17. Пособие для чайников о том, как заводить друзей.

Шум караоке остался где-то за спиной, будто дверь отрезала его ножом, когда она захлопнулась. Воздух снаружи оказался неожиданно холодным и чистым после душной, прокуренной комнаты. Сохи машинально втянула его полной грудью, будто только сейчас вспомнила, как вообще дышать. Тэхун шёл впереди быстрым, резким шагом. Не оглядывался, не говорил ни слова, но всего через пару метров он резко остановился – так внезапно, что Сохи, плетущаяся за ним, не успела затормозить и врезалась ему в спину. — Стоять, — коротко бросил он, обернувшись. Голос не был громким, да же не злым, а холодным – вот что в нём было. Этого оказалось достаточно, чтобы Сохи замерла на месте, уставившись куда-то ему в грудь, так и не подняв глаз. В голове всё ещё было пусто и гулко, будто после сильного удара. — Объяснить не хочешь, что это было? — продолжил он, глядя на неё. Честно говоря, Сохи и сама не смогла бы сказать, что пугало её больше. То ли сидеть рядом с Ёнгу, который явно не считал нужным помнить, что она вообще-то человек, а не вещь. То ли стоять сейчас перед Тэхуном, который в любой момент мог сорваться и начать отчитывать её так, будто Сохи только что наступила на одну и ту же мину второй раз подряд. Она молчала секунд десять, судорожно перебирая варианты ответа в голове – и ни один не казался безопасным. — …Ничего, — наконец выдавила она, слишком тихо. — Просто… недопонимание?.. Даже для неё самой это прозвучало жалко. Тэхун медленно выдохнул через сжатые зубы, руки сами собой сжались в кулаки. Это уже было не то бешенство, которое гнало его сюда полчаса назад, не паника и не страх. Что-то другое. Тяжёлое, вязкое. Его буквально тошнило от происходящего – и особенно от того, как эта натуральная дурёха с абсолютно серьёзным лицом говорит «всё нормально», после того как её в прямом смысле оттаскали за волосы. Самое ебанутое – она, вероятно, правда так думала. Не притворялась, не врала специально, она искренне считала, что ничего катастрофического не произошло. Будто правда считает, что всё можно просто сгладить и пережить. Она вообще понимает... как его накрыло, когда он увидел то сообщение? — Сохи, не беси меня, — сорвалось у Тэхуна раньше, чем он успел подумать. Он тут же осёкся. — Да... блять… — пробормотал уже тише, явно злясь на себя не меньше, чем на неё. Тэхун раздражённо провёл рукой по лицу и отвернулся в сторону, делая глубокий вдох. Несколько секунд он просто стоял, глядя в сторону, задержал дыхание, выдохнул. Если сейчас продолжить в том же духе, толку не будет. Он и сам это понимал, хоть и бесился от этого ещё сильнее. «Естественно, она с тобой нормально не разговаривает.» И тут, как некстати, всплыли слова отца. «Как с тобой вообще разговаривать, если ты всё принимаешь в лоб? Ты как ужаленный, не будь бешеным хоть иногда.» «Будь менее навязчивым.» Вот уж совет года. Чёрт возьми, старик, как же ты бесишь… и как же ты, сука, прав. Тэхун скривился, но мысль зацепилась. Если подумать – кто в здравом уме станет что-то рассказывать человеку, который на любое слово реагирует так, будто его только что облили бензином? Не из злости даже, просто слишком эмоционально, слишком прямо. В её логике, наверное, правда проще промолчать, сделать вид, что всё нормально, чем сказать – и потом стоять, выслушивая, как тебе объясняют, что ты опять всё сделала неправильно. Даже если это не со зла. Даже если переживают. Он молча развернулся и вдруг присел на корточки, почти демонстративно вскинув руки за спиной. — Залезай, — сказал ровно, без нажима. Сохи зависла. Картина перед глазами не укладывалась вообще. Тэхун, сидящий на корточках посреди улицы, спокойный голос и его широкая спина.. Это выглядело столько же нелепо, насколько интимно, что у неё в голове на секунду стало пусто. — Зачем?.. — пробормотала она, уже понимая, что этот разговор ей не нужен в любом формате. На самом деле он и сам до конца не понимал, зачем это делает. Может, потому что так проще не давить и не сверлить взглядом. Пусть говорит, если захочет. А если нет – ну хотя бы домой дойдёт нормально. — Ты устала, — отрезал он. — Залезай. По дороге расскажешь. От этого предложения она только сильнее смутилась. Щёки вспыхнули, