14. Острая лапша.

На детской площадке было пусто, как обычно по вечерам. Железные качели поскрипывали под ветром, тонко, будто жалуясь, что их используют не по назначению. Асфальт под ногами покрыт лёгким слоем песка, запах сигарет смешивается с холодным воздухом – типичный вечер компании Ким Ёчжон, только без самой Ёчжон. — Ты серьёзно?! — визгливо процедила Пак Джина, подпрыгивая на детской качельке и подвигаясь ближе к Кан Йере. Такой азарт у этой чихуахуа мог вызвать только очередной грязный слух. — А вы чего-то другого ожидали от нашей старосты? — расхохоталась Юджи, выпуская струю дыма прямо в сторону таблички «Не курить на детской площадке!». Ну да, как будто хоть кому-то из этой шайки до этого есть дело. — Мдаа… я не думала, что она настолько... эм... — Ли Хёджин подперла подбородок ладонями, усевшись на ледяную железную горку. Погода мерзкая, задница замерзает, но компанию это, похоже, устраивает. Ведь Йера как раз рассказывала им очередной свежий пиздец про Ёчжон. — Настолько.. — протяжно повторила Хёджин, не зная, какое слово подобрать. — Ебнутая психопатка! — выпалила Джина и сама же заржала над собственными словами, пока Йера тихо хмыкала себе под нос. Что ж, вряд ли кто-то, кто хоть раз видел истинное лицо Ким Ёчжон, смог бы назвать её иначе. Особенно если об этом говорит Кан Йера – человек, знающий старосту слишком долго, чтобы питать к ней хоть толику симпатии. — Как вообще можно было до такого додуматься, — выдохнула Юджи, закатывая глаза. — С золотой ложкой в жопе родилась, а всё лезет ко всем неугодным. Диалог тек привычно – как и всегда, когда обсуждали Ким Ёчжон. Перемывать косточки старосте – их любимое развлечение, пока самой Ёчжон поблизости нет. — Да она всегда такая была. — процедила Йера, откидываясь назад на качелях с видом, будто и не разболтала только что очередной грязный секрет. Да и секретом это сложно назвать: ну кто в своём уме натравливает собственного брата на девчонку, которая даже слова против не сказала? Кан Йера никогда не умела держать язык за зубами – но, в отличие от Ким Ёчжон, хотя бы не притворялась святой. Она и не скрывала, что травила других, шляется где и с кем попало, с самого начала средней школы у неё закрепился ярлык хулиганки, а она и не спорила с этим. Курит втихаря, бухает в караоке, язвит на каждом шагу – да, это про неё. Но Йера никогда не трогала тех, кто реально не заслуживал. Мён Сохи, например. Конечно, в этот список определенные люди попадали по своеобразным критериям Йеры, и по её мнению «не трогала» означало что как минимум не желала сдохнуть, но ничего вырви глазного она не видела в той северянке. Да, странная. Да, тихая, будто всё время где-то в себе. Но Йера считала: в чём смысл издеваться над человеком, который даже не поймёт, что над ним издеваются? Ни азарта, ни реакции, просто пустота. Скучно. А вот Ким Ёчжон, видимо, думала иначе. Её будто бы реально поджаривали изнутри эти северные заморозки. И именно в этом, думала Йера, вся разница между ними: она хотя бы знала, когда нужно остановиться и остыть. А Ёчжон – нет. Хотя... смотря, о чём именно речь. О своей любимой и ненавистной одновременно Ким Ёчжон Йера могла говорить часами, с таким ядом и наслаждением, будто каждое слово само по себе очищало ей душу. В конце концов, кто, если не староста, заслужил бы оказаться в той же яме дерьма, где уже давно сидит сама Йера? Просто Ким вечно везло – судьба будто выдавала ей невидимую тряпку, чтобы подтирать всё, что она натворила. Йера, конечно, не отрицала, что именно она подсадила «идеальную» Ким на всё это: сначала на сигареты, потом – на дешёвое веселье, на привычку отрывать злость на