15. Затишье перед бурей.

Он заметил это почти сразу – ещё с порога. В доджанге стояла какая-то вязкая тишина, и Сохи двигалась по залу так, будто по воздуху плавал не человек, а призрак. Хотя, впрочем, Тэхун думал об этом каждый раз, когда она приходила. Но сегодня это ощущение было особенно сильным. Она будто выцвела. Никаких, хоть малейших эмоций, никаких тихих вздохов, ни единой живой реакции – просто ходячий автомат, у которого кто-то взял и выдернул провод, отвечающий за эмоции. Он наблюдал за ней исподлобья, как и раньше, опираясь плечом на стену. Она шла вдоль окна, сжимая тряпку, проводя ею по стеклу – медленно, механически, будто каждое движение выполнялось не ею, а чьими-то руками. И в этой её безжизненности было что-то раздражающее. Хотя раздражало, наверное, уже не то, что раньше. Раньше ему хотелось вывести её из себя. Хотелось, чтобы эта серая мышь хоть как-то отреагировала – на слова, на тон, на взгляд. А теперь... сам не понял, почему, но это раздражение будто притупилось. Осталось только это привычное чувство, будто он одновременно и бесится как обычно, но и бесится совсем по другому. Тэхун прошёлся по доджангу, тяжело ступая, специально громко, чтобы хоть как-то нарушить её чересчур спокойный ритм. Пару раз точно нарочно прошёл мимо, скользя по ней взглядом. Всё как раньше – тот же холодный прищур, та же манера глядеть так, будто оценивает. Вот только сам взгляд теперь был другой. Если раньше в нём кипело нетерпение, злость, раздражение, то сейчас в нём будто поселилась какая-то тихая растерянность. Он чувствовал – что-то с ней не так. Но вместо того, чтобы, как обычно, фыркнуть, уколоть словом или закатить глаза, он просто стоял и смотрел, будто пытался понять, что именно изменилось. И это бесило сильнее всего. А хотя, может, Тэхун просто отвык от этой её безэмоциональной морды. Не так давно, когда они виделись... он до сих пор не может толком отпустить то, что увидел тогда. Как бы это ни звучало – но Сохи смеялась. Громко, искренне, до слёз. Да ещё и не просто так – а над ним. Честно, всё ещё трудно поверить в это. Конечно, в тот момент его будто чем-то по голове приложило. Сначала задело, даже обидело – ну а как иначе, когда над тобой угарает девчонка, которая обычно разговаривает с миром на языке «угу» и «ага»? Но потом... потом почему-то стало легче. Почти приятно. Для человека, который даже таракана, наверное, не обидит, это был, чёрт возьми, прогресс. Но почему вообще он решил, что один раз посмеявшись, она теперь перестанет быть этой ледянной статуей на колёсиках? Похоже, только он один замечает, как выстроенная между ними ледяная глыба постепенно тает. А Сохи, как ни в чём не бывало, будто или не замечает этого, или мастерски делает вид, что не замечает. Интересно, а она вообще могла бы назвать их друзьями? Он-то сам, конечно, не скажет, что они теперь «лучшие друзья навек» – не с его-то характером. Но точно ведь уже не просто «знакомые». Ведь не станешь же ты встречать кого-то после школы, которая находится в самой жопе Кореи, просто чтобы пройтись вместе обратно, откуда ты, к тому же, и припёрся, если этот «кто-то» тебе совсем чужой, верно? Тэхун снова скользнул взглядом в её сторону. И внутри неприятно что-то сжалось – будто на зуб попал песок. Вот так, значит, да? Он-то думал, что между ними что-то поменялось, что они хотя бы на миллиметр стали ближе, а она, видимо, даже не воспринимает это всерьёз. И почему это вообще его задевает? Он тяжело выдохнул, закатил глаза, сам не понимая, кому именно этот выдох адресован – её каменному лицу, или своей собственной, до идиотизма наивной голове. Тэхун цокнул языком, облокотившись на стену, пару секунд смотрел, как она возится в углу, по сотому кругу протирая окна. И вот это пустое выражение лица... оно-то и бесит, и тревожит одновременно. И что его больше всего раздражало – это непонимание. Он-то думал, что начал потихоньку разбираться в ней, а выходит – ничего. Ноль. Будто