16. «Отвлекаться»

Звук яростно щёлкающих кнопок и шуршащих джойстиков наполнял пространство игрового клуба – будто механический дождь, стучащий по металлу. В воздухе витал свой фирменный аромат: пластик, газировка, дешёвые снеки и отчётливая нота мужского пота, которая намертво въелась в стены этого места. Сохи давно уже перестала его замечать. Слишком много времени она провела здесь, бегая по залу, как местный NPC: протри стол здесь, забери пустой стакан там, почисти окно тут... Но сидеть здесь как посетитель? Да ещё и рядом с этим человеком? Она скосила взгляд, почти незаметно, из-под длинных ресниц. Сон Тэхун сидел справа – широкоплечий, сосредоточенный, с лицом будто он управляет не виртуальным персонажем, а отрядом на поле битвы. Непривычно – мягко сказано. — Сюда нажимай, чтобы атаковать, — в четвёртый раз повторил он, ткнув пальцем в большую красную кнопку. Его голос звучал так, будто он обучает древнему секретному боевому искусству, а не показывает основную механику «Tekken». Прошло уже три раунда. Два из которых он ей… уступил. Ну как уступил – он делал вид, что поддаётся. Но каменная морда Сохи даже бровью не повела. Сидит ровно, играет так, будто ей поручили важную государственную миссию, но забыли озвучить её смысл. Тэхун чувствовал себя идиотом. Он притащил её сюда, чтобы отвлечь, развеять эту гримасу, – хоть чуть-чуть. А она сидит с выражением лица, словно её насильно притащили сюда за шкирку. Хотя.. что уж там, так и есть в самом деле. — Ты что, совсем не умеешь отвлекаться? Сказал он не резко, а скорее с раздражённой иронией. Сохи перевела на него взгляд – медленно, пусто, будто он спросил её о формулах квантовой физики. — Отвлекаться? — переспросила она, чуть приподнимая брови. — Да, отвлекаться, — протянул Тэхун, иронично хмыкнув, будто речь идёт о самом очевидном понятии в мире. Он продолжал смотреть в экран, где их персонажи оживлённо лупили друг друга. — Знаешь… отдыхать, — он махнул рукой в воздухе, как будто этот жест мог донести смысл лучше слов. — Прохлаждаться. Отдыхать. Просто страдать хуйнёй для себя. Ну? Это знакомые тебе слова или нет? Он и так знал ответ. Как будто прямо видел, как она сейчас выдаст что-то вроде: «мои дела – это работа». Её плечи слегка качнулись. — Я отдыхаю… — тихо пробормотала Сохи. Тэхун приподнял бровь. — Когда сплю. — договорила она с той самой обречённостью, которую он ожидал. Тэхун закатил глаза так, что будто хотел увидеть свои мозги за глазницами. Вдохнул, выдохнул – и продолжил стучать по кнопкам, как будто пытался выбить из автомата способность самоуничтожения. — Потрясающе, — буркнул он. — Просто заебись отдых. Сохи молча склонила голову в бок, не понимая, это сарказм или констатация факта. — Нет, это не так работает, — Тэхун продолжил, коротко усмехнулся, поражаясь тому, насколько нелепым может быть ответ и при этом звучать совершенно искренне. — Нужно же иметь хотя бы одно увлечение. — сказал он, как какой-то философ, разобравшийся в жизни настолько глубоко, что готов вещать с горы, сидя под сосной. Иронично, учитывая, что он сам бы послал любого нахуй и дальше, если бы ему читали такие наставления. Но поток его сомнительной мудрости на этом не закончился. — Тебя чё, родители не учили этому, а? — ляпнул он. Наступила пауза. Не неловкая. Не напряжённая. Скорее та самая редкая пауза, когда человек спрашивает: «А где твоя собака?», а ты понимаешь, что твоя собака уже как год похоронена. Сохи молчала чуть дольше обычного, будто старалась подобрать слова, чтобы это не прозвучало… слишком странно. — У меня их нет, — тихо сказала она. — Кого? Увлечений? — в шутку отрезал Тэхун, продолжая, очевидно, не улавливать смысл. — …Родителей. И снова тишина. Не гробовая – автоматы продолжали грохотать, кто-то ругался, кто-то хлопал по кнопкам. Но Тэхун замолчал. Похоже, впервые за долгое, очень долгое время. — А… — выдохнул он, будто это единственный звук, который смог протиснуться сквозь его теперь уже наполовину мёртвый мозг. Слова Сохи не звучали печально, не звучали с тоской. Вообще никак не звучали, будто она говорит о том, что завтра опять дождь обещают. И почему-то именно от этого ему захотелось со всей силы проехать лицом по экрану автомата. Какую же хуйню он сейчас сморозил. — Бля… — пробормотал Тэхун, нервно отводя взгляд. Ладонь сама легла на затылок, как будто там можно было найти кнопку «откатить разговор назад». Он впервые за долгое время почувствовал себя… не то чтобы стыдно – это слово он отказывался признавать, – но очень похоже. Тем более что напряжённой эта обстановка была только для него – Сохи сидела с тем же выражением лица, словно так и должно быть. Он уже набрал воздух в лёгкие, собираясь выдавить из себя хоть какое-то извинение – через усилие, через упрямство, через эго, но... экран автомата вдруг взорвался огромной надписью: YOU LOST! —...чё за?! — вспыхнул Тэхун, резко выпрямившись. Вся готовность к извинениям исчезла так же быстро, как его полоска здоровья в игре. — Как ты это, блять, сделала?! Он наклонился ближе к экрану, словно тот врал ему лично. Возмущался, возился со стиком, будто в нём была тайная кнопка «не позориться». Сохи, слегка ошеломлённая таким внезапным взрывом эмоций, моргнула. Отвела взгляд в сторону. И вдруг, совсем тихо, вырвалось короткое фырканье. А потом – смешок. Смешок вырвался у Сохи почти бесконтрольно – тихий, будто спрятанный в ладонь, но такой живой, что она сама на секунду удивилась его существованию. Уголки губ дрогнули, будто от непривычного движения, и поднялись чуть выше, чем она позволяла себе обычно. И чем дольше Тэхун ругался на автомат, размахивал руками, как обиженный бог битвы, бормотал что-то вроде «да это невозможно» и «ты точно не читер?», тем сильнее внутри неё что-то тёплое начинало подниматься. Такое