других. Только если Йера позволяла себе пакости дозированно, с чувством меры, то Ёчжон будто не знала слова «остановись». Она не умела держать баланс – либо вся из себя святая, либо конченая. Третьего не дано. И уж точно не стоит забывать – Йера никогда не применяла насилие, если не нужно. Её оружие – слова, ядовитые, как яд. А у Ёчжон всегда зудели кулаки. И она пыталась насолить всем, даже если через чужие руки. — Клянусь, Сохи и староста просто идеальная парочка, — хихикнула вдруг Пак Джина, не отрывая взгляда от телефона. Йера нахмурилась, не сразу въехав в шутку. — В смысле? — Да они ж одинаковые, — снова прыснула Джина, задирая свой веснушчатый нос. — Обе двинутые по-своему. Сохи после такого позора в школу пришла, будто вообще ничего не случилось. На секунду Йеру даже перекосило. Не от жалости – от тупости. Иногда казалось, что мозги у Джины где-то рядом с пупком. — Я бы после такого вообще из дома не выходила, — продолжала та с довольной лыбой. — Может, ей, наоборот, понравилось? Йера не удержалась – цокнула языком и с отвращением глянула на блондинку, хотя обычно на таких фразах у неё первой истерика начиналась. — Да, кстати, — тут же встряла Юджи, стряхивая пепел с почти догоревшей сигареты. — Вы вообще видели длину её юбки? Не думаю, что такая «бедная и скромная» девочка носит вот это в школу. Йера закатила глаза. — У всех школьная юбка одинаковой длины, — пробурчала она, сама не зная, зачем лезет в спор. Скорее просто по привычке вставить своё слово, а не из желания кого-то защищать. Хотя, если уж на то пошло, точно не Со Юджи рассуждать о таких вещах, когда у неё за спиной шкаф скрипит от скелетов. — Да всё равно, она не ведёт себя как жертва! — язвительно фыркнула Джина, подкидывая ногой песок. — Видели её колени сегодня? Может, она уже успела кому-то отработать? После этого вся компания взорвалась смехом. Громко, заразительно, без тени стыда. И Йера, что греха таить, – тоже. Хоть внутри и кольнуло чем-то странным, она всё равно прыснула, прикрывая рот рукой. Потому что, в конце концов, это просто слова. Йера вдруг замолчала. Мысль, будто соринка в глазу, никак не давала покоя. Да и правда – какой нормальный человек ведёт себя так, после того как его едва не изнасиловали? Точно не приходит в школу с тем же пустым лицом, будто ничего не случилось. О самой истории Йера узнала не от старосты, конечно, а от её братца – того самого, что с разбитым рылом вякал на перекуре, когда они случайно столкнулись в караоке. Жаловался, мол, вот Ёчжон подкинула ему идею: девчонка бедная, беззащитная, мол, попробуй, развлечёшься хоть, заодно и мне поможешь. А потом, говорит, какой-то старик за неё вступился. Только вот сейчас, спустя время, Йеру будто кольнуло – а что это за старик вообще? С каких пор у этой тихони есть кто-то, кто за неё может впрягаться? Мысль скользнула неприятной тенью. Может, она и правда двинутая наравне со старостой? Или все вокруг просто что-то упускают? — Эй, гляньте, — подала голос Хёджин, до этого лишь подхихикивающая фоном. Она кивнула куда-то в сторону тротуара. — Вспомнишь солнце – вот и лучик. Все как по команде повернули головы. И правда – по другую сторону дороги шла Мён Сохи. Неторопливо, как всегда, с тем же бесцветным лицом. Вроде не в школьной форме – и всё равно такая же уныло-однотонная. Хоть бы раз цвет добавила в свой гардероб, что ли. — С кем это она? — удивлённо протянула Юджи, прищурившись и чуть наклонившись вперёд. Йера повторила её движение – и тоже не поверила своим глазам. — О-о, — протянула Джина, ехидно приподнимая брови. — Красавчик. И ведь правда – рядом с Сохи шёл парень. Высокий, уверенный, руки в карманах, шаг