всё это время он пытался разгадать головоломку, а в итоге оказывается, что глупо ошибся ещё в самом начале. — Господи... — тихо буркнул он сам себе, чувствуя, как будто чешется язык что-то сказать, хоть что-то, лишь бы нарушить это молчание. Но спрашивать в лоб – тупо. Она, скорее всего, всё равно ничего не скажет. А если скажет – то этим своим «всё нормально». Сразу видно будет, что ни хрена не нормально. Он прищурился. Может, пошутить? Проверить, как отреагирует. Если хотя бы глазом дёрнет – уже результат. Если нет... ну, тогда он хотя бы поймёт, что там действительно что-то не то. Тэхун провожал Сохи взглядом, когда она направилась в кладовку, и его типичный лисьий прищур говорил сам за себя. Что-то в ней сегодня было особенно странное. Нет, она всегда ходит как зомби, но сейчас – это уже не просто привычная апатия, а чистое, концентрированное отсутствие жизни. Если раньше её каменное лицо хотя бы изредка напоминало человеческое, то теперь… теперь это был уже полноценный робот. Не хватало только, чтобы при повороте головы был звук от механических шарниров. Он скрестил руки на груди, наблюдая, как она медленно двигается вдоль стеллажа. — Ебаный терминатор, — пробормотал себе под нос, чуть качнув головой, и сдвинулся с места. Идя следом, Тэхун чувствовал, как уголки губ сами собой поднимаются в знакомой, немного ублюдочной ухмылке. Он уже знал это состояние – когда Сохи настолько «ушла в себя», что раздражение само собой лезет изнутри. Вот только сегодня это раздражение странно мешалось с каким-то… беспокойством. Будто ему важно, чтобы она реагировала. Чем больше он об этом думал, тем сильнее хотелось сказать хоть что-то. И плевать, если это будет тупая шутка. Главное – чтобы ожила. Но стоило ему открыть рот, как взгляд зацепился за картину перед глазами – и шутка, как назло, появилась сама собой. Сохи стояла на цыпочках, вытянувшись изо всех сил, пытаясь достать с верхней полки бутылку с моющим средством. Кончики пальцев едва касались пластика, а губы поджаты в тонкую линия – видно, что упорная до последнего. Мда, работа в зале, где даже швабра выше тебя, – то ещё испытание. — Хочешь, я тебе табуретку принесу? — лениво протянул Тэхун, облокотившись плечом о дверной косяк, голосом таким серьёзным, будто действительно собирался это сделать. — На неё встанешь, может достанешь. А я пострахую. Она дёрнулась, замерла, и медленно повернула голову, бросив на него быстрый, растерянный взгляд. Взгляд – полный непонимания, словно она сейчас пытается просканировать его на наличие смысла в словах. Лицо у него каменное, ни одной эмоции – и это, почему-то, выглядело ещё подозрительней. — А?.. — выдала Сохи тихо, чуть нахмурив лоб. Он что, серьёзно? Или это… опять игра из серии «угадай настроение по мимике»? Они стояли так секунд десять – два идиота, тупо глядящие друг на друга, словно пытаются понять, кто из них первый моргнёт. И только когда Сохи чуть прищурилась, уголки губ Тэхуна предательски дрогнули. Слишком уж забавно и нелепо выглядела её растерянная моська. Он хмыкнул, уже не сдерживаясь, — Это шутка. Сохи молча моргнула, слегка скосив глаза в сторону, будто отмечая про себя: ага, очередная. И просто отвернулась обратно к полкам, возвращаясь к попытке достать злосчастное средство. Тэхун скосил взгляд на неё, едва сдерживая смех. Ну вот, снова эта тихая, упёртая Сохи. Даже в быту у неё всё как на поле боя. Он подошёл ближе, дотянулся до нужной бутылки и снял её с верхней полки – просто потому что не мог больше смотреть, как она тщетно прыгает. — Шутки ещё не распознаёшь, а? — насмешливо произнёс он, протягивая бутылку ей в руки. Но дальше события развивались с катастрофической скоростью. Сохи, видимо не ожидая, что он окажется прямо за ней, резко отпрянула – и со всего размаху смачно вписалась макушкой ему в подбородок. — Твою мать! — заорал Тэхун, отшатнувшись и хватаясь за челюсть. Звёзды пролетелись перед глазами, челюсть гудит, в голове