лёгкое, как пузырёк газа в бутылке колы – и такое же внезапное. Тогда, в тот момент, у неё и правда вырвался смешок. Как сейчас. Сидя за своей школьной партой у окна, в классе, на перемене. Её губы снова предательски дрогнули, едва заметно приподнимаясь, когда перед глазами всплыло то самое выражение лица Сон Тэхуна. Прошло всего пару дней, а ощущение было такое, будто она всё ещё сидит там, под мигающими лампами игровых автоматов, в шуме, запахах пластика и газировки. И честно говоря… нельзя сказать, что с тех пор Сохи стало легче в обычном, буквальном смысле. Она так и не нашла новую подработку. Бабушке по-прежнему нельзя встать лишний раз без того, чтобы она не подскочила помочь. Деньги, как и всегда, утекали тонкой струйкой. Но дышать… стало не так тяжело. И дело было совсем не в том, что она поиграла в автомат. И не в том, что рядом был Тэхун. Сохи сама не могла объяснить, почему это лёгкое чувство поселилось в груди. Это даже не было облегчением. Но легче было. По-настоящему. Как будто кто-то сдвинул груз всего на сантиметр, но этого сантиметра хватило, чтобы спина перестала ломиться. Она сидела, слушая гул перемены, шум коридора, голоса одноклассников – а внутри всё ещё тихо искрился тот маленький, почти неслышный смешок. Сидела, скрестив руки на парте, разглядывая солнечные блики на стекле. Сохи и не заметила, как пространство вокруг начало наполняться всё более громким, щебечущим фоном. Голоса девчонок за соседней партой будто растворялись в шуме перемены – до тех пор, пока один из этих голосов не начал звучать особенно настойчиво, резко выбиваясь из общей суеты. — Йерааа! Ну пойдем сегодня, ну пойдем же! — звонкий голос Пак Джины растёкся по классу, как сирена, которую невозможно проигнорировать. — В караоке! Девчонки из соседней школы приходят! Они сказали, что у них будет целый час свободной комнаты! Сохи всё ещё смотрела на свое отражение в окне, лишь краем слуха улавливая знакомый напористый тон. Но внимание её упорно цеплялось за блики на стекле, за воздух, дрожащий от шума, за спокойный ритм собственного дыхания. — Я… — начала было Кан Йера. Но Джина переключилась с такой скоростью, будто её кнопку «следующий» кто-то нажал заранее. — Хеджин! Ты же точно пойдёшь, да? В прошлый раз ты говорила, что хочешь спеть ту новую песню! Ну давай! Ли Хеджин смешно замерла с полуоткрытым ртом. Сохи видела её отражение в стекле – как будто часть театральной постановки, которая проходит где-то за спиной, но не требует участия зрителя. — Я думала, что… — Юджи! — снова переброс голоса через голову разговаривающих. — Ну скажи им! Ты ведь хочешь?! Со Юджи подняла глаза от телефона, явно пытаясь еще понять, в чём её обвинили. — Я?.. Я просто, — Вот! — драматично выдохнула Джина, одновременно взмахнув руками, будто сдалась под натиском невидимых обстоятельств. — Ну вот! Одна я хочу, как всегда. Ладно, забудьте. Три девчонки у соседней парты сидели как в лёгком ступоре – не от предложения, а от того, что им никто не дал договорить. Джина, не услышав громкого «ДА», демонстративно мрачно вздохнула, театрально откинув волосы. И только теперь Сохи слегка повернула голову, не специально, скорее заметив, как на фоне этой маленькой сцены Джина на секунду замерла, метнув быстрый взгляд в сторону. А затем, словно набрав разгон, широким шагом направилась к ней. Её волосы подпрыгнули, а улыбка… ну, улыбку у Джины было сложно не заметить даже с закрытыми глазами. — Сохиии… — протянула она, остановившись прямо у её парты. Голос стал мягким, почти приторным. — А пойдёшь со мной в караоке? Ну пожалуйста? Глаза у неё были большие, сияющие – как у ребёнка, который увидел щенка. Но улыбка – чуть слишком широкая, вырывающаяся наружу как удачно пойманный момент триумфа. Сохи чуть моргнула, будто пытаясь вернуться из своих тихих мыслей обратно в реальность, где Джина стоит рядом с парой, наклонившись вперёд и ожидая ответа. И только теперь она осознала, что вопрос был обращён именно к ней. У Сохи сначала даже голос не нашёлся – только лёгкий толчок воздуха в груди, едва слышный, будто слова застряли где-то на середине пути. — …я? — вырвалось у неё, тихо, сбивчиво. Она моргнула пару раз, оторопело глядя на сияющую Джину так, будто та говорила на каком-то новом, незнакомом языке. — Да! — радостно ляпнула та и даже хлопнула в ладоши, будто объявили результаты розыгрыша, где она победила главный приз. И тут… мыслительный процесс Сохи пошёл настолько бурно, что она сама едва удержалась в реальности. Конечно, она, здраво мыслящая Сохи должна сказать «нет». Ну… логично же, да? У неё нет времени на караоке, на тусовки, на песни, на бестолковое мельтешение людей. После уроков ей нужно: думать о деньгах, думать о подработке, думать о бабушке, думать о всём подряд... И где между всем этим жизнь? Ну… да, как бы везде, и одновременно – нигде. Она уже открыла рот, чтобы спокойно и вежливо отказать – стандартная фраза, заготовленная почти на автомате. Но ровно в этот момент в голове, будто чей-то палец нажал «повтор», всплыли слова Тэхуна. «Ты отвлекаться вообще умеешь?» «Нельзя круглые сутки работать как угарелая…» «Развалишься как лего-человечек.» Она даже видела перед глазами, как он это сказал – со своим фирменным перекосом брови, жестом руки, раздражённо тыкающей в воздух. Да уж, «философ». Но… смысл ведь был. Нужно позволять себе отвлечься. Хотя бы чуть-чуть. Хоть на пару часов. Сохи почти чувствовала, как внутри неё две версии себя спорят. Одна – суровая, практичная, с холодным ведром обязанностей в руках: «Гулять? Сейчас? Ты в своём уме? Дел невпроворот.» Вторая – едва слышный голосок, который обычно тонет под тяжестью реальности: «Но у тебя ведь… есть немного времени после школы. Немного. И… почему бы не попробовать?» И между ними – Тэхун, главный катализатор, тыкающий пальцем в её лоб. «От-вле-ка-ться, Сохи.» Отвлекаться. Отдыхать. Она вдохнула, медленно, немного растерянно. Пока пыталась взвесить хоть какие-то аргументы, Джина сверху над головой щебетала что-то вроде: — «Там будет весело, и мы недолго, и я даже выберу песни без высоких нот, и клянусь, никто не заставит тебя петь, если не хочешь, хотя ты можешь, конечно, попробовать, потому что...» Слова сливались в задорный поток звуков – звонких, быстрых, слишком энергичных для человеческого уха. И вдруг, будто сама себя удивив, Сохи едва услышала, как сдавленно, впол голоса, сказала: — …Хорошо.. Всего одно слово. Вроде бы тихое, но для Джины оно прозвучало как фейерверк. — ДАААААА! — взвизгнула она так, что пару человек обернулись. А затем она впилась в Сохи объятиями. Буквально, как плюшевая ракета, сдавливая кольцом рук лёгкие Сохи. — Я знала! Я знала, что ты согласишься! Ты лучшая! Самая лучшая! — пищала блондинка, едва не подпрыгивая на месте вместе с замершей Сохи. Объятия были неожиданно крепкими – так крепко, что Сохи даже слегка качнуло назад. Словно от этого её «хорошо» зависела вся судьба Джины, её ближайшие двадцать лет и, возможно, мировой баланс. Сохи сидела, слегка приподняв плечи, растерянно хлопая ресницами, пока энергия Джины буквально искрилась вокруг. И только сейчас она осознала, что… да, она и правда согласилась. Согласилась... Со-гла-си-лась... — Я согласилась… — бормотала Сохи, мутными, почти невидящими глазами глядя на своё отражение в зеркале школьного туалета. Это злосчастное слово крутилось в голове, как плохо закрученная крышка на бутылке с газировкой – вот-вот сорвётся, взорвётся и расплескает липкую бурю по всему её существу. Оно будто пульсировало где-то в районе солнечного сплетения, разливаясь холодными мурашками по спине, по плечам, по локтям. Сохи нервно поджала губы, опершись руками о холодный край раковины. Из крана толстая, ледяная струя падала вниз, разбиваясь о белый фарфор. Она уже раз пять, а может и шесть, плеснула этой водой себе в лицо – как будто хотела убедиться, что всё это… не сон. Не её фантазия. Не какой-то бред после недосыпа. Если бы можно было отмотать всё назад… хотя бы ненадолго. «Может отказаться, пока не поздно?» — вспыхнула мысль, как искра, случайно упавшая на сухую траву. И тут же она сама, так же поспешно, придавила эту искру ладонью.Даже не разобравшись, почему. Ей было… стыдно. Стыдно за то, что она вообще испытывает подобные чувства. Желание отдохнуть? Отвлечься? Да что там – облениться, вот как это звучало в её голове. Она не имеет права хотеть «передышку». Не должна мечтать о мягком диване, песнях в караоке и жирном фастфуде, который пахнет теплом и беззаботностью. Не должна чувствовать тёплый, лёгкий толчок ожидания. Не должна… радоваться такому. Эти чувства, как ей казалось, неправильные. Очень неправильные. Она уткнулась взглядом в своё отражение – в тёмные глаза, в капли воды на щеках. Вздохнула. Пальцы сжались на краю раковины сильнее. Но… как отказаться-то теперь? Она уже сказала «да». Уже подала надежду человеку, который смотрел на неё сияющими глазами, будто ждал чуда. Отказать сейчас – это как выбить стул из-под кого-то, кто только что встал на него, чтобы достать звезду. Странно. Неловко. Глупо. И… некрасиво. Она опустила взгляд, чувствуя, как грудь стягивает вязкое, тревожное чувство. Нужно брать ответственность за свои слова… не так ли, Мён Сохи?

***

Всем когда-то бывает скучно, так ведь? Скучно сидеть на очередном, до зубного скрежета нудном уроке, глядя в окно, где жизнь будто идёт интереснее, чем в этом классе. Скучно засыпать глубокой ночью, когда бессонница выворачивает нервы, а потолок становится единственным собеседником. Скучно ждать чего-то нового, чего-то, что хоть немного разбавит эту однотонную жвачку под названием «жизнь». Скучно было и Нам Ёнгу – практически всегда. Для него скучным стало всё: и дни, и люди, и даже те самые развлечения, что обычно заставляют остальных ржать до слёз. Каждое утро, похожее на предыдущее; драки, сигареты, громкий смех друзей, гулянки с тёлками – всё это давно перестало приносить удовольствие. Люди вокруг него были одинаковыми: и парни, и девушки. Все тянулись к нему, как утята за мамой уткой: и те, кто мечтал быть с ним, и те, кто мечтал быть им. И всё это, конечно, благодаря деньгам. А денег у Ёнгу – хоть жопой жуй Такова уж участь того, кто родился с золотой ложкой в заднице: всё достаётся слишком легко. И потому быстро надоедает. Когда любая вещь, человек, внимание, даже признание – всё это падает тебе в руки по первому щелчку, то в какой-то момент перестаёшь чувствовать и ценить вкус к жизни. И тогда остаётся только одно – скука. Тягучая, липкая, как расплавленный сахар, она заполняет всё внутри, пока не остаётся ни малейшего желания делать хоть что-то. Вот так Ёнгу и жил: вяло перебирая всё, что мир бросает ему под ноги. Из-за этой своей пресловутой вседозволенности он начал делить людей и события по собственным, никому непонятным категориям «интересные» и «скучные». Но порой слово «скучный» становилось в его голове чем-то настолько отчётливым и преувеличенным, что само по себе начинало вызывать интерес. Есть в некоторых людях что-то забавное: они настолько серые и незаметные, что этим, как ни странно, начинают выделяться. Такой и была Мён Сохи – по крайней мере, в глазах Ёнгу, его «профессионального», если это можно так назвать, взгляда на интересных людей. Она – воплощение слова «серая мышь»: тихая, молчаливая, незаметная. Не выделяется ничем: ни причёской, ни одеждой, ни даже голосом. Учится хорошо, но не вундеркинд. Ни рыба, ни мясо. Даже мнения своего, кажется, не имеет. И всё же в ней было кое-что, что резко выбивалось из этого безликого списка – она родом из