неторопливый, но будто с собственным ритмом. — Да ну, — хмыкнула Юджи, туша сигарету прямо о табличку «Не курить на детской площадке!», оставив на ней жирное чёрное пятно. — Всё-таки она гуляет с парнями. А я-то думала, у неё одна работа в голове. Слова Юджи эхом отозвались у Йеры в голове – та и сама подумала о том же самом. Серьёзно, после всего – и вот так просто? С парнем? Так спокойно, будто у неё жизнь из журнала. Если бы кто-то со стороны наблюдал, то, наверное, подумал бы, что они и правда пара. Сложно представить что-то иное. Ведь кто вообще знал, что Сохи работает уборщицей у Сон Тэхуна? Для всех остальных – это выглядело как банальная прогулка двоих, слишком близких, чтобы притворяться случайными знакомыми. И Йеру вдруг кольнуло где-то в груди. Она щурилась, следя за парнем, пока не поймала взглядом его лицо. И всё в голове будто щёлкнуло. — А… — губы сами приоткрылись. Из головы словно пыль сдули, и пазл сложился. — Бля, — выдохнула она громче, чем собиралась. Все тут же обернулись. — Чё такое? — спросила Джина, уже нагло вытягивающая телефон и щёлкая камерой. Йера моргнула, чувствуя, как губы непроизвольно дёрнулись в усмешке. — Это же Сон Тэхун. — Кто? — Хёджин изогнула бровь, непонимающе покосившись на Йеру. А вот Пак Джина, в отличие от остальных, сразу сообразила. По тому, как у неё дёрнулся уголок губ, а потом вырвался визгливый смешок, было ясно – пазл в её голове уже сложился. — Ахуеть! — хохотнула она, едва сдерживаясь, чтобы не заржать в голос. Телефон в руке дрогнул, когда она двумя пальцами увеличила изображение, приближая кадр к спинам уходящей «парочки». — Давайте за ними пойдём? — выдала она с таким видом, будто это гениальная идея. — Ты ебнутая? — отрезала Йера, мгновенно осаживая блондинку, пихнув ладонью по руке, заставив опустить телефон. — Чё, хочешь снять, как они трахаются? Юджи прыснула, крутанула пальцем у виска: — Да уж, совсем крышу сорвало, видимо. — Фу, блин, дуры! — отмахнулась Джина, но хохот всё равно прорвался. Громкий, визгливый, такой, что даже качели дрогнули. — Я же просто шучу! Да кто бы сомневался. Эта ржёт по любому поводу, даже если поводом служит полный бред. Только на этот раз повод, похоже, был что надо. Пока остальные обменивались взглядами, Джина ехидно прищурилась, уставившись в экран телефона. На её губах появилась довольная ухмылка – будто она уже знала, куда эти кадры полетят. Ну а кому, как не старосте, будет интереснее всего посмотреть на эти фото?

***

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь гулом старого холодильника из кухни. Сохи, уткнувшись лбом в дверцу шкафа, стояла неподвижно – как вкопанная. Какая, к чёрту, муха её укусила? Кто тянул за язык? Всё произошло настолько спонтанно, что она до сих пор не могла осознать, зачем вообще пригласила Сон Тэхуна «зайти на чай». Пока они шли от офиса Ю Хобин Компани до её двора, мысли в голове Сохи носились в хаотичном вихре, перепрыгивая с одной на другую, не давая ни секунды покоя. Сначала ей было просто неловко идти рядом с Тэхуном – слишком тихо, слишком близко, и от этого будто бы звенело в ушах. Затем почему-то в голове всплыли лица ребят из офиса Ю Хобина – шумных, живых, тех, кто умел ржать до слёз над пустяками. Они тоже громко подшучивали друг над другом, отпускали колкости, но делали это как-то... по-доброму. Без яда, без привычной злобы, как у Йеры или Джины, от которой обычно хотелось сжаться в ком. В их смехе было что-то тёплое. Настоящее. И это чувство, лёгкое, непривычное, поселилось в груди Сохи тихой завистью. Не той, что гложет и заставляет внутренности гнить, а той, что просто заставляет смотреть и думать: «Вот бы хоть