только одно: что за хрень вообще? — Ты… ты чё творишь?! — выдавил он сквозь стиснутые зубы, всё ещё морщась от боли. Сохи стояла у порога двери, прижимая ладонь к макушке, и выглядела так, будто сама не поняла, как оказалась на линии атаки. — Там... — начала она тихо, тыча пальцем куда-то за его спину. — Там таракан... Тэхун моргнул, медленно обернулся, и действительно – на верхней полке ползал маленький, уныло двигающий лапками жук. Он шумно выдохнул и посмотрел на Сохи. — Серьёзно? — голос его сорвался на полусмех. — Ты вмазала мне башкой, потому что... испугалась этого микроскопического говнюка? Сохи не ответила. Глаза всё ещё расширены, дыхание частое, а потом она едва слышно произнесла: — Он... он летает. — Что? — не понял Тэхун. И в этот самый момент таракан, словно в подтверждение её слов, встрепенул, раскрыл свои крошечные крылья и... полетел. Прямо в его лицо. — ЁБАНЫЙ! — выдохнул Тэхун, резко отмахнувшись рукой, опрокинув при этом половину содержимого полки. Бутылка с моющим плюхнулась на пол, отскочила, а таракан продолжал своё полётное шоу, как будто специально на зло. Сохи взвизгнула и метнулась за дверь, захлопнув её за собой, оставив Тэхуна один на один с его летающим противником. Из кладовки раздался грохот, сдавленные ругательства и что-то вроде: — Да сдохни же ты, крылатое убожество! Потом – тишина. Ещё до того, как Тэхун вылез из кладовки после «боя» с жучком, Сохи уже с бледным лицом быстрыми короткими шажками двинулась к ведру с водой, которое стояло одиноко у стены. Она понимала, что бросила несчастного «товарища» на произвол судьбы, лицом к лицу с её личным героем всех ночных кошмаров – тараканом. Но честно? Если бы это повторилось ещё раз – она бы поступила так же. Ни капли сожаления. Тэхун вышел. Медленно, хмуро, с прижатой к виску рукой и легкой болезненной гримасой на лице. — Вот, держи, — пробормотал он беззлобно, едва бросая взгляд в её сторону, и одновременно лёгким движением отправил в её руку злосчастную бутылку с моющим средством. Полу пустая бутылка мягко шмякнулась об лоб девчонки, едва не сваливаясь на пол, но чудом приземлилась прямо в её руки. — Ой! — тихо выдохнула она, когда удар мягко отозвался по голове, и она не могла сдержать едва заметного вздрагивания. Тэхун, словно совсем не заметив её реакции, развернулся и направился к выходу. Казалось, он шагал в замедленной съемке, каждая ступня отталкивалась от пола с демонстративной степенью хмурости. Он что… обиделся? В воздухе висела странная тишина, прерванная только еле слышным журчанием воды в ведре. Сохи чуть повернулась, чтобы поставить бутылку на пол, но взгляд всё ещё оставался на Тэхуне, пока он исчезал за дверью. Сохи выдохнула, чуть покачала головой, будто отгоняя назойливую мысль, и снова взялась за тряпку. Мда уж… с этим парнем, который больше похож на ураган из хаотичных, противоречивых эмоций, скучать не приходится. Каждый раз –новая сцена, новая гримаса, новое испытание для её нервов. По крайней мере, пока он продолжает выделываться, Сохи не даёт себе засохнуть от рутины. Хотя, если подумать, кто бы мог предположить, что они с Тэхуном вообще смогут вот так… спокойно уживаться в одном пространстве? Сын хозяина зала и уборщица – разве это не всё, что они изначально должны были значить друг для друга? И всё же, чем дальше, тем сложнее Сохи было отделаться от мысли, что, может, всё не так просто. Может… их можно назвать.. друзьями? Сохи тут же отмахнулась от этой мысли, словно от назойливой мухи. Их отношения скорее напоминают случайный сбой в системе, чем что-то нормальное. И всё же от этих слов внутри стало как-то… мутно. Тошно. Пальцы чуть сжались на тряпке, а движения рук стали вялыми. Она смотрела на зелёные татами перед собой, как будто пытаясь рассмотреть в их текстуре ответ на свои вопросы. А вообще, каково это – дружить? По-настоящему? Мён Сохи понятия не имела. Ни на Севере, ни здесь, на Юге, у неё не было кого-то, с кем хотелось бы