Северной Кореи. И, как ни странно, именно это в итоге и зацепило Ёнгу. А хотя, может, всё было проще – у неё просто милое лицо. Приятное, спокойное, чистое. Такое, на которое легко смотреть, даже когда она молчит. А молчит она практически всегда. Нам Ёнгу нравилось, забавляло наблюдать за этой её отстранённостью, за тем, как она будто живёт в каком-то своём мире, отрезанном от шуток, соцсетей и всех остальных. Но слово «отстранённая» означает то, что оно означает: Сохи такая отстраненная абсолютно ко всем. И к Ёнгу в том числе, если не в первую очередь. А это уже бьёт по самолюбию. Наверное, именно в этом и родился его интерес, в этом противоречии, что кто-то, кого он соизволил заметить, не цепляется за него, не ищет выгоды, не поддаётся. И вот теперь ему хочется проверить – насколько далеко можно зайти. Сколько эта северянка сможет терпеть его выходки. Когда сорвётся? Сломается ли, если хорошенько надавить? Он не знал. Но впервые за долгое время ему стало не скучно. И, возможно, именно это уже было началом чего-то действительно «интересного». Комната караоке №7 дрожала от басов, пробивавшихся сквозь стены, но Ёнгу в какой-то момент перестал их слышать – его собственные мысли шумели гораздо громче. Он снова и снова перебирал в голове одно и то же: серость Сохи, её тишину, её реакцию – точнее, отсутствие реакции. Как можно быть настолько невовлечённой в этот мир? Настолько… отдельно существующей? В этом было что-то раздражающее. И в то же время – странно завораживающее. Не то чтобы он прямо-таки собирался делать что-то ужасное. Нет. Но желание «посмотреть, как она поведёт себя» уже давно в нём застряло. Так и чесалось под кожей, будто маленький занозистый зуд, который можно унять только одним способом – дотянуться до этой тихой северянки и чуть-чуть встряхнуть её серый, бесцветный мирок. Он бы ещё долго ворошил мыслями это новое развлечение, если бы не грубый голос, прозвучавший у уха. — Бля, скука смертная, — протянул его товарищ, потягиваясь и глухо икнув табачным дымом. Парень лениво затушил сигарету прямо о поверхность стола, даже не глянув на пепельницу, стоящую буквально в сантиметре. В комнате пахло всем сразу: дешёвыми сигаретами, приторной газировкой, чипсами, заветревшейся пиццей и чем-то ещё, давно ставшим неразличимым. Типичный аромат логова, где собирается толпа таких же бездельников-быдланов, как и он. — Ни девчонок, ни алкашки, ни чё интересного, — продолжал бурчать друг, щурясь на двух их же придурков, которые яростно орали что-то в микрофон. Пели они отвратительно фальшиво, громко и в разные стороны, но от этого почему-то смеялись громче всех. Ёнгу слегка повернул голову, глядя то на друга, то на двоих «вокалистов». И хмыкнул с тем ленивым оттенком, который у него появлялся только тогда, когда он знал то, чего не знал никто вокруг. Ему, конечно, тоже бывало скучно… но сейчас нет. Он вытянул ноги вперёд, откинулся на спинку дивана, будто устраиваясь поудобнее, хотя в глазах у него промелькнуло что-то более хищное, тёплым током расползающееся под рёбрами. Совсем еле-чуть. Такой крошечный, тонкий знак, что только самый внимательный мог бы его заметить. Но в этой компании никто внимательным не был. Именно поэтому никто не понял, почему на этот раз его хмылка вышла не снисходительно-скучающей, а какой-то… предвкушающей. Ёнгу был уверен: сегодня ему точно скучать не придётся. Коридор караоке был тёмным и узким, освещённым лишь редкими неоновыми лампами, отчего стены то синели, то розовели, будто дышали. Музыка из разных комнат накладывалась друг на друга – голоса, басы, смех, мелодии – всё сливалось в глухой, беспокойный шум, от которого хотелось держаться чуть ближе к стене. — Ох, ты не представляешь, как они удивятся! — заливисто щебетала Джина, подбрасывая в руке свой телефон. — Я сказала им, что приду не одна, так что будет весело, честно! Они такие дуры, но смешные, ты увидишь! Голос её подпрыгивал, как лёгкий мячик, отскакивая от стен. Она шла уверенно, почти вприпрыжку, то и дело оглядываясь на Сохи через плечо – с широкой улыбкой, слишком широкой, будто она действительно предвкушала что-то хорошее. А вот Сохи… Сохи будто тянуло вниз. Она шла за Джиной, чуть отстав, глядя в пол, будто боялась поднять глаза выше собственных носков. Ноги двигались автоматически, словно сами вели её вперёд, хотя каждый шаг давался тяжело, будто резиновый пол цеплял подошвы. И всё это время – от школы до дверей караоке, от входа до глубины коридора – Сохи не произнесла ни единого слова. Хотя должна была. Нет.. обязана. Она знала это каждой клеткой. Ещё возле школы. Когда стояла у входа в караоке. Когда Джина непрерывно болтала, оборачиваясь и смеясь. Каждый раз внутри у Сохи что-то дёргалось: скажи. Скажи сейчас. Скажи хоть что-нибудь. «Извини, я не могу». «Мне надо домой». «Я передумала». Но вместо слов – пустота. Словно голос застрял где-то в груди и не хотел выходить наружу, сжавшись плотным, твёрдым комком. Она открывала рот пару раз – и тут же закрывала, ощущая, как глупо и странно это выглядело бы. Как это будет выглядеть в глазах Джины. До этого согласилась так легко, будто это ничего не значит… а теперь пытается передумать. И что это, если не эгоизм? Чистейший, отвратительный, неприличный. Сохи кусала губу, чувствуя, как сердце стучит слишком быстро. Она ругала себя мысленно – за слабость, за нерешительность, за эту нелепую, глупую легкомысленность: сперва согласиться, а потом… убегать? Что это за человек вообще? «Глупая…» — звучало внутри тихим, злым эхом. — «Ты ведёшь себя как эгоистка. Ты сама сказала "да", а теперь просто молчишь?» Джина между тем продолжала болтать, рассказывая что-то про песни, про друзей, про то, как она давно не выбиралась куда-нибудь вечером. Голос её был лёгким, радостным, словно она