10.1. «Он.»

Входная дверь тихо скрипнула, и в прихожей на секунду пахнуло холодным ночным воздухом. Сохи проскользнула внутрь дома почти бесшумно, будто боялась разбудить стены, и осторожно прикрыла дверь, стараясь не хлопнуть. На улице давно стемнело – телефон показывал чуть за десять вечера. Долгий день закончился, и, странно, но настроение было… не плохое. Даже лучше обычного. Видимо, зарплата, выданная сегодня, слегка сгладила усталость. Скинув с плеч рюкзак, Сохи на секунду замерла, разминая затёкшие пальцы. Холод с улицы ещё не отпустил, и по коже пробежали мурашки – резкая разница между промозглым воздухом снаружи и тихим, натопленным домом всегда действовала как маленький шок. Сняла кеды, поставила их ровно рядом со стеной, машинально прислушиваясь к дому. Где-то в глубине слышалось приглушённое похрапывание дедушки, лампы в коридоре были потушены, дом будто спал. Только в её комнате свет зачем-то продолжал гореть – Сохи тихо выдохнула, хлопнула себя ладонью по лбу. Опять забыла выключить. Платить-то всё равно придётся… Но раздражение мгновенно испарилось, когда она заглянула в комнату. На её футоне сидела бабушка. Сохи на секунду замерла в дверях, потом расслабилась. Не впервой – бабушка иногда так делала: сидела в тишине, ждала внучку, будто охраняя её маленькое пространство. — Вернулась? — мягко спросила она, даже не оборачиваясь. — Угу, — кивнула Сохи, заходя и быстро переодеваясь в домашнюю футболку. И только тогда заметила, что бабушка не просто сидит, а что-то делает. Точнее – перебирает старые фотографии. Папка, жёлтая, потертая, та самая, которую Сохи давно мысленно похоронила, думала, что она пропала безвозвратно. Оказывается, бабушка её откопала. Сохи, уже в домашних шортах и растянутой рубашке, тихо шмыгнула на футон к бабушке и аккуратно устроилась за её спиной, встав на колени. Почти на автомате её ладони легли на плечи старушки и начали привычные круговые движения. Бабушка лишь томно вздохнула и чуть вытянула шею вперёд – принимала массаж так, будто это был самый естественный ритуал на свете. Для Сохи это и правда было как заварить чай утром или вытереть пыль: забота о стариках давно стала её нормой, даже чем-то вроде привычного жеста любви. Мысли, как всегда, быстро уплыли куда-то в сторону. Сохи считала в голове дни до зарплаты в игровом клубе. Вроде как должны были выдать ещё вчера, но снова задержали. Каждый раз, когда это случалось, живот неприятно тянул, словно она физически чувствовала, как деньги уходят сквозь пальцы, которых у неё и так мало. Одноклассницы тратили карманные деньги на косметику, новые чехлы для телефона, сладости после уроков. А у неё… она тратила на себя самую малую часть зарплаты, да и то по необходимости. Всегда находились дела поважнее. — На, глянь-ка, — вдруг выдохнула бабушка, прервав её мысли. Сохи вздрогнула, но послушно взяла протянутое фото. На бумаге – старая, слегка пожелтевшая чёрно-белая фотография. Девочка лет одиннадцати стоит на фоне цветущего дерева в парке и скромно улыбается. Конечно, она узнала себя. Это был парк, куда дедушка частенько водил её ещё тогда, когда они жили на Севере. — Ты тогда без челки была, — со слабой улыбкой заметила бабушка, продолжая перебирать стопку фотографий. Уголки губ чуть дёрнулись. На фото – простая короткая стрижка с боковым пробором, ничего особенного. И всё же она давно отвыкла видеть себя такой. Сейчас челка казалась неотъемлемой частью её лица, чего-то вроде щита. Хотя… на самом деле, она даже не сама её остригла. Это случилось уже на Юге, на первом году средней школы. Её тогдашние одноклассницы после уроков выхватили ножницы и, хихикая, подравняли ей волосы. «Мы только помочь хотели, так лучше будет!» — объясняли они потом. Никакой злой мысли, просто детская глупость. вот самой Сохи тогда было не до смеха. Особенно когда бабушка