говорить просто так, без повода. Не потому что люди были плохие. Просто ни с кем рядом не было… удобно. Не было того ощущения тепла, простоты, когда не нужно подбирать слова. К людям она всегда относилась одинаково нейтрально. Без раздражения, без тепла. Просто… никак. Может, дело вовсе не в них, а в ней? Возможно, дело в этой вечной сдержанности, в холоде, который она сама вокруг себя построила. Ведь если никогда не делаешь первый шаг – не стоит удивляться, что никто не идёт навстречу. Кому захочется сближаться с тихой, странной девчонкой, которая говорит, только если к ней обращаются, да и то чаще кивает, чем отвечает? С этими мыслями Сохи вздохнула, вновь провела тряпкой по татами, доводя до блеска и без того чистый угол. Просто чтобы не думать. Тряпка мягко скользила по резиновому покрытию, оставляя лёгкий влажный блеск, а пол поскрипывал под ногами – знак того, что работа почти закончена. Через несколько минут зал снова выглядел чистым, и Сохи ловила себя на том, что просто механически трет уже и без того чистый угол. Когда поняла, что от скуки готова начать драить стены, просто отложила тряпку и выпрямилась. Тэхун всё не возвращался. Впрочем, она уже привыкла к его манере куда-то исчезать после очередного эмоционального всплеска, видимо, так он восстанавливает баланс во вселенной. Натянув куртку, Сохи закинула сумку на плечо и наклонилась, чтобы обуться… как вдруг дверь зала со скрипом открылась. На пороге стоял Тэхун – слегка взъерошенный, с пакетом в руке и таким видом, будто весь мир снова его подвёл. Из пакета доносился отчётливый запах горячей еды. Она моргнула. Он что… с этой кислой миной уходил только ради того, чтобы заказать поесть?.. Сохи лишь молча проводила скептическим взглядом Тэхуна, который с той же кислой миной поплёлся в сторону кладовки, сжимая в руках белый пакет с едой. Хотя… если присмотреться, не такая уж и кислая у него сейчас мина. Даже вроде бы ничего – будто бы и сам не заметил, что на лице впервые за день проскользнула тень чего-то похожего на нормальное настроение. Но Сохи уже не следила за ним, взгляд скользнул вниз, к кедам, которые она всё никак не могла натянуть. Пальцы привычно зацепились за потрёпанный край, и она вдруг заметила, как по шву пошла новая нитка. Брови непроизвольно сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Да что ж такое… Она же вроде недавно их покупала. Ну как недавно – чуть больше полугода назад. И вот, пожалуйста: ткань обтёрлась, подошва на пятке треснула, а носок будто прожжен временем. Ей бы, конечно, стоило заранее озаботиться новой парой, но куда там. Деньги не растут на деревьях. Эти кеды и зимой, и летом, и в школу, и в Доджанг – универсальная обувь на все случаи жизни. Правда, выглядит всё это уже как кандидат на выброс. Но выбрасывать – не вариант. Ещё немного – и, наверное, просто надо бы подшить. Или заклеить. Или не обращать внимание. Мысли о быте, такие же серые, как подошва её обуви, прервались неожиданно. Пол под ногами исчез. Буквально. Сохи едва успела ахнуть, когда воздух вдруг вырвал из-под ног опору, и она повисла в воздухе, как новорождённый котёнок, которого мама-кошка тащит за шкирку. — Ээ?.. — растерянно выдохнула она, выронив из руки кед. — Куда намылилась? — голос над головой заставил её вздрогнуть. Тэхун стоял за спиной, совершенно спокойно удерживая её одной рукой, будто для него поднять Сохи на полметра над землёй – дело привычное. — Сначала поешь, — хмыкнул он. Тон был странный – не совсем уверенный, чуть напряжённый, будто он и сам не знал, с какой интонацией вообще говорят такие слова. — Что? — буркнула Сохи, когда её наконец опустили на землю. Она автоматически выпрямилась, встала по стойке смирно, будто натянутая струнка. Тэхун, уже направлявшийся к другому концу зала, даже не обернулся, видимо ожидая что та поплетется в след. — Жрать, говорю, садись, — отрезал он, грубовато, но без злости. По правде сказать, под этим резким тоном скрывалась