вела за собой кого-то, кому действительно будет весело. — Вот, почти пришли! — протянула она, замедлив шаг у поворота. Они остановились напротив ещё одного тёмного участка коридора, где впереди уже виднелась дверь с номерной табличкой. Джина сделала шаг вперёд, но в этот момент Сохи словно вросла в пол. Её ноги просто… остановились. Резко. Будто сама полоса света от лампы перед ней стала невидимой стеной. Сердце бухнуло в груди так громко, что она сама испугалась этого звука. Вот сейчас, это последний шанс. Она должна уйти. Её пальцы дрогнули, а ладони похолодели, будто она сунула их в снег. Горло сжалось, и воздух стал тягучим, нехотя проходя внутрь, будто сопротивлялся её решению. Джина заметила, что Сохи не идёт следом, и обернулась. — А? — на её лице всё ещё сияла та же улыбка, широкая, уверенная. — Что такое? И от этого «что такое?» Сохи стало только хуже. Стыд кулаком ударил в живот. Нельзя разворачиваться прямо перед дверью. Нельзя отказывать человеку, который всю дорогу сиял, шёл рядом, что-то рассказывал. Нельзя быть настолько… мерзко легкомысленной. Отказ выглядел бы… грубо. Невоспитанно. Предательски. Сохи сглотнула. — Джина.. я… — слова с трудом выходили наружу, как будто она пыталась тесаком вырезать их из зажатого горла. — …я не могу… Глаза Джины слегка округлились, но улыбка… не пропала. Лишь едва заметно дрогнула в уголках, как будто от ветра. Сохи почувствовала, как в висках вспыхнул жар. Она поспешно выдохнула: — То есть… могу! Но ненадолго. Понимаешь? У меня… дела. Ложь. Такая примитивная, нелепая, жидкая ложь, что ей самой стало мерзко. Но лучше так, чем просто «я передумала» – это было бы ещё хуже. На секунду в глазах Джины мелькнуло неуловимое.. удивление? раздражение? разочарование? Но уже через долю секунды всё смыло обратно той же сияющей, слишком спокойной улыбкой. — Нет проблем! — отмахнулась она легко, почти равнодушно. — Мне и минуты хватит. Она фыркнула, хмыкнув себе под нос. — Дальше уже… не от меня зависит, — пробормотала она тихо, будто сказала это случайно или даже самой себе. Сохи моргнула. — Что? — вырвалось у неё. — Ничего~ — отмахнулась Джина уже гораздо бодрее, словно стерев и след того странного тона. Она кивнула на дверь впереди. — Ну что? Пойдём? Нас уже ждут! И вновь её улыбка стала светлой, безмятежной, почти дружелюбной. Блондинка легко, слишком легко, взяла Сохи за запястье и потянула вперёд. До двери осталось три шага. Потом два. Один. И отступать уже было поздно. Стоило Сохи переступить порог – даже не подняв головы, не решившись сразу взглянуть внутрь – как её ноздри обожгло. Резкий, едкий запах табака ударил прямо в лицо. Горло невольно сжалось, глаза чуть заслезились. Воздух был тяжёлым, густым, словно его выдохнули сто человек и ни один не открыл окно. И только потом – она всё-таки подняла взгляд. И увидела то, чего совершенно не ожидала. Ни девчонок, и не весёлую компанию, как обещала Джина. А толпу парней, свалившихся на диваны, столики и пол как стая ворон. Смех, громкая музыка, банки газировки, пачки чипсов, клубы дыма – всё перемешалось в один сплошной хаос. Помещение гудело мужскими голосами. И среди всех этих чужих лиц – одно выделялось. Нам Ёнгу. Он сидел, откинувшись на спинку дивана, волосы чуть растрёпаны, взгляд ленивый – до тех пор, пока не увидел Сохи. Тогда в глазах что-то хищно блеснуло, уголки губ медленно потянулись вверх. Сохи застыла на пороге, грудь сжалась, словно на неё положили камень. Она оторопело похлопала ресницами, наивно не понимая каким образом атмосфера так резко переменилась. — Ой, — протянула Джина, — Кажется, мы не туда зашли. Она сказала это тем самым тоном, который используют люди, когда лгут нарочно плохо – лишь бы никто не заметил, насколько им плевать. И всё же она продолжила улыбаться Сохи той же аккуратной, ровной улыбкой, будто только что не сдала её в логово голодных шакалов. — Ну… в любом случае, я пойду, — пропела она небрежно, уже делая шаг назад. — Развлекайтесь! — Подожди, Джина! — пискнула Сохи, вскинув руки, пытаясь дёрнуться к выходу. И в тот же миг дверь захлопнулась прямо перед лицом Сохи – с сухим щелчком, от которого она вздрогнула. Сохи машинально потянулась к ручке, но не успела её коснуться. Чья-то ладонь сильно, жёстко схватила её за запястье. — Куда это мы? — протянул знакомый голос, обволакивающе вкрадчивый, будто он успел потренироваться перед зеркалом. Сохи резко развернуло – и она оказалась лицом к лицу с Ёнгу. Он стоял слишком близко. Слишком уверенно. Слишком довольный тем, как она растерялась. Улыбка у него была широкая, расслабленная, наглая – ровно такая, от которой у неё внутри всё холодело. — Раз пришла… оставайся, — сказал он, и не дожидаясь её мнения, потянул. Он развернул её к себе почти играючи – будто не человека держал, а лёгкую игрушку – и широкая улыбка, та самая, мерзко уверенная, расползлась до ушей. — Я же ждал, — сказал он так, будто они договорились заранее. — Подожди... — выдохнула Сохи, но это даже не был протест – слишком тихий, слишком дрожащий. Он не слушал. Его рука обвилась вокруг её плеч, тяжёлая, тёплая, вцепившаяся как якорь. И медленно, будто давая ей прочувствовать каждое движение, повёл к дивану. — Давай присядем, а? — хмыкнул Ёнгу. — Ты чё такая напряжённая? Мы просто отдыхаем. Правда, пацаны? Смех раздался с разных сторон, громкий, фальшивый, точно не предвещающий ничего хорошего. Сохи будто приросла к полу. Слова не выходили из горла – только еле слышный писк. — Я… я… — попыталась она, но язык никак не слушался. — Чё ты мнёшься? — один из парней у окна расхохотался, наблюдая за сценой. — Она чё, боится? — Да не бойся ты, — хмыкнул Ёнгу, будто говорил с котёнком. — Мы же просто поболтаем. Верно? Его пальцы чуть сжали её плечо. Не сильно. Но достаточно, чтобы она