышь. Другого слова для этой северянки она подобрать не могла. Вот именно так Сохи и выглядела для неё: назойливый маленький грызун, который ни с того ни с сего вертится рядом, когда его меньше всего ждёшь. Даже голос у неё, если вдуматься, был какой-то мышиный. Тонкий, высокий, тихий – словно писк. И это ёжило Ёчжон изнутри, словно перед ней не одноклассница, а мелкий грызун, которому волей судьбы досталось человеческое тело. Иногда она ловила себя на мысли, что если бы Сохи реально оказалась грызуном в прошлой жизни – ничуть бы не удивилась. Всё сходится. А мышей Ёчжон ненавидела всегда. Вроде бы и не за что их ненавидеть: бедные твари, живут как могут, выживают, где получится. Но отвращение всё равно поднималось волной каждый раз, когда она их видела. Назойливые, шустрые, и портят картинку идеальной жизни. И вот точно такие же эмоции в ней вызывала Мён Сохи. Та самая «мышь», которая появилась непонятно откуда и поселилась в её мире, некстати и так явно мешая. И самое поганое в этой ситуации – избавиться от неё обычными методами нельзя. Никакой ловушки не поставишь, никакого яда не подсыплешь, потому что это не вредитель, а человек. Человек, которому ещё и помогать приходится. Так что вот она идёт по коридору, стиснув зубы, и тащит Сохи за локоть, словно за шиворот. Та еле перебирает ногами, запыхавшаяся, будто и сама не понимает, за что ей такой квест достался. Но держится тихо, покорно. И что особенно бесило – это выглядело так, словно сама Ёчжон из кожи вон лезет, чтобы её спасать. Хотя на деле ей хотелось только одного: сбросить эту мышь к чёртовой матери и пойти обратно на урок. Сохи же, как всегда, молчала. Ни слова, ни жалобы, будто даже мысль о том, чтобы возразить, могла быть воспринята как преступление. В конце концов, она ведь понимала: не по прихоти старосты всё это. И спорить с ней, указывать, что та помогает как-то «не так» – это даже звучало бы глупо. Ёчжон всё-таки доволокла «мышь» до медпункта. Одним резким движением она распахнула дверь и почти закинула Сохи внутрь, словно выбросила ненужную коробку. Даже не удосужилась дождаться, пока медсестра обратит внимание – да хрен с ней, пусть сама разбирается. Сохи же вроде ещё на ногах стоит, значит, не сдохнет. Развернулась староста на месте так резко, что волосы собранные в хвост ударили её по шее, и тем же уверенным шагом зацокала обратно по коридору. Воздух был сухим и пыльным, но Ёчжон втягивала его в лёгкие глубоко, будто надеялась заглушить раздражение. В голове крутилась только одна мысль: курить. Немедленно. Иначе она кого-нибудь точно убьёт – а для идеальной старосты это, как минимум, не по статусу. Ну хоть что-то сегодня должно её порадовать. Например, та самая синяя пачка любимых сигарет, которую наконец-то завезли в их ёбаный магазинчик. Она ж караулила их целую неделю, будто пса на цепи держали. И вот – есть повод, есть настроение, есть сигареты. Не хватает только одного – места, где можно спокойно насладиться процессом. В туалете? Ха, конечно. Там и без неё всегда как на вокзале – суета, крики, хлопанье дверями. А сидеть в тесной кабине, навострив уши, боясь, что кто-то вот-вот вломится? Да ну нахер. Тем более палочек она с собой не прихватила – а без них запах с рук ничем не собьёшь. И получится не дым, а чистая подстава. Подсобка? Тоже мимо. После последнего раза она туда даже нос совать не собиралась. Эти визгливые суки, что были тогда с ней, конечно, сначало радовались как дети, но на деле всё обернулось тем, что теперь подсобка постоянно на замке. А всё из-за одной-единственной раздавленной сигареты, которую она, блядь, забыла убрать за собой. Слишком увлеклась «преподанованием урока» для своих подружек. Справедливости ради, никто так и не узнал, чья это сигарета была. Да и если бы узнали – ну и что? Никто бы даже не пикнул. Даже директор, этот вечный прихвостень, подскакивает при одном имени её батюшки. Уж слишком весомая фамилия, чтобы хоть кто-то рискнул открыть рот. Но саму Ёчжон этот факт не успокаивал. Если её идеальный, выглаженный до блеска образ хоть чуть-чуть треснет – всё, пиздец. А уж если её отец узнает, что его гордость и «пример для всей семьи» курит хуже старшего сына-недотёпы… нет, этого точно допустить нельзя. Поэтому выбора особо и не было. Только задний двор школы. Хотя «двором» эту помойку назвать можно разве что из жалости. Кривой прямоугольник земли, пара мусорных баков, ржавый кондиционер на стене и вечный запах сырости. Но на фоне туалета и подсобки – это почти спа-салон. Главное там тихо. Никто не видит, никто не слышит. И сигарета наконец-то будет такой, какой она должна быть – долгожданной, вкусной, с дымом, который приятно царапает горло. Каким-то чудом староста таки проскользнула к задним стенам школы. Ну а что тут удивительного? Никто ж в жизни не подумает, что сама Ким Ёчжон тащит свою идеальную жопу не по «очень важным старостовским делам», а просто покурить за мусорными баками. Учителя скорее поверят, что она несёт секретные бумаги для директора, чем то, что у неё в руках синяя пачка и зажигалка. Вот в этом и кайф – хочешь жить, умей вертеться. Точнее, сначала вертись для других, играй свою роль без единой трещинки. А потом все будут вертеться уже под тебя. Расслабившись чуть больше, чем стоило бы, Ёчжон вытащила сигарету прямо на ходу, даже не дождавшись, пока дойдёт до того самого «сакрального» участка за школой. Ну а что? Никого вокруг, значит можно и притормозить. Тем более уже не в терпёж – руки сами дрожат, так хочется вдохнуть дым и выдохнуть всё это дерьмо изнутри. Зажигалка щёлкнула, сигарета зашипела, и первая затяжка уже приятно саданула по горлу. Но вместо кайфа она чуть не закашлялась – не от дыма, а от того, что услышала. Голоса. Совсем рядом, за последней стеной. Там, где по её плану должна была быть тишина и личная зона. «Вот же блять…!» — пронеслось у Ёчжон в голове, когда она рефлекторно прижалась спиной к стене холодного бетона. Сигарета чуть не выпала из губ, а сердце ёбнуло так, будто это не какой-то школьный двор, а засада ФСБ. Она замерла, спрятавшись за стеной, затаилась. Только дыхание сбить сложнее, чем шаги приглушить. Встала, как будто её застукали на месте преступления. Слушает – шагов нет, смех продолжается, значит, её не спалили. Судорожный выдох с дымом, который тут же щекочет ноздри. Вену на лбу будто распирает: ну вот какого хера именно сейчас? Столько терпела ради этого кайфа, и всё – сорвалось из-за кучки ебаных любителей почесать языками. Видите ли, тоже смекнули, что здесь удобное местечко. В голове тут же начал собираться план: выйти с каменным лицом, наорать, что «щас всех настучу учителю» и распугать этих долбоёбов, чтобы освободить себе территорию. Всё по классике – староста угрожает, стадо разбегается. Но не успела додумать до конца – мысли улетучились, как дым, опускаясь куда-то в живот. — После уроков в караоке, да? Хрипловатый низкий голос, с вечной усталостью на кончике каждой буквы. Ёчжон могла бы узнать его даже в толпе. Даже если бы он сказал одно единственное слово. Это был он. Нам Ёнгу. И внутри, вместо привычного раздражения и злости, у неё вдруг запорхали бабочки. Непрошено и не вовремя, но запорхали. Как и щеки предательски загорели. Неожиданно даже для себя, Ёчжон притихла, словно сама себе выдала команду: стой. Снова затянулась сигаретой, так глубоко, будто хотела утопить себя в этом дыму, и на секунду кайф стал двойным: никотин в крови и его голос в ушах. Даже если между ними стена, даже если через пару секунд он смачно сплюнул куда-то в траву – и это почему-то тоже резанул приятно-знакомо. «Ахуеть, до чего я докатилась…» — мелькнуло в голове, но уходить не хотелось. А зачем? Если и спалят – у неё козырь наготове. Скажет, что застукала их, пригрозит учителем, и всё, она снова белая и пушистая. Ситуация только на руку. Пусть думают, что она тут специально, как цербер, а не потому что стоит, ловит каждый его выдох и ощущает, как срывается с идеального фасада. Ёнгу был там, со своей толпой – такие же быдланы, все с сигаретами в зубах. Ну и что? Пусть. Она разрешила себе роскошь постоять, подслушать. Хоть так рядом побыть. И Ёчжон стояла, слушала… очень важный диалог пубертатных долбоёбов. Разговор, конечно же, о том, какая из девчонок в школе «самая трахабельная». — Чхве Сонджи помните? — протянул один из третьегодок, вытряхивая пепел так, будто это самое умное, что он сегодня сделает. — Та, волейболистка, с длинными ногами? — Да, сука, у неё жопа как арбуз! — заржал другой, пихая товарища локтем. — Тебе арбузы только на базаре светят, долбоёб, — подколол третий, и они снова загоготали. Ёчжон закатила глаза так, что чуть сама себе мозг не увидела. Боже, стадные самцы, уровень разговоров – как у таксистов на вокзале. Смешки, сплёвывания, мерзкий перебор имён девчонок, которых она сама видела каждый день. Всё это раздражало до зубного скрежета. Она уже готова была выйти и разогнать их нахуй, как гусей на пастбище. Но замерла. Потому что услышала собственное имя. — А чё вы про Ким Ёчжон всё молчите? — хрипло поддел один, с таким мерзким смешком, что внутри у неё сразу скрутило. — Ничё такая сучка, тем и сем вышла. В животе неприятно шевельнулось, будто на грязное тело налили кипятка. Отвращение распустилось внутри, как рваный цветок. Ага, вот и дождалась. — Ха! Разбежался, — расхохотался второй, сплюнув в траву. — Тебе даже думать о ней во время дрочки не светит, понизь планку, долбоёб. Толпа взорвалась смехом. Угар, улюлюканье, кашель сквозь дым. А у Ёчжон в этот момент лицо стало таким, что если бы стена перед ней имела хоть каплю совести – она бы сама разломалась пополам, лишь бы не стоять у неё на пути. Единственное, что ещё удерживало Ёчжон на месте, это постепенно угасающий здравый смысл. Вот прям тоненькая ниточка, которая в любую секунду готова лопнуть. Она знала себя: если эти гандоны ляпнут ещё хоть одно слово про неё – она не выдержит, и тогда стеной уже точно не ограничится. — Ёнгу, я слышал, что она вроде на тебя глаз положила? — протянул чей-то гнусный голос. У Ёчжон мгновенно дыхание сбилось. Брови сами собой рванулись вверх, будто она не сигарету держала, а в глаз попала искра от сварки. «Что, блядь?..» — пронеслось в голове. И откуда, сука, им это известно? Перед глазами сразу встали картинки: Кан Йера, которой, видимо, мало того ожога от сигареты на лбу, и Пак Джина с разбитым лицом – тоже не урок. Вот у кого языки длиннее и гнилее, чем у всей школы вместе взятой. Со Юджи и Ли Хёджин, в отличие от этих двух, не рискнули бы так пиздеть про старосту. Значит, либо Йера, либо Джина. Ёчжон едва не заскрежетала зубами. — Кто, кто? — раздался голос Ёнгу. И от этих двух слов у неё всё внутри перекосило. Сука, он даже не понял, о ком речь?! Он, блядь, не помнит, кто она? Ким Ёчжон? Староста глубоко, с усталостью выдохнула дым, словно этим выдыхала всё своё бешенство. Но в крови закипало так, будто её облили кипятком. Нет, сегодня день