раз так.» До этого единственным поводом для радости у неё, пожалуй, была выданная вовремя зарплата, а сейчас вдруг захотелось чего-то другого – простого, беззаботного, почти детского. Но Сохи не умеет «дружить». Никогда не умела. Её социальные навыки будто замерли где-то в начальных классах. В средней школе одноклассницы обсуждали дорамы, сериалы, бренды, какие-то южные мультики – всё, чего она никогда не видела. На Севере были совсем другие передачи, другие истории, совсем другая жизнь. Она не знала, как играть в южные игры, как выбирать одежду, как просто поддерживать разговор. Деньги всегда уходили на необходимое, а не на «красивое». И как бы она ни старалась, этот разрыв между ней и остальными чувствовался всё сильнее. Так что да, в тот момент, когда мысли начали душить, Сохи просто захотела отвлечься. Переключиться. И Тэхун оказался под рукой. Она не планировала ничего особенного – просто... не хотела оставаться в тишине. Не хотела снова проваливаться в свои мысли. Вот и ляпнула: «Может... зайдёшь?» И он зашёл. И теперь, стоя посреди комнаты с гулом холодильника в ушах, Сохи осознала, какую глупость сотворила. Что дальше – она не имела ни малейшего понятия Сохи наконец выпрямилась, резко, будто вынырнула из воды, и осознала, что стоит как истукан уже, наверное, больше двух минут. В комнате тишина, за дверью лёгкий шум со стороны кухни, где сидел её гость. Если это вообще можно было назвать гостеприимством: пригласить человека «на чай» и оставить его там одного, пока сама тупо упираешься лбом в шкаф. Она же ведь сюда зашла, чтобы переодеться. Вот только вместо этого со стуком врезалась головой в дверцу и так и осталась стоять, чувствуя, как щёки пылают, а вместе с ними – её идиотизм. Если бы можно было вернуться на пять минут назад – дала бы себе подзатыльник. Или два. Наконец отлипнув от шкафа, Сохи глубоко выдохнула, машинально пригладила волосы и направилась на кухню. Каждый шаг отдавался гулом в голове. Когда она вышла, Тэхун сидел за столом, развалившись как у себя дома – одну ногу поджал, другую вытянул, локтем опёрся на спинку стула. На столе стояла чашка, из которой поднимался лёгкий пар, а сам он уткнулся в телефон, не спеша и явно чувствуя себя вполне комфортно. А вот Сохи – нет. В голове тут же зашумело: и что теперь делать? Чай уже заварен, поставить перед ним –поставила. Всё. Дальше по логике… она должна просто сесть рядом? И молчать? Или начать разговор? Но какой, если с ним вообще не о чем говорить? У Сохи всегда это выходило из рук вон плохо. Тем более с ним. Нет, правда, она никак не могла понять, зачем Тэхун вообще всё время тянется к ней. Конечно, нельзя сказать, что он прям бегает за ней по пятам, но всякий раз, когда они пересекаются, он будто нарочно ищет повод задержаться, заговорить, остаться хоть на чуть-чуть. И Сохи, хоть убей, не понимала – зачем. Им нечего обсуждать. Совсем. Разве что Тэхун мог снова заговорить про своё любимое тхэквондо, но ведь они не в доджанге, и показывать приёмы на её маленькой кухне он точно не будет. Да и половину тех приёмов Сохи уже давно позабыла. Молчание затянулось, и мозг начал отчаянно искать хоть какое-то решение. И вдруг всплыло простое, родное, проверенное веками: бабушка всегда говорила, что гостей нужно сначала кормить. Вот и выход. Логичный. Безопасный. Единственный, что пришёл ей в голову. Сохи, чуть приободрившись собственной идеей, бросила короткий взгляд на Тэхуна. Тот, казалось, вообще не замечал её присутствия, сидел за столом, лениво уткнувшись в телефон, будто это его личное убежище от неловкости. — ...