поняла – выбраться не выйдет. Сохи усадили на диван практически без усилий. Хотя «усадили» – слишком мягкое слово. Скорее просто направили, чуть подтолкнули, а тело само подчинилось, потому что мозг в этот момент работал хуже старого радио: шум, рябь и ни одной чёткой мысли. Для Ёнгу и его приятелей это зрелище было до смешного забавным. — Ха, ей вообще крышку снесло, — протянул один, заталкивая в рот горсть снеков. — Да ну, просто робкая, — расхохотался другой. — Северные, наверно, все скромные. — Не пугайте вы её, — «успокоил» Ёнгу с фальшиво-добродушным тоном, притягивая её ближе. Сохи едва сглотнула – и то обожгло горло, будто она проглотила кусок раскаленного металла. Дышать было тяжело, особенно с его рукой, тяжелой как мешок цемента, которая давила на её плечо, будто закрепляя её на одном месте. Желудок скрутился в тугой узел, будто внутри кто-то завязал канат и начал тянуть сильнее и сильнее. От этого слегка подступила тошнота – сухая, болезненная, отдающаяся прямо в грудь. Она бросила взгляд на дверь, что не была заперта. Но мысль о том, что она встанет и попытается выйти, была такой же смешной, как попытка поймать поезд руками. Четверо громадных парней. А она – ниже шва на их куртках, весит меньше рюкзака. Не получится. Это глупо. Это… это бесполезно. Сохи отвела взгляд в сторону, плечи дёрнулись, когда она нервно прикусила губу. Хотела хотя бы отвернуться – создать хоть маленькую, микроскопическую щёлочку личного пространства. Но Ёнгу сидел вплотную. Настолько близко, что его колено прижималось к её. Ноль расстояния. Ноль воздуха. От этого становилось ещё хуже – будто комната стремительно уменьшалась. Её ладони стали мокрыми, буквально прилипали к ткани юбки. Надо думать. Надо что-то придумать. Мозг шумел… нет, гудел. Как старый телевизор, включённый на пустом канале. И вдруг – мысль, такая простая, что она удивилась, как не додумалась раньше. Телефон. Он был там, в кармане юбки. Единственное, что было её в этой душной коробке, и что могло хоть что-то изменить. Сохи медленно, медленно опустила руку к боковому шву юбки, где под тканью нащупала твёрдый прямоугольник. Кончики пальцев дрожали так сильно, что казалось – она уронит телефон, едва вытащит. Ёнгу в этот момент отвлёкся, – у его товарищей начался очередной спор на счёт того, какую песню включить следующей. Это был шанс, первая крупинка везения за этот день, которая упала ей в руки. Сохи едва слышно вдохнула, дёрнула телефон из кармана – и блеклый экран самсунга загорелся в её руках. Пальцы скользили по стеклу, промахиваясь, пока вибрирующий комок паники в груди перекрывал дыхание. Только бы успеть. Она не думала, она быстро ткнула по экрану несколько раз, едва попадая по сенсору. Начала писать. Не осознавала, кому именно – пальцы сами выбрали единственный безопасный вариант. Но удача – мимолётная, тонкая нить. Как всегда. — Эй. — Его голос прозвучал тихо, но резко, как щёлкнувшая ветка. Ёнгу резко наклонился, и прежде чем Сохи успела отдёрнуть руку, он выхватил телефон у неё из пальцев. Рывок вышел болезненным, пальцы Сохи сжались в пустоте, будто она выронила что-то важнее воздуха. Хохот его друзей взорвался почти сразу. — Она хотя бы попыталась ! — ржал один, хлопая ладонью по колену. — Да кому она писать собралась? — фыркнул другой. — Мамочке своей? Ёнгу, не глядя на неё, провернул телефон в руке. — Жалко. Я думал, ты умнее, — протянул он, щёлкнул пальцем по устройству, потушив экран — А ты… — уложил телефон на стол экраном вниз. — …не умеешь слушать. Сохи сжалась, пытаясь хоть взглядом убежать куда-то под пол. Она втянула плечи, но от его близости становилось только хуже. Гортань пересохла, как будто она проглотила песок. Она хотела отвернуться, хотя бы спрятать лицо, как вдруг Ёнгу поднял руку – и положил её назад ей на плечо. Но теперь – не просто положил. Он пальцами сжал её плечо так сильно, что у Сохи из лёгких выдавило короткий, рваный вдох. Не удар. Не толчок. Но хватка была такой, что боль прострелила под кожу, будто металл вдавливался в мышцы. Боль резанула неожиданно – острая, но короткая. Достаточная, чтобы тело одеревенело. Достаточная, чтобы она перестала даже думать о том, чтобы снова потянуться к карману. Ёнгу придвинулся ещё на сантиметр, хотя казалось, ближе уже некуда. —Ты не поняла, да? — сказал он тихо, наклоняя голову так, чтобы говорить почти у её уха. Тихо. Сухо. Без крика – что делало хуже. — Я сказал сидеть спокойно. Это несложно, правда? — Его пальцы впивались в её плечо всё сильнее. Она чувствовала, как под ними двигаются мышцы, будто он держит её прямо за нерв. — Правда? Она кивнула. Не потому что хотела – а потому что тело сделало это само, чтобы хватка хоть на секунду ослабла. — Вот и умница, — бросил он, снова растягивая губы в ухмылке, откинулся назад, наигранно спокойно, будто ничего не произошло. Сохи чуть поёжилась, сложила руки на коленях. Медленно опустила голову, и взгляд сам собой упал на стол. На телефон. Маленький прямоугольник – её единственная попытка вытащить себя отсюда. Единственный шаг, который она успела сделать. Нечёткий, дрожащий, не совсем завершенный, но сделанный. Он лежал экраном вниз, будто спрятал внутри тайну, от которой зависело больше, чем казалось. И у Сохи внезапно возникло странное чувство… словно она уже толкнула стоящую на краю полки вазу. Толкнула –но не знает, разобьётся она о плитку или каким-то чудом останется целой. Или, может быть, не долетит до пола вовсе – кто-то поймает. Она не знала. Не могла знать. Только ощущение внутри тихо дрожало, как гущеющая перед грозой тишина. Она сидела так же тихо, как требовал Ёнгу. Но теперь тишина была другой – натянутой, будто тонкая нить, идущая от неё к тому телефону на столе. И что произойдёт, если её дёрнуть – оставалось лишь гадать.