определённо против неё. — Ты дебил? Ну эта, староста из 2-4, — с хрипотцой пояснил один быдлан, будто лично представлял Ёчжон, как кандидатуру на их ебучий конкурс. И ведь уроды явно следили за реакцией Ёнгу. Ждали, что тот сейчас высрет своё «она скучная» – и поржут в голос. Ага, гурман хренов. На нормальных девчонок он не смотрит, ему только «особенных» подавай. — А, она, что ли? — протянул Ёнгу, зевая так лениво, что у Ёчжон чуть глаз не дёрнулся. Видимо, в мозгах у него всё-таки шевельнулась извилина, напомнившая, что она когда-то помогала ему отмазаться перед завучем. Но всё, что он выдал: — Да не, она скучная. Как и блять ожидалось. И ржач снова загремел, как будто им всем одновременно кто-то щекотал яйца. А с другой стороны стены Ёчжон стояла, стиснув челюсть так, что аж скулы заболели. Вся её суть будто взвыла: сука, хоть что делай – ему похуй. Даже не демонстративно похуй. Он просто забывает, что она существует. И от этого хотелось выть. Ещё минуту назад Ёчжон думала, что хуже уже быть не может. Но, как оказалось, она ещё слишком недооценила этот день. Ёчжон ещё не знала, что следующие слова разъебут остатки её дня в мелкую пыль. Через пару секунд Ёнгу, будто и не замечая, как его компания уже хрипит от смеха, снова открыл рот: — Чё вы ржёте? Реально же скучная. — Он чуть хмыкнул, стряхивая пепел. Ему как обычно подавай «особенных». То ебанутую девку, что себе волосы на уроке выдирала. То училку по химии, которую он как-то раз назвал «ниче такой». То вообще женственного паренька из параллели. Скучные девчонки? Мимо. Он затянулся, сжал губами почти догоревшую сигарету и лениво добавил: — Из какого она класса там? 2–4? Ёчжон за стеной замерла, чувствуя, как мышцы на лице предательски дёргаются. Но не успела толком переварить, как услышала следующее: — Мне кое-кто другой оттуда нравится. И вот тут всё вокруг застыло. Наступила гробовая тишина – ни хриплого смеха, ни плевков в траву, даже ветер будто заткнулся. Друзья Ёнгу переглянулись, ухмыляясь в ожидании, что он сейчас выдаст очередную ахинею. Ёчжон напряглась так, что казалось, ещё секунда –и у неё треснут зубы от того, как она сжала челюсть. Нет. Не говори. Не сейчас. Не это. — Ну эта… беженка из севера, — лениво пробормотал Ёнгу, будто называя марку сигарет. — Мён Сохи. Мир внутри Ёчжон перевернулся вверх дном. Как будто землю из-под ног выбили. Тишина всё ещё тянулась, вязкая, липкая. Даже эта стая придурков замолчала, переваривая услышанное. Хотя, если честно, именно такого от Ёнгу и следовало ожидать. — Ты чё, ебанулся? — первым заржал тот самый придурок справа, сплюнув в пятый раз куда-то в землю. — Ну типо, да, она милая,… — протянул другой, давясь смехом, — Лицом вышла, все дела… но, бля, она же палка! — Пиздец. — вмешался третий, театрально подняв брови. — А ты не боишься, что она шпионка? И вся эта кодла снова взорвалась гоготом, разрывая тишину на клочки. А Ёчжон уже не слышала. В пальцах у неё давно осыпалась сигарета – она так сильно сжимала кулаки, что ногти впились в ладони. В ушах звенело, кровь колотилась, губа была прикушена до металлического привкуса. Она резко развернулась, тяжело выдыхая сквозь зубы, и быстрым шагом двинулась обратно к школе. Пусть эти долбоёбы дохохочутся без неё. Скоро звонок. Ёчжон судорожно перебирала ногами по пустому коридору, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. Ей уже было абсолютно плевать на то, что запах дыма ещё густо висит на волосах, одежде, пальцах. Обычно она бы по десять раз проверила, не выдаёт ли её ни один намёк, но сейчас – плевать. Пусть хоть завуч в нос ткнётся, хуже внутри всё равно не станет. В голове