встретила её у входа, а она прятала лоб ладонью. Бабушка тогда не ругалась, просто выглядела в лёгком недоумении, когда Сохи неуверенно всё объяснила. А вот дедушке, кажется, очень даже понравилась новая прическа Сохи. Он тогда лишь расхохотался, махнул рук и заявил: — «Красиво, впредь так и ходи!» И Сохи ходила. Не потому что нравилось, а потому что привыкла. Челка прижилась, а отращивать волосы обратно не было ни времени, ни желания терпеть, как пряди лезут в глаза, особенно во время работы, Сохи и вовсе не могла. Через секунду бабушка протянула Сохи ещё одну фотографию. В отличие от первой, эта была цветной. Пусть и выцветшей, с размытыми краями, но всё равно отчётливой. На ней Сохи сразу узнала себя: объёмная белая рубашка, ярко-красная пионерская повязка на шее, тёмно-синяя юбка чуть ниже колена. И этот нелепый хвостик, торчащий в разные стороны на коротких волосах. — Ты здесь только в школу пошла, — тихо заметила бабушка, даже не глядя на внучку. Голос у неё был такой уверенный, будто ей и не нужно проверять фотографии глазами. Кажется, она могла бы различить каждую из них на ощупь – слишком многое из их прежней жизни хранится только на этих бумажках. Сохи не успела ничего ответить, как в руки ей легло ещё одно фото. Чёрно-белое. Сначала она автоматически решила, что снова увидит себя. Паспортный формат. Сначала Сохи решила, что это опять она, только постарше. Но взгляд тут же зацепился за одну деталь: под губой нет родинки. — Это твоя мама, — мягко сказала бабушка, когда заметила, как внучка уставилась на снимок чуть дольше обычного. Сохи опустила глаза на угол фотографии, где толстой чёрной надписью на северокорейский, сделанной маркером, значилось имя: «Ри Хесон». Да, это точно её мама. — Ты просто её копия… — добавила бабушка таким тоном, от которого у Сохи внутри что-то дрогнуло. Ни о ком другом бабушка никогда не говорила с таким теплом, как о своей невестке. Сохи знала свою мать только по фотографиям. Ей самой было всего два года, когда та умерла от рака лёгких. И отрицать было глупо: они были почти идентичны. Одно лицо. Та же линия губ, тот же разрез глаз. Разница – только в этой маленькой родинке, которая делала Сохи хоть немного другой. Бабушка сунула в руки Сохи ещё одну фотографию. На этот раз сомнений не оставалось — снова её мама. На фоне — двор их прежнего дома, тот самый, где Сохи бы никак не могла оказаться в таком возрасте. Особенно рядом с молодыми бабушкой и дедушкой. И улыбка… та самая, широченная, светлая, почти сияющая. Сохи знала точно — она сама так никогда не улыбалась. — Здесь ты ещё даже не родилась, — мягко проговорила бабушка, задержав взгляд на снимке чуть дольше обычного. Сохи перевела глаза на бабушку и внезапно поняла: кроме пары поседевших прядей, в ней будто ничего и не изменилось. Та же осанка, тот же взгляд. Дедушка на фото тоже выглядел моложе, конечно, но ведь и сейчас он держится отлично. Полковник в отставке со своими армейскими привычками – он и в пятьдесят шесть выглядел так, что хоть сейчас в военную форму обратно. И вообще, смешно.. Дед-то почти ровесник Сон Хансу. Только у того сын, а у её деда – уже взрослая внучка. Вот она, разница в мире. На Севере семью создавали чуть ли не сразу после восемнадцати. А здесь, на Юге, в это время только школу заканчиваешь. — Ярче человека я никогда не знала, — тихо добавила бабушка. Её тон не менялся, когда речь заходила о Ри Хесон. Каждый раз в нём звучало то же тёплое восхищение. Казалось, если бы ей дали время, она могла бы часами рассказывать, какая она была. Сохи ещё пару секунд задержала взгляд на фото, словно пыталась выучить каждую деталь наизусть: узкий дворик с облупившейся стеной, тень от вишнёвого дерева, под которым она когда-то гонялась за мячом вместе с дедушкой. Все её детские воспоминания из Севера были связаны только со