***

Тэхун бежал так быстро, что холодный ветер резал кожу на лице, а дыхание вылетало из лёгких резкими, почти болезненными толчками. Асфальт под ногами мелькал пятнами, как смазанные кадры в старом фильме, а в голове билось одно – адрес, который он уже прокрутил раз двадцать. «Ганбук. Самчхон-ро. Сто сорок два. Караоке.» Эти слова, бессмысленные и банальные сами по себе, превратились в грохот, от которого вибрировали виски. Он даже не заметил, как перебежал дорогу на красный, слышал чьи-то гудки, какие-то выкрики водителей но всё это было далёким, как фон в телевизоре, оставленном включённым в пустой комнате. Блять. Блять. Блять. Блять. Мысль вспыхивала коротко, резко, как искра от неисправного провода, и каждый раз сжимала желудок всё сильнее. Он пытался держать голову холодной, пытался убедить себя, что не стоит нестись сломя голову, но тело не слушалось. Ноги работали сами, будто кто-то держал нож у его горла и приказывал бежать быстрее. — Блятьблятьблять. — Пот заливал глаза, мокрая футболка неприятно липла к плечам – он даже не помнил, как её натягивал. Просто сорвал с вешалки первую попавшуюся и выбежал наружу, без всего – только то, что успел схватить на автомате. Снова в памяти мелькнуло сообщение, так отчётливо, будто он смотрел на экран: «Ганбук, Самчхон-ро 142, Караоке Нораэбан Чуным, помо» Половина последнего слова.. это ведь должно было быть “помоги”, да? Тэхун перестал дышать на секунду. Адрес – слишком точный. Слишком конкретный. Да и выглядело это ебучие сообщение так, словно у Сохи вырвали телефон из рук на половине написания. А Сохи никогда не писала первой. Никогда. На сорок его сообщений приходилось одно её. Иногда два. Иногда просто «поняла». Она не писала «привет», не писала «как дела», не писала по пустякам. У неё попросту не было таких нужд – она всё ещё жила по своим правилам, которые намертво вросли в её личность. И всё же… ей и писать-то некому больше. Не у кого попросить совета, некого спросить о чём-то странном или непонятном, например о какой-то тупой шутке. Некого... просто попросить о помощи. Никого, кроме него. И уж точно она не стала бы писать адрес. Не стала бы писать «помоги»… даже наполовину… если бы это не было чем-то реальным. В груди неприятно потянуло, будто внутри перекручивали старую ржавую проволоку. Он, правда, попытался было отмахнуться – в первые секунды, когда сообщение только пришло. Даже ухмыльнулся. Мол, ну конечно, это просто автокоррекция, просто ошиблась, просто… просто. Но чем дольше он смотрел на эти четыре буквы, тем быстрее уходило это «просто», размывалось, как мел на дождливом асфальте. Он помнил, как стоял посреди Доджанга после тренировки с телефоном в руках, и пытался найти логичное объяснение. Но мозг упрямо отталкивал каждое «может», пока внутри не осталась одна-единственная мысль: Что-то не так. Она застряла под кожей, не давала вдохнуть, росла, как ледяной ком в солнечный день, вопреки любой логике. Тэхун бежал быстрее. Хрипло выдохнул, едва не споткнувшись на лестнице возле перекрёстка. Сердце билось уже не только где-то в груди, а в горле, в висках, в пальцах – везде. Он чувствовал биение до самых корнях своего нутра, как будто кровь пыталась прорвать кожу изнутри. Не успею. Блять. Не успею. Мысль мерзкая, скрипучая, но знакомая до боли. Такая знакомая, что его чуть не вывернуло прямо на бегу. Он уже один раз так думал. Однажды он уже сказал себе «потом». Сказал «ничего страшного», «фигня», «ничего не случится». И «потом» больше не наступило. И «позже» уже не имело смысла. А «ничего страшного» обернулось тем, что живёт в нём до сих пор – рваной дырой, затянутой шрамом, который ноет каждый раз, когда он того не ожидает. Он никогда не говорил это вслух. И не собирался. Но сейчас это просто давило на лёгкие. И гнало вперёд. Поворот. Ещё один. Яркая вывеска «Караоке» вырастает из темноты размытых глазных яблок, словно кто-то резко включил свет прямо перед глазами. Тэхун резко сбавляет скорость, чуть не врезавшись в столб, потому что ноги запутываются, не успевая за паникой. Блять, быстрее. Быстрее. Быстрее. Он сглатывает воздух, будто им можно затушить пожар в груди. На секунду останавливается – но эта секунда кажется ударом тока по позвоночнику. И он снова рвётся вперёд. Дверь караоке, резкий толчок ладонью. Гул, голос, шум – всё смешалось. Но единственное, что он слышит – это то, как кровь шумит в ушах, и единственное, что знает: Он должен успеть. Должен. Плевать, что это звучит, как бред. Если кто-то может вытащить её – это он, потому что у неё никого больше нет. Кто же тогда, если не он? Тэхун даже не толкнул двери караоке – он влетел внутрь так, будто его кто-то запустил катапультой. Дверь ударилась о стену, вернувшись назад с пружинящим хлопком, но он этого не услышал. Персонал у стойки – девушка в фирменном жилете и парень, пересчитывающий деньги – одновременно подняли головы. — Эй! Молодой человек, вы— Тэхун пронёсся мимо, даже не повернув головы. Он не видел ни их возмущённых взглядов, ни то, как девушка дернулась, будто собиралась его остановить, но передумала – напор от него исходил такой, что даже взрослый мужик, пожалуй, решил бы не связываться. Коридор комнат караоке тянулся длинным, чуть кривым коридором, залитым неоновым светом – зелёным, фиолетовым, синим. Таблички с номерами комнат висели криво, как будто их вешал человек, которому было плевать на эстетику. Тэхун резко остановился. И только теперь, стоя среди десятков дверей, он понял простую вещь: Он не знал, где она. Не знал, одна ли она. Не знал, в какой комнате. И вообще – находится ли она сейчас здесь, а не в туалете, не в коридоре, не… Он стиснул зубы, даже думать не хотел о других вариантах. Паника, которая уже жгла его изнутри, за секунду взметнулась ещё выше. Тэхун почти услышал, как внутри что-то хрустнуло. Ладно. План простой. Открывать всё до тех пор, пока… пока. Он даже не сформулировал «пока не найду», слово застряло в горле. Делать ,то угодно, быстрее, чем стоять и рассуждать. Он метнулся к ближайшей двери, схватил ручку так, будто хотел вырвать её вместе с дверью и куском стены, и рывком распахнул. Женский визг ударил ему прямо в лицо, громкая музыка, разноцветные лампы, и трое старшеклассниц, поющих в микрофоны так, будто от них зависел исход чемпионата мира. Он уставился на них пустым взглядом – абсолютно