крутилось одно-единственное эхо, и оно било сильнее любого будильника: «Как будто трахнуть хочет». Эта мерзкая ухмылка Йеры, её довольная ебучая рожа из того караоке, врезались в память так, будто кто-то ножом нацарапал. И теперь каждая клетка внутри Ёчжон будто вскипала, кровь била в виски, и чем дальше она шла, тем сильнее хотелось что-то разъебать. И с каждой секундой, чем больше эти слова всплывали, тем сильнее Ёчжон ощущала, как у неё внутри всё закипает. Кровь гулко стучала в висках, дыхание сбивалось, а в груди поднималось то самое чувство, которое так и просилось наружу, – смесь ярости, унижения и какой-то невыносимой злости на весь ебучий мир. Она пыталась думать здраво. Пыталась убедить себя, что злиться должна не на эту серую мышь. Ну серьёзно: разве не Ёнгу – ебаный слепой дебил, который умудряется замечать всех, кроме неё? Логично было бы ненавидеть Йеру и Джину – за их поганые языки, за те слова в караоке, за то, что когда им нужно молчать, они обязательно пизданут. Логично было бы сжечь себя изнутри – за то, что она, Ким Ёчжон, позволяет вот так выбивать себя из ритма из-за какой-то ничтожной хуйни. Но нет. Каждый раз, когда все эти мысли закручивались в голове, всё равно оказывалось одно и то же: ярость собиралась комом где-то в горле и грозилась вырваться наружу гулкой желчью только тогда, когда она смотрела на Сохи. И это было самым абсурдным во всей картине. Сохи ведь ничего не делала. В жизни Ёчжон эта девка не играла вообще никакой роли, кроме как тихо сидела в конце класса, такая безликая тень, о которой раз в сто лет кто-то мог вспомнить. Даже сейчас – не пыталась вставлять палки в колёса, не бросала колкие фразочки, не строила из себя конкурента. И именно это бесило до дрожи. А вот сама Ёчжон – всегда хотела. Всегда Хотела насолить ей хоть в чем-то. С первого же дня в старшей школе она невзлюбила её. Просто потому, что та сидела себе на последней парте, никого не трогала, не пыталась заговорить, не стремилась вписаться. И при этом – все её жалели. Душещипательная история «бедной беженки из КНДР» работала лучше любой маски, любой роли, любого усилия. И даже Ёнгу, мать его, со своими кривыми приоритетами, теперь, оказывается, заметил её. А за что? За то, что она ничего не делает? За то, что сидит, сука, молча и собирает на себе взгляды просто потому, что у неё печальное прошлое? А староста? Староста рвёт жопу, строит свой идеальный фасад годами, высиживает эту ебаную улыбочку, поддерживает имидж, ловит каждый взгляд. Она должна быть лучшей. Ей положено. И да, иногда она курит, иногда выпускает пар в сторону этой тихой суки – но ведь это просто способ выжить. Сбросить стресс. Это не зло, не месть, а просто её, Ким Ёчжон, право. А теперь именно эта мышь, которая и не пыталась, которая даже не подозревала, как вцепляется своими тонкими лапками в чужие нервы, умудрилась отобрать у Ёчжон самое сокровенное. Всё то, ради чего сама Ёчжон ломала себя, сдирала ногти до мяса, чтобы оставаться на плаву и не утонуть. Внимание. Перед самым входом в здание Ёчжон так глубоко утонула в мыслях, что не заметила, как плечо резко врезалось во что-то твёрдое. Точнее, в кого-то. Она моргнула, почти отскочив, и внутренний голос тут же прошипел: Браво, Ким Ёчжон. Врезаться в кого-то посреди бела дня – идеально для твоего образа. Конечно, нужно немедленно извиниться. Поджать губы, сказать ровное «прости», и пойти дальше, сохраняя лицо. Она уже открыла рот, готовая выдать положенную фразу, чтобы смыть с себя неловкость… И вдруг – затишье оказалось обманкой. — Извини... Одного этого слова хватило, чтобы кровь внутри снова сжалась в тугой узел, готовый прорваться прямо в горло. Высокий, тонкий голос, тот самый, который невозможно спутать ни с чем. Сука. Конечно же, именно она. Эта мышь. Мён Сохи. Будто нарочно. Будто мир сговорился – подлить масла в её раскалённое нутро именно в тот момент, когда она уже почти успокоилась. И ведь эта северянка, как назло, даже не собиралась уйти. Стояла прямо перед ней, уже переодетая в школьную форму, с сумкой на плече, и что-то пискляво лепетала своим голоском. — Передай, пожалуйста, классному руководителю, что меня отпустили… — начала Сохи, старательно подбирая слова. Ёчжон смотрела на неё и… не слышала. Вообще. В голове было пусто от слов. Осталось только это мерзкое ощущение, что если Сохи продолжит пищать ещё хотя бы секунду, то она сорвётся и вцепится ей в волосы, просто чтобы заткнуть. Но, видимо, судьба решила в последний момент дать ей поблажку. Сохи неспешно развернулась и пошла в противоположную сторону, в сторону школьных ворот, не подозревая, что только что миновала самый настоящий взрыв – ярость, готовую выплеснуться густым, ядовитым слоем. Сохи шла, опустив глаза на дорогу и неловко перебирая пальцами, будто бы играла с невидимой ниткой. В голове раз за разом прокручивался разговор с медсестрой. Уже, наверное, пятый раз. Медсестра не просто отказалась дать ей возможность отдохнуть – сначала смерила взглядом, потом заставила встать на весы, а после выдала целый монолог. «У тебя недовес. Это ненормально.» «Если тебе плевать на себя, то подумай хотя бы о школе.» «Представляешь, как директору будет весело, если на совете узнают, что ученицу с твоими показателями гоняют на физре?» Сохи стояла там, как пришибленная, кивая, и уже не помнила половины слов – только ощущение, что её распекают за что-то настолько… нелепое, что даже ответить стыдно. То ли за то, что она слишком мало весит. То ли за то, что слишком много старается. В конце концов, медсестра едва ли не за руку вытолкала её из медпункта: — «Иди домой и отдыхай! Выглядишь, как бледная поганка!» Домой… да, только она не собиралась туда идти. Сохи вытащила телефон из сумки, и тот оказался холодным, неприятным в разгорячённых ладонях. Девушка чуть сморщила нос и быстро напечатала сообщение: > Я освободилась пораньше, скоро приду. Адресант был очевиден – Сон Тэхун. Конечно, не домой. Уж лучше прийти в доджанг, пока там никого нет, прибраться в тишине, привести всё в порядок… а уже потом отправиться домой, в свою привычную рутину. Тэхуна в доджанге наверняка не будет. Логично: сейчас же уроки, он тоже сидит в школе. И от этой мысли Сохи словно качнуло в разные стороны. Сначала показалось – приятно. Прибраться в тишине, без чьего-то взгляда за спиной, без его громких команд и вечного «смотри сюда». Но уже через секунду накатило что-то другое. Не то чтобы прям тоска, но… странная пустота. Она сама себе в этом даже признаться не могла: за это время настолько привыкла таскаться рядом с этим тхэквондистом, что идти туда одной, в место, где всегда слышится стук ног, шорох добоков и понимать, что там будет тихо – было как-то неправильно. Чего уж там, даже отсутствие его привычного сверлящего взгляда теперь казалось каким-то неправильным. Сначала Сохи просто терпела. Привыкла быстро, как привыкают к скрипучим дверям или к шуму за окном. Но в последнее время она заметила: смотреть на неё он стал иначе. Конечно, он всё ещё ходит с кислой миной как у жертвы обстоятельств, но взгляд у Тэхуна потеплел. Даже улыбка стала появляться чаще – пусть всё ещё насмешливая, но настоящая. И разговаривать он стал охотнее. Хотя… разговаривать – это сильно сказано. Сохи до конца не понимала, зачем он ей всё это