Хочешь кушать? — пробормотала Сохи неуверенно, будто сама не до конца верила в смысл этих слов. Она даже не знала, согласится ли он. Вдруг он уже ел там, у ребят в офисе? Тогда что? Сидеть и смотреть, как он пьёт чай? — Давай, — коротко ответил он, не поднимая головы. Сохи облегчённо кивнула и тут же, словно по команде, прошмыгнула к холодильнику. Металлическая ручка знакомо щёлкнула под её пальцами, и холодный воздух ударил в лицо. В следующее мгновение она застыла. Полки зияли пустотой – только банка кимчи да половина бутылки воды в углу. Точно... она же сегодня собиралась сходить за продуктами. Моментально накатила волна отчаяния. Ну вот и всё. Пригласила человека – и даже покормить нечем. Молодец, Мён Сохи. Просто блеск. Она чуть дёрнула плечом, будто хотела стряхнуть с себя неловкость, и с последней надеждой открыла верхний шкафчик. И о чудо – на полке стояла лапша быстрого приготовления, одинокая, но в данный момент – почти спасительная. Её недавно купил дедушка, когда они вместе возвращались из магазина. Сохи коротко вздохнула с облегчением. Куплю потом новую, – пообещала она себе, аккуратно доставая пачку. Главное, хоть что-то есть, чем накормить гостя. В конце концов, судя по тому, сколько раз она находила в доджанге пустые стаканы из-под лапши и обёртки от чипсов, едва ли он откажется. А вот сам Тэхун, на первый взгляд полностью погружённый в телефон, на деле наблюдал за всем внимательнее, чем казалось. Он, впрочем, и ожидал чего-то подобного. Какой ещё дом может быть у Сохи, которой дай только повод вылизать до чисто ещё два дома, лишь бы подзаработать? Место это выглядело старым, без всяких «но». Дешёвый ремонт, потресканные от времени стены, деревянный пол, что тихо поскрипывал под ногами. Потолки низкие, окна маленькие, и даже кухонный стол будто стоял здесь ещё со времён, когда телевизоры были с антеннами. Не убого, просто всё старое, будто из другой эпохи. Всё выглядело предсказуемо, если подумать. Неудивительно, что Сохи живёт именно так. Главное, что интернет есть – остальное, по большому счёту, неважно. Через пару минут перед Тэхуном уже стояла лапша – самая обычная, дешевая, зато горячая. Пар от кипятка мягко тянулся вверх, заполняя воздух запахом приправы и чего-то солёного, чуть разбавляя тягостную тишину. Сохи, выдохнув, всё-таки решилась присесть рядом. И замолчала. Она и не собиралась искать тему для разговора – бессмысленно. В конце концов, всё равно получится так, как всегда: два человека сидят рядом, но между ними как будто бетонная стена. Сохи и не пыталась через неё перелезть. А вот смотреть на него не хотелось совсем. Сон Тэхун снова уставился в неё, будто играет в гляделки с её лбом, очень старательно пытаясь прожечь там дыру, и выражение его лица было тем самым привычным – раздражённым, будто она поставила перед ним не лапшу, а тухлое мясо. Хотя если бы хоть раз за всё их знакомство он не раздражался, вот тогда бы она и правда растерялась. Тэхун же не спешил брать палочки. Он просто сидел, опершись локтем о стол, глядя то на лапшу, то на Сохи. Дело даже не в лапше, он сам и не понимал, почему тянет время. Наверное, потому что есть перед ней казалось каким-то неправильным. Будто он какой-то зажравшийся барин, а она крестьяночка, которая, стоя у стены, ждёт, пока он закончит. Мысль мелькнула, показалась забавной, улыбки не вызвала. Чем дольше он на неё смотрел, тем сильнее в нём копилось странное чувство. Не раздражение даже, – непонимание. С каждым разом эта девчонке всё больше напоминает ему робота, но которому теперь встроили искусственный интеллект с какими-никакими эмоциями, но как и где пользоваться ими не научили. Он вдруг понял, что ни разу не видел, как она ест. Вообще. — А ты чё, не будешь? — пробормотал