выжженным, ошарашенным не испугом, а внезапным осознанием того, насколько идиотской была его тактика. Они все разом замерли, глядя на него с приоткрытыми ртами. Первая, что всё стояла с микрофоном в руках, моргнула. Другая заулыбалась, как будто ей сейчас признаются в любви. — Красавчик, ты к кому? — хихикнула третья. Тэхун просто закрыл дверь, без слов. Молча. С таким видом, будто закрывает крышку гроба. Он двинулся дальше. Вторая дверь отворилась резко, с той же силой: Пара мальчишек, поющих под старые хип-хоп треки, повернулись на него синхронно, будто один организм. Дверь снова закрылась. Третья комната по счёту, он рванул ручку двери как и предыдущие, и снова оказался не в том месте. Внутри сидела парочка. Да не просто сидела – девушка уже полураздета, парень навис над ней, они слишком увлечённо выясняли, кто на ком лежит и куда девать руки. Тэхун застыл. Они тоже. Дверь закрылась. Медленно. Даже вежливо. Как будто он только что случайно вошёл в бухгалтерию, а не в полураздетую сцену. Заебись. Просто шикарно. Четвёртая дверь – пустая комната..Вообще никого, даже музыка выключена. Тэхун развернулся, чувствуя, как что-то внутри его груди начинает подниматься, как пузырь: смесь паники и ярости, сливающихся в одно. И наконец дверь №7, он даже не глянул на табличку, просто схватил ручку рукой, дрожащей от того, как бешено колотилось сердце, и рванул. Запах в лицо ударил сразу, табачный, застоявшийся, сжимающий горло. Густой, вязкий, словно стоял в воздухе уже много часов. Глазам стало неприятно, будто кто-то поднёс окурок вплотную к лицу. И лишь спустя секунду, когда шум в голове чуть растворился, а мир вокруг перестал вибрировать от адреналина, он увидел то, что пряталось за этой дымной завесой. Мутный свет ламп, грубо смеющиеся силуэты четверо парней, развалившихся на диванах. И одна женская фигура – ссутулившаяся, напряжённая, зажатая. Чёрные волосы, опущенные глаза... Сохи. Тэхун застыл на пороге, будто упёрся лбом в невидимую стену. Пару секунд он даже не мог вдохнуть нормально – воздух заходил в лёгкие рывками, будто через рваную прорезь. Грудь вздымалась, как после бега на 20 километров, но тяжесть внутри была другой – вязкой, тянущей, обжигающей. Он смотрел широко раскрытыми глазами. Настолько широко, что казалось – если моргнёт, картинка исчезнет, и всё окажется галлюцинацией. Наверное, он бы предпочёл, чтобы это и было галлюцинацией. Сохи сидела, как загнанное животное, а рядом – эта сволочь, нагло опустившая тяжёлую руку ей на плечи. — Эй, — протянул кто-то справа, один из компашки, что сидели развалившись на диване. — Ты кто такой вообще? — Заблудился, что ли? — хохотнул другой. — Я сказал, кто ты? — вмешался Нам Ёнгу, даже не поднимаясь, а лишь чуть приподняв голову с той мерзкой ухмылкой, что лезла у него на лицо сама собой. Его рука всё так же лежала на плече девчонки, будто он вообще не видел причины её убирать. И именно в этот момент Сохи, увидев Тэхуна, будто вернулась в реальность. Она попыталась подняться, чуть тяжело вздохнув, видимо наконец-то почувствовав, как лёгкое облегчение разлилось по телу. Она уже собиралась сделать первый шаг, но не успела: Рука Ёнгу, отдыхающая до этого на её плече, резко переместилась. Широкие пальцы вцепились в женские волосы у корней, так крепко, что Сохи вскрикнула, воздух резанул по связкам, он дёрнул её назад, вдавливая в диван так резко, что голова закружилась — Сиди, — процедил он, почти шипя, губы скривились. — Сидеть, блядь, ясно? Не звал тебя никто. Тэхуна накрыло мгновенно. Не волной – ударом. Он даже не помнил, как втянул воздух перед тем, как шагнул. Правда конечно, он хотел ударить ногой – вложиться полностью, чтобы отбросить ублюдка назад вместе с диваном. Но дистанции не было: стол, стена, слишком мало пространства, слишком тесно. Поэтому кулак полетел вперёд, встретившись с челюстью ублюдка. Голова Ёнгу резко отпрянула назад от удара, да так что он макушкой смачно вписался о стену сзади, а рука, удерживавшая Сохи, соскользнула, и она инстинктивно подалась вперёд, освобождаясь от хватки. Потом бугай поднял глаза на Тэхуна – ошарашенные, круглые, наполненные таким наглым непониманием, что он выглядел почти смешным. — Ты чё охренел? — выдавил он, трогая опухающуюся, разбитую губу. Но договорить своё предъявление Ёнгу не успел – тут же прикусил язык от того, что по лицу снова прилетело тяжёлым кулаком, на этот раз в скулу, заставив голову громилы откинуться назад как пружинку. — Сиди, блядь. — выдохнул Тэхун сквозь зубы, даже не отдавая отчёта тому, что говорит, — Сиди, нахрен. Но Ёнгу не сидел. Он пытался подняться, распрямиться, что-то выкрикнуть – и именно в этот момент Тэхун ударил снова. Не красиво, не технично. Просто бросив вес тела вперёд и вложившись всем, что в нём кипело. Тэхун навалился на него ещё раз, быстро, резко, почти вслепую. Удар пришёлся снова в нижнюю челюсть, не идеально, даже косо, но веса в нём было достаточно, чтобы голова Ёнгу дёрнулась и стукнулась о спинку дивана. Хрустнуло нечто – то ли воздух, то ли зубы. И только после этого Ёнгу окончательно потерял равновесие и осел на диван, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Только а этот момент Сохи нашла в себе силы сдвинуться с места, хотя до этого упрямо старалась смотреть куда-то в сторону. Но сейчас она ясно осознавала, что вмешаться нужно.. ибо Тэхун кажется вообще не даёт отчёта своим действиям. — Перестань.. — пробормотала Сохи, подойдя со спины. Она неуверенно дернула Тэхуна за рукав, пытаясь привлечь внимание. — Пойдем, Но он даже не повернулся, словно её голос прошел мимо его ушей. Тэхун как стоял, так и стоит дальше. — Тэхун, давай уйдём.. — снова попыталась она, чуть отчетливее, но результат всё так же нулевой. — Мне нужно домой.. И вот это, наконец, дошло. Тэхун словно стопорнулся. Как будто кто-то внезапно поставил его на паузу. Медленно повернул голову, посмотрел на неё – взгляд всё ещё злой, но уже не обезумевший. Домой? Сейчас? После всего? Он смотрел на неё так, будто пытается понять, нормальная ли она вообще. Но она, как ни странно, не выглядела испуганно – просто уставше. Хочет уйти, вернуться в свою зона комфорта, где никто не тянет за волосы и не давит на плечи. Он выдохнул, резко, как будто выкинул из груди весь оставшийся пар, впервые за эти минуты кулак чуть разжал пальцы. — Пойдем.