рассказывает. Самая частая тема? Естественно, Тхэквондо. Что ещё обсуждать в доджанге, даже если собеседница – уборщица. Где бы и когда бы. Сохи и половины не понимала, о чём он вообще тараторит: какие-то стойки, удары, углы, техника дыхания. Но вид у него при этом был такой гордый, будто он только что изобрёл новый закон физики. Он каждый раз что-то показывал – взмахи ногами, резкие движения корпусом, и с видом сенсея объяснял ей технику. А потом с ожиданием таращился, ловя её реакцию. И стоило ей чуть-чуть округлить глаза, будто она в шоке от того, что человек реально может так высоко пнуть, Тэхун расцветал внутри, как ребёнок, которому подарили машинку. «Тхэквондо сильнейшее.» — любимая мантра Сон Тэхуна, с которой он мог бы, наверное, и на гербе своей семьи жить. Ноги Сохи и вправду сами привели её к доджангу. Всё выглядело так же, как и всегда: простое здание, ничем не выделяющееся, со вторым этажом, где и располагался зал. Но в этой тишине и пустоте, когда вокруг ещё шла учеба, стоять здесь казалось странным. Она и подумать не могла, что однажды окажется здесь в такое время – в тишине, без Тэхуна. Сохи глубоко вдохнула, собираясь открыть дверь. Пальцы уже сжали холодную металлическую ручку, как вдруг справа раздалось протяжное, звонкое: — Мяу, Она дёрнулась, словно её окликнули. Медленно повернула голову – и правда: рядом с кустами сидела кошка. Чёрная, блестящая на солнце, с видом важным и гордым, как у хозяйки всей округи. На секунду Сохи просто застыла. Будто перед ней открылось что-то невероятное. А потом её губы дрогнули, и нелепая улыбка расплылась по лицу. — ...Кис-кис, — шепнула она почти неслышно, делая осторожный шаг вперёд. Присела на корточки, протянула ладонь. Кошка, не раздумывая, сама ткнулась носом в её пальцы, затем всем боком в руку, замурчав так громко, что звук будто вибрировал в воздухе. Сохи едва заметно хихикнула. У неё вырвался тихий смешок – лёгкий и такой редкий, будто даже сама себе не верила, что смеётся. Она гладила кошку с осторожной нежностью, как нечто ценное и хрупкое, хотя та явно была хозяйкой положения и принимала ласку как должное. Сохи всегда любила кошек. Никогда не обходила стороной уличных, наоборот – всегда пыталась их позвать, протянуть руку. Но почти все раньше убегали или смотрели на неё так, будто она с ножом идёт, а не с лаской. Эта же… будто сама ждала встречи. Тёплая, мягкая, мурчащая так, что казалось – это не кошка, а маленький моторчик, спрятавшийся в её груди. С лица её не сползала эта нелепая, почти детская улыбка, и в этот момент казалось, что ей вообще больше ничего не нужно. Она сидела на корточках, гладила кошку обеими руками, чувствуя, как мягкая, тёплая шерсть под пальцами будто электричеством разливается по коже. Кошка явно не боялась – наоборот, вытянулась, подставила спину и даже прижмурилась, будто знала, что её будут гладить и сюсюкаться. — Красавица… — пробормотала Сохи, почти шепотом, словно боялась спугнуть эту странную тихую радость. Мурлыканье вибрировало до кончиков пальцев, пробираясь куда-то глубоко в грудь, и на секунду Сохи даже показалось, что всё вокруг стало мягче. Но тёплое ощущение мгновенно застыло, когда за спиной раздалось: — Чё ты делаешь? Сохи замерла, медленно оглянувшись через плечо. Тэхун стоял, чуть нахмурив брови, и смотрел на неё так, будто впервые увидел человека. Точнее – будто только что поймал её на том, что она живёт какой-то другой, тайной жизнью. Словно нашёл трещину в идеально ровной стене, которая раньше казалась ему неприступной. Черная шерсть выскользнула из-под пальцев, Сохи опомнилась и встала, торопливо отряхнув ладони, будто её