он, глядя на неё исподлобья. На секунду мелькнула нелепая мысль: а вдруг это и правда последняя еда в доме, а он тут сидит, спокойно ест, пока она потом водой из-под крана заливается? — Я не голодная, — отозвалась Сохи ровно, чуть повернув голову в сторону. Голос у неё был спокойный, но в нём, как всегда, слышалось что-то, от чего Тэхуна почему-то начинало раздражать ещё сильнее – слишком спокойно, слишком безразлично. Он уже не знал, к чему именно придраться, но ощущение, будто она всё делает «не так», не отпускало. — А ты чем питаешься вообще? — вдруг нарушил тишину Тэхун, лениво поднимая на неё глаза. На губах у него мелькнула та самая ухмылка – кривая, чуть наглая, будто он наконец вспомнил, что умеет не только раздражаться, но и шутить. — Масляным топливом, что ли? Он выдал это с таким видом, будто только что придумал самую гениальную шутку на свете. Тэхун вообще редко фильтровал, что несёт: если мысль показалась ему забавной – считай, уже вылетела вслух. Сохи в ответ чуть косо глянула на него, и всё. Ни улыбки, ни даже толком эмоции. Только это приевшееся «ага», будто Тэхун не заслужил большей реакции над своим стендапом. Она вроде понимает, что он шутит, но вот её реакция на эти шутки так и не изменилось на банальное «до» и «после», а осталось прежним. Тэхун шумно выдохнул, закатив глаза. — Чего так сухо-то, а? — протянул он, подперев щёку рукой и слегка склонив голову, будто рассматривая её под новым углом. На самом деле, его уже не так злила эта бесчувственность. Наоборот – где-то глубоко внутри он начинал находить в ней какое-то странное удовольствие. Ну правда, у неё ведь даже лица меняются едва заметно – миллиметр вверх, миллиметр вниз, а смысла при этом будто на целый абзац. — Ты что, энергию на эмоциях экономишь? — продолжил он, поддразнивая. — Типа: «улыбка стоит два процента заряда»? — ... — она снова промолчала. Просто отвернулась в сторону, как будто решила, что если его не видеть, то и слушать не придётся. Но на Тэхуна такое никогда не действовало. Он, наоборот, будто только подзарядился от её игнора, ухмыльнулся шире и наклонился ближе, сократив расстояние между ними почти до смешного. — Ну чё зависла? Сбой в программе произошёл? — произнёс он тоном, в котором едва угадывалась насмешка, но не злая – скорее, привычная, почти домашняя. Сохи, конечно, не выдержала. Брови её дрогнули, хоть выражение лица и осталось не возмутимым. — Ешь уже, — буркнула она, не глядя. Голос у неё был ровный, но с каким-то чуть заметным оттенком раздражения, тем самым, что Тэхуну почему-то казался даже милым. Он довольно откинулся обратно на стул, довольный собой, как кот, который наконец выпросил внимание. — Вот, другое дело, — пробормотал он под нос, всё-таки берясь за палочки. Тэхун наконец-то заткнулся. Минуты две подряд он сидел молча, только звуки – тихое постукивание палочек по стенке стакана и ровное дыхание. Она же сидела, отвернувшись к дверному проёму, будто на посту. Чувствовала себя кем-то вроде министра обороны, который, очевидно, несёт ответственность за каждое движение гостя. Смешно, конечно, но объяснить по-другому, почему она так выпрямилась и выжидает, пока он поест, она не могла. Через пару мгновений послышался тяжёлый, демонстративный вздох. Сохи чуть дёрнулась, повернув голову – и встретилась с видом знакомого раздражённого лица: Тэхун откинулся на спинку стула, голову запрокинул, а в руках держал палочки как оружие массового поражения. — ...