явная неловкость. Он отвернулся, чтобы Сохи не заметила, как у него дёргается уголок губ. За то время, пока Сохи размышляла над своими почти мертвыми кедами, Тэхун уже успел вытащить из кладовки низкий деревянный столик, давно лежавший в углу. Теперь на нём красовался целый пир на весь Доджанг – лапша, кимчи, какие-то жареные палочки, и, кажется, даже суп. Запах тёплой еды наполнил помещение, перебив запах чистящих средств и старых татами. Сохи моргнула, всё ещё не двигаясь с места. Похоже, этот ураган из противоречий и правда ушёл только ради того, чтобы заказать еду. Она стояла посреди зала, не зная, то ли возмутиться, то ли промолчать. Он всерьёз… решил устроить ужин? После того, как только что запустил в неё бутылкой и таскал за шкирку? Вот уж действительно – человек-катастрофа. На удивление, для этой катастрофы на ногах, Сохи даже не подумала возражать. Ни привычного «мне пора», ни сбивчивых объяснений про работу, ни натянутых попыток оправдаться. Просто молча, почти послушно, прошла к низкому столику и села напротив Тэхуна. Без слов, без лишних движений, словно всё это – часть какого-то невидимого распорядка. Он даже немного расте рялся. В это время она всегда уже собиралась домой, а тут – сидит. Даже не спорит. Может, просто не хочет? Или устала? Хотя, впрочем, он не стал ломать голову – если она не возражает, значит всё нормально. Наверное.

***

— Увольняйся. — хорошее настроение в одно мгновение рухнуло под тяжестью внезапного заявления менеджера на той вечерней смене. Сохи только-только успела натянуть на себя рабочий жилет, уже готовясь к очередной длинной ночи, как весь её настрой рассыпался в пыль. Всё разрушило даже не само появление менеджера, а именно эти слова – сказанные без предисловий, без приветствия, просто в лоб. Впрочем, чего ещё ожидать от человека, у которого вместо лица вечная гримаса раздражения. Он и раньше не отличался дружелюбием, но всё же Сохи не думала, что он способен начать разговор именно так. — Не пойми меня неправильно, ты хороший работник и всё такое, — лениво отыгрался менеджер, будто из вежливости, будто пытаясь изобразить хоть каплю сочувствия. Но на его каменном лице, где это выражение уже приросло намертво, выглядело это, мягко говоря, неубедительно. — Но ты сама виновата. — ожидаемо, в своём стиле, он с лёгкостью перекинул ответственность на неё. — Зачем было скрывать, что ты с Севера? Теперь из-за этого все болтают, будто у нас тут шпионка завелась. Или маньячка какая-нибудь. — с каждым словом воздух в комнате густел, неприятное напряжение липло к коже, а где-то внутри уже привычно кольнуло холодом. Это чувство Сохи знала слишком хорошо. — Нам не нужны проблемы, связанные с испорченной репутацией, пойми. Ты молодая, шустрая, работу другую найдёшь, — продолжал он, будто оправдывался. Логично. Даже слишком. И при этом до идиотизма абсурдно. Сохи, к слову, вовсе и не скрывала, что родом с Севера. Просто… не видела смысла об этом говорить. Ну и что теперь? Всё равно ведь всегда одно и то же. Не впервой её увольняют или заставляют «уйти по собственному желанию». И причины, если их вообще можно так назвать, никогда не бывают чем-то новым. — Забудь ты уже об этом, — вдруг поток навязчивых мыслей оборвал спокойный, но уверенный голос дедушки. Словно кто-то одним движением убавил громкость в её голове. Сохи вздрогнула, не сразу осознав, где вообще находится. Мелькнула мысль, что она всё ещё стоит в игровом клубе, напротив своего хмурого менеджера, но нет – перед глазами была гостинная. Просторная, но по-домашнему захламлённая: стопка сложенного белья, старый телевизор, мягко гудящий кондиционер. На её коленках – пижамная рубашка бабушки, которую она держала в руках уже минут пять, тупо глядя в ткань. — Дебил твой менеджер просто, — продолжил дед, с тем же тоном, в котором перемешивались спокойствие и едва заметная раздражённость. — Ты ещё найдёшь место получше, сто раз так было. Он вроде бы говорил