застукали за чем-то глупым. Кошка недовольно фыркнула, но, видимо, не обиделась – лениво потерлась мордочкой о её лодыжку и спокойно ушла обратно в кусты, откуда и появилась. — …Здравствуйте, — выдохнула Сохи, и на лице тут же снова застыло привычное нейтральное выражение, будто того момента с улыбкой никогда не было. Тэхун чуть напрягся, будто почувствовал, что что-то испортил. Он стоял тут уже секунд десять, не веря собственным глазам, наблюдая, как Сохи улыбается так, будто у неё нет ни одной заботы. И теперь его бесило, что этот момент исчез, едва он открыл рот. — Не «здрасте», а «привет», — слишком резко бросил он, сам не понимая, зачем. Его раздражение обожгло мгновенно. Чёрт, да он только что видел, что у неё есть эмоции. Что она может быть живой, тёплой, нормальной. Может, чёрт возьми, улыбаться. Но стоит появиться ему – и Сохи снова становится камнем. Ни одной эмоции, будто их и не было. И от этого внутри у Тэхуна всё сжалось. — Хорошо… привет, — всё-таки тихо выдала Сохи, не поднимая взгляда. Её голос был ровным, спокойным — будто она и не заметила его резкости. И правда, ей не было ни стыдно, ни неловко: она же просто гладила кошку, что тут такого? Она пошла следом за Тэхуном, поднимаясь по лестнице в доджан. Его раздражённые вспышки давно перестали цеплять её – они стали чем-то вроде фонового шума, к которому привыкаешь. Да и Сохи примерно понимала, что именно его бесит – он терпеть не мог, когда она обращается к нему так формально. Но стоило им пересечь порог доджанга, как Сохи вдруг осознала – он здесь вообще-то в разгар учебного дня. И да, впервые за всё время она видела его в школьной форме. Серьёзно. Не в домашних штанах с глупыми горошками, не в чёрной майке, не в добоке – а в белой рубашке, с чуть потрепанным воротником и ярко-красным галстуком. — …А чего ты так рано? — спросила она, и между ними на мгновение повисла тишина. — Пораньше свалил, — бросил он, и голос его эхом отозвался от стен зала. Он, конечно, не добавил, что сделал это из-за её сообщения. — А ты чё так рано прискакала? — бросил в ответ он почти машинально. — …Тоже ушла пораньше, — коротко отозвалась Сохи и, не задерживаясь, направилась в сторону кладовки за тряпкой. — Почему? — снова спросил Тэхун, и на этот раз его шаги прозвучали за её спиной – он шёл следом, как будто хотел вытащить ответ. Сохи молчала. Слова крутились на языке, но она никак не могла подобрать такие, которые не вызвали бы у него новую вспышку раздражения. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Ответа нет. Тэхун остановился посреди зала, глядя на полутёмный дверной проём кладовки, пытаясь понять собирается ли она вообще ему отвечать. Эта мысль неприятно кольнула, он шумно выдохнул – снова сам себя накручивает. Может, ей правда не до разговоров. Сохи же в этот момент встала на носки, пытаясь дотянуться до верхней полки. Синяя тряпка, которой она всегда протирала окна, упорно лежала там, словно издеваясь. Сохи прикусила губу и уже собиралась подтянуться повыше. Но вдруг – чужая ладонь опередила её, легко сняв тряпку с полки. Тэхун стоял прямо за её спиной, настолько близко, что Сохи на секунду затаила дыхание. От неожиданности и от того, что ощутила, насколько он выше – тень от него будто накрыла её с головой. — Тебе опять шутку рассказали? — его голос прозвучал низко, почти у самого уха, от чего по спине прошёл ток. Сохи на миг застыла, но ответила коротко: — …Нет. Она забрала тряпку из его руки, стараясь не встречаться взглядом, и быстро вышла из кладовки, словно ей вдруг стало слишком тесно. Тэхун остался стоять, глядя на тёмную дверцу, за которой только что исчез её силуэт.