стариками. Они были её всем – игрой, опорой, домом. Маму она, конечно, не помнила. Как бы ни старалась вытянуть из глубины памяти хотя бы обрывок голоса, хоть убейся, – там пусто. Одни фотографии. Но были и другие отрывки. Те, которые Сохи сама отталкивала, как острые стекляшки, чтобы не порезаться снова. То, что… или тот, кого она никогда не хочет вспоминать. Она умела обходить эти тени. За столько лет научилась жить так, будто их просто не существует. — Если бы только она не начала курить… — тихо продолжила бабушка, словно обращаясь не столько к внучке, сколько к самой себе. На фото явно чего-то не хватало. Или – кого-то. — Если бы только не твой отец… Эти слова ударили в голову Сохи пулей. На миг показалось, что сердце пропустило удар. Тёплый поток чувств мгновенно улетучился, оставив внутри ледяную пустоту. Пальцы словно онемели, по коже прошёл знакомый стыл – тот самый, который накрывал её всякий раз, когда мысли заходили не туда. Лицо, правда, не дрогнуло. Она умела держать его неподвижным, будто маску. — Если бы он не пристрастил её к сигаретам… твоя мама не увяла бы так быстро, — продолжала бабушка, всё ещё не замечая перемен в состоянии внучки. Её голос звучал мягко, без злобы, но Сохи уже знала – бабушка потянула за нитку, за которую она никогда не хотела, чтобы тянули. — Он был дураком. Полным дураком, — бабушка не умолкала, и каждое слово будто скребло по внутренним стенкам Сохи. Старушка уже набрала воздух, чтобы сказать ещё что-то, но Сохи резко поднялась. Словно её что-то ударило. Бабушка замолчала. Перед ней стояли те самые глаза – опущенные, безмолвные, внешне спокойные. Но она слишком хорошо знала внучку. Читала в ней больше, чем Сохи хотела показать. — Я… я пойду… помою руки, — пробормотала Сохи, будто захлебнувшись словами. Её взгляд метнулся по комнате, цепляясь за любую деталь, лишь бы не встретиться с бабушкиным. И тут же – быстрый шаг в сторону, щелчок двери ванной. Тишина. Бабушка медленно выдохнула. Всё так же. Снова и снова один итог: Сохи убегает. Убегает от того, о чём страшно говорить. Будто этих слов не было. Будто «он» никогда не существовал. Сохи согнулась над раковиной, вцепившись пальцами в гладкий холодный фарфор, будто только так могла удержаться на ногах. Сердце билось не в груди, а в висках – гулко, неотступно, отдаваясь дрожью по всему телу. Казалось, ещё чуть-чуть – и оно вырвется наружу. Белые ладони нащупали кран, рывок – и из-под него ударил резкий поток воды. Сохи торопливо подставила лицо, смывая жар, плеснула ледяными пригоршнями на щёки, на лоб. Холод обжёг кожу, дыхание перехватило, но вместе с этим в груди стало чуть свободнее. Она понимала: бабушка не хотела ранить. Слова вырвались не со зла. И всё же именно они больно задели сильнее, чем когда-либо прежде. Раньше даже кошмары оставляли её сердце спокойным, будто чужим. А теперь одна фраза – и в горле встал острый ком, дыхание сбилось, тело тряслось, словно её загнали в угол. Сохи жадно втянула воздух, будто училась дышать заново. Холодные брызги стекали по подбородку, по шее, оседали на футболке влажными пятнами. Это помогало, хотя бы чуть-чуть. И всё же настоящий удар пришёл не от её попытки успокоиться, а от самой воды – от тяжёлых капель, что рвались вниз под высоким напором и разлетались во все стороны, брызгая ей на руки и лицо. Она закрыла глаза и выдохнула. В груди клубилась странная, мутная смесь чувств, и Сохи не могла их разобрать: злость ли это, тоска, или просто усталость. Но одно она понимала слишком ясно – даже в этот момент её мысли упрямо возвращались к деньгам. Резко перекрутила кран, и ванную окутала тишина, в которой гул крови в ушах казался ещё громче. Счета за воду были и так не маленькие, а она только что позволила себе выпустить столько воды впустую. Словно могла себе позволить подобную роскошь.. Не в этой жизни.