буднично, но Сохи уловила лёгкое напряжение. Да и как тут не нервничать, когда внучка уже не день ходит с лицом, будто её автобус сбил, потом извинился и проехал по ней ещё раз. Из-за какого-то увольнения, в конце концов. Не первого, и, увы, не последнего. Конечно, дед понимал – деньги для неё не пустой звук. Она работает, тянет на себе, помогает, не жалуется. Но видеть, как Сохи сидит, побелев, и смотрит в одну точку, будто побитая и брошенная собака – от этого у него внутри всё сжималось. А уж если вспомнить, в кого она такая… дед помрачнел, невольно скосив взгляд в сторону старой фотографии на стене. Нет, говорить об этом – табу. — Не плачь из-за такой ерунды, — пробормотал он, понижая громкость телевизора, где как раз очередной диктор бодро читал новости. — Я не плачу, — мгновенно отозвалась Сохи, бросив на него косой взгляд через плечо. Конечно, не плачет. Просто сидит с выражением лица, будто сейчас разберёт рубашку бабушки на молекулы. Но дед знал: если пошутить, она хоть немного отвлечётся. — Знаю-знаю, — протянул он, довольно ухмыляясь, и улёгся на спину на своём помятом футоне. — Зато ходишь как зомби. Сюда иди, зомби. Он лениво махнул рукой, подзывая её к себе. И, странное дело, всего за пару секунд, стоило только увидеть этот жест, Сохи ощутила, как будто с плеч хоть на мгновение сползла тяжесть. Конечно, она понимала, что это ненадолго, фантомное чувство, как выпить таблетку обезболивающего, но проблема всё равно никуда не делась. Пытаясь не думать об этом, она быстро, почти по-детски, шустро проползла к деду, улеглась рядом, уткнувшись лбом в его плечо. От дедушки пахло стиральным парашком и чуть-чуть табаком – запахом дома, каким бы он ни был. Дед машинально положил ладонь ей на голову, как когда-то, когда она ещё едва доставала до стола. И в этот момент Сохи впервые за долгое время почувствовала себя не «северянкой, которую опять уволили», не уборщицей и не той, кому всё время надо держаться солдатом. Просто внучкой. Просто человеком, которому можно не быть сильной хотя бы эти несколько минут. Тишина в гостиной хоть и тянулась, но не казалась тяжёлой. Наоборот – спокойной. Уютной. Редкое чувство для последних месяцев. Сохи почти снова ощущала себя ребёнком. Тем самым, что не думает о деньгах, работе или о том, где взять еду на следующую неделю. Был только дед рядом и его тёплая ладонь, которая медленно гладила её по спине. От этого становилось так спокойно, будто мир снова стал маленьким, простым и понятным. Она уже и не помнила, когда в последний раз могла просто лежать, не думая ни о чём. Даже во сне ведь не отдыхала – всегда настороже, даже там. А сейчас… на какое-то короткое время всё исчезло. — Когда ты успела так вырасти, а? — вдруг пробормотал дед, и голос его прозвучал чуть хрипло, но добродушно. У Сохи вырвалось лёгкое хмыканье, но она не подняла головы. — Ещё недавно была малюткой, размером с табуретку, — продолжил он, похлопывая внучку по плечу. — Я тебя одной рукой держал, таскал по всему дому. А теперь, глянь, сама работаешь, за жильё платишь, деду лекарства покупаешь.. хмыкнул он, снова чуть хлопнув её по плечу. В голосе звучала не грусть, а лёгкое, чуть наигранное удивление, перемешанное с тем самым чувством, когда вроде и гордишься, и не веришь до конца, что твой ребёнок, ну, или внучка, уже выросла. — Хотя, если подумать, и сейчас тоже смогу тебя поднять, — добавил он с лёгкой усмешкой. — Ты ж всё такая же, не растёшь вообще. Сохи добродушно выдохнула, даже не открывая глаз. Она этот разговор слышала уже сотню раз, но слушала снова, как в самый первый. Просто потому что было приятно. — А вообще ты всегда была маленькой, — не унимался дед. — Помню, когда тебя мне в руки первый раз дали, я чуть не обомлел. Он засмеялся, качая головой. — Во-первых, ты родилась крошечной, недоношенной. В ладонь помещалась будто. А во-вторых… девочка! Я тогда даже переспросил у врача, думал, ослышался. — дед хмыкнул. — У нас в роду всегда