Что такое? — машинально спросила Сохи, чувствуя, что вопрос сам вырвался. — Сколько ты туда, блять, острых специй вбухала? — выдохнул он, чуть шипя. Голос у него дрогнул – и не от злости, а потому что язык, похоже, горел как факел. — Пиздец как остро, — добавил Тэхун, театрально отодвигая стакан, будто перед ним стоял не рамён, а раскалённая лава. Он явно не ожидал, что на вид безобидная лапша окажется филиалом ада. Сохи заморгала, чуть приподняв голову. — Остро? — тихо переспросила она, глядя то на него, то на невинно парящий стаканчик. Вроде запах нормальный… она и половину специй даже не высыпала. — Чё ты глазёнки вылупила? — процедил Тэхун, но без злости, скорее с раздражённой иронией. — Сама попробуй. Уговаривать ее не пришлось. Молча, кончиками пальцев, она притянула к себе стакан и, не брезгуя, отхлебнула немного лапши с тех же палочек. — Да вроде... нормально, — пробормотала она, чувствуя лишь приятное жжение на языке. Никакого апокалипсиса. Просто вкусно и чуть острее обычного. — Нормально, — передразнил Тэхун, прищурившись. — У меня рот, блядь, горит, как вулкан, а ей — «нормально»! — он чуть повысил голос, но скорее от возмущения, чем ярости. — Ты чё, жить решила на перце и боли? — продолжил он, поднимая палочки, будто собирался предъявить ей улику. — Я вообще-то не ебу, как вы, любители страдать, это жрёте! Сохи уже знала этот тон – смесь ворчания и показного негодования, за которым обычно скрывается тот факт, что человек просто не знает, куда деть себя. Она поднялась, чтобы забрать стакан и хоть как-то прекратить этот спектакль. — Ладно, — спокойно сказала, беря лапшу и поворачиваясь к раковине. Тэхун всё ещё бормотал что-то под нос – вроде «кто вообще ест такое добровольно» и «острое – это пытка, а не еда», но Сохи уже почти не слушала. Она стояла спиной к нему, держа в руках стакан, и вдруг поняла, что впервые замечает – он ведь и правда ни разу не ел ничего острого. Все эти стаканчики из-под лапши были чачжамёном, а не острым рамёном. Вот теперь пазл логически складывается. А по нему и не скажешь. Такой человек, как Сон Тэхун, с его-то видом... и не переносит острое. И почему-то эта дурацкая мысль показалась Сохи до ужаса забавной. Неожиданно для самой себя из нее вырвалось тихое хмыканье. Она попыталась подавить его, прикрыв рот ладонью, но остановиться было трудно. Тэхун, конечно, услышал этот звук, больше похожий на мышиный писк, и честно не понял, что это за реакция такая. —...Эй? — он склонил голову, глядя на ее спину. Она стояла посреди кухни, опустив голову, закрыв пол-лица рукой. Выглядело это так, будто она сейчас разрыдается. Ее что, так расстроила эта ебучая лапша? — Пфф...! — снова вырвалось у Сохи, сдержать смех было уже нереально. Слишком уж нелепой казалась мысль, что эта ходячая гора мышц, созданная, казалось бы, для того, чтобы ломать кости, пасует перед острым рамэном. — Ты че? — Тэхун напрягся, все еще не догоняя. Он поднялся со скрипучего стула и подошел к ней сзади. Но тут Сохи вдруг согнулась пополам, и сдержанный смех превратился в настоящий, громкий хохот. Тэхун застыл как вкопанный, с рукой, замершей в воздухе у ее плеча. Она, согнувшись над столешницей, хохотала. Хохотала впервые у него на глазах. Это вообще возможно? — Сон Тэхун...! — выдохнула она сквозь смех, хватаясь за живот. — Не переносит острое! И ее снова накрыла новая волна смеха,такая, что она уже почти присела на корточки. А Тэхун? Тэхун просто стоял с видом ошарашенного пса. Ему потребовалась добрая минута, чтобы переварить происходящее, прежде чем он тихо хмыкнул в ответ. Да, где-то внутри кольнуло неприятное чувство – эта серая мышь сейчас ржет над ним. Но что поделать – не ему же одному позволено было постоянно ее донимать. — Дура, — пробурчал он, проводя ладонью по волосам и тяжело вздыхая. Но в уголке его рта дрогнула едва заметная ухмылка.