первенец был мальчик, здоровый, крупный. А тут… ты, худенькая, бледная, черноглазая. На пару секунд всё снова стихло. Но эта долгая тишина была тёплой, не давящей. Сохи не нужно было ничего говорить – просто слушать и запоминать этот момент, чтобы потом вспоминать в те дни, когда снова будет тяжело. — После твоего рождения всё пошло наперекосяк, — пробормотал дед с тем самым мягким смешком, что обычно сопровождал его ностальгию. Он на секунду замолчал, будто обдумывая, стоит ли продолжать, а потом добавил, чуть тише: — В хорошем смысле, конечно. Сохи приподняла голову, бросив на него короткий, вопросительный взгляд. — Наперекосяк? — переспросила она, будто не веря, что это вообще может звучать «в хорошем смысле». Дед усмехнулся, шевеля пальцами, словно считая что-то невидимое в воздухе. — Ну да. Понимаешь, у нас в роду Мёнов всё шло как по расписанию. — Дедушка сделал паузу, усмехаясь уголками губ и добавил: — Ты ведь последняя, кто родился там. — продолжил он, уже почти шёпотом. — Последняя Мён с Севера. Ты... ты как будто начало нового и конец старого. Наверное, поэтому ты и есть наша «счастливая надежда». — Он произнёс эти слова тихо, но с особым смыслом, будто сам только что это осознал. Разговор закончился так же тихо и естественно, как и начался. Ни пафоса, ни точек – просто плавно растворился в воздухе. Сохи вдруг вспомнила про стопку чистого белья, которая осталась скучающе лежать небрежно расправленной у края комнаты. Да и бабушка как раз позвала деда с кухни, и уютная тишина, что окутывала гостиную, растаяла, уступив место обычным звукам дома. Сохи нехотя выдохнула и поползла обратно к белью. Осталось не так уж много – несколько рубашек и пара полотенец. Но руки двигались медленно, без особого энтузиазма, будто каждая складка ткани вдруг стала напоминанием о чем-то более тяжёлом. Из кухни доносился мягкий запах говяжьего Соллонтана, густого и тёплого, с тем самым домашним ароматом, который будто обнимал изнутри. Бабушка снова варила его – в последние недели она почему-то готовила почти каждый день, не подпуская Сохи к плите. И вроде бы всё выглядело как обычная забота, но где-то глубоко под этой привычной суетой жило беспокойство. Бабушка в последнее время стала чаще уставать. Сохи это видела, хоть та и старалась скрывать – меньше двигалась, чаще сидела на кухне, то потирая колени, то делая вид, что просто задумалась. Проблемы со здоровьем у неё и раньше были – диабет, анемия, остеопороз, слабые кости, всё это старое, как сама их история. Но с каждым месяцем будто становилось всё труднее. А вместе с этим – труднее и Сохи. Лекарства, анализы, врач… всё это стоило денег. Денег, которых становилось всё меньше. И вот снова – тот же замкнутый круг. Даже когда она просто сидит на полу и складывает чистые рубашки, мысли всё равно возвращаются туда – к деньгам. К тому, что если не найдёт ещё одну, новую работу, то через месяц им нечем будет платить аренду, а через два – не на что будет купить лекарства. Сохи наконец сложила одежду в аккуратную стопку, как всегда, стараясь не думать ни о чём. Когда последняя футболка оказалась на своём месте, из кухни донёсся голос бабушки: — Сохи! Иди, суп стынет! Она вздохнула, машинально поправила выбившуюся прядь и поплелась на кухню. За столом уже сидел дед – по-хозяйски, с расправленными плечами и палочками наперевес, будто собирался вступить в бой. Перед ним стояла тарелка с дымящимся Соллонгтаном, а рядом миска с рисом и тарелка кимчи. — Садись, чего стоишь как памятник, — процедил с лыбой он, не глядя, но уже отодвигая к ней порцию. Сохи послушно села, взяла палочки, но вместо того чтобы начать есть, просто уставилась в тарелку. Бульон был прозрачный, ароматный, с зелёным луком и парой кусочков мяса – всё как всегда. Но аппетит как-то не спешил появляться. Через минуту дед, уже успевший сделать пару шумных глотков, заметил её задумчивый вид и, не раздумывая, ткнул внучку палочками прямо в лоб. — Ешь давай, а не глазами хлопай, — сказал он с таким видом, будто делает ей жизненно важное замечание. — Вот, другое дело, — довольно протянул дед, снова вернувшись к своей миске. — А то сидишь, будто я тебе что-то подозрительное подсыпал. — С тобой, кто знает, — в ответ промычала Сохи, но уголки губ всё равно дрогнули. Бабушка, стоявшая у плиты, покачала головой, но с улыбкой: — Сколько лет вместе живёте – всё одно и то же, как дети малые. — Это она меня провоцирует, — дед тут же ткнул палочками в сторону внучки, и Сохи, не выдержав, тихо засмеялась. Да, над ней дед шутил всю жизнь, и каждый раз – с одинаковым восторгом. Дом снова наполнился привычным уютом – простым, домашним, таким, которого не купишь ни за какие деньги. Болтовня на кухне становилась всё оживлённее. Старик шутил без остановки, подмигивал внучке, пересказывал одни и те же истории, словно в первый раз, а бабушка то и дело вставляла свои колкие комментарии, которые только сильнее раззадоривали деда. Сохи смеялась – искренне, без натяжки. Она даже не заметила, как с плеч будто слетело всё напряжение последних дней. Воздух стал легче, грудь не сжимало, а где-то глубоко внутри на короткое время поселилось ощущение простого, тихого счастья. Бабушка ворчала у раковины, но с той самой теплотой, которая заменяла половину лекарств: — Сиди уже, я сказала. Ну куда ты вечно суёшься, я не старуха ещё! Трижды за вечер она силой усаживала Сохи обратно за стол, не давая той помочь с посудой. И Сохи, к собственному удивлению, в этот раз послушалась. Не спорила, не уговаривала помочь. Просто сидела и улыбалась, чувствуя, как этот обычный вечер, такой бытовой, становится почти драгоценным. Наверное, зря. — Боён, чего встала? — дед поднял голову от миски, когда заметил, что жена уже пару минут стоит у раковины, не шевелясь. Он даже успел мысленно пошутить, что теперь ясно, от кого Сохи унаследовала привычку «зависать» в никуда, но улыбка тут же сошла с его лица. Что-то было не так. — Бабушка? — Сохи подняла взгляд, и сердце сжалось. Бабушка стояла, вцепившись в край мойки, и смотрела в одну точку, словно что-то пытаясь вспомнить. Не отвечала, стояла, опираясь ладонями о край мойки, чуть покачиваясь. — Всё в порядке? — уже тревожно спросил дед, вставая, но остановился на полпути, как женщина дрогнула и едва заметно качнула головой. — Да-да… — голос её прозвучал непривычно высоким, словно слишком натянутым. — Просто... голова что-то закружилась. Она отмахнулась, будто это мелочь, попыталась выпрямиться и машинально вытерла нос рукавом. На светлой ткани осталась растянутая тёмно-алая полоска, и старушка замерла. Несколько капель густой крови сорвались с её носа и с тихим стуком упали в раковину. — Ба? — голос Сохи дрогнул. Она резко вскочила, оттолкнув стул, но успела сделать лишь два шага. Тело бабушки обмякло, она пошатнулась и, не успев ухватиться, осела назад. — Бабушка! — крикнула Сохи, ловя её на руки, почти падая вместе с ней. Всё произошло за секунду – глухой стук, скрип ножек стула, звук расплескавшегося супа. Дед подорвался со своего места, отбрасывая всё с пути, опускаясь на колени рядом. — Боён! Эй, слышишь меня?! — его голос стал резким, хриплым, будто чужим. Сохи дрожащими руками поддерживала голову бабушки, пытаясь хоть как-то привести её в чувство. Лицо побледнело, дыхание было почти неразличимо. — Дедушка... — выдохнула она, не зная, что делать, и посмотрела на него с таким взглядом, что слова уже были не нужны. — Сохи! — рявкнул дед, оборачиваясь к ней. — Быстро! Звони в скорую! Её тело среагировало раньше разума – пальцы дрожали, когда она схватила телефон со стола, набирая номер, не чувствуя, как по щекам совсем не текут слёзы. Всё вокруг будто расплылось – запах остывшего Соллонтана, гул холодильника, свет лампы, – всё исчезло, оставив только пульсирующий страх и еле слышное дыхание Пак Боён. Сохи вдруг осознала: мир снова стал холодным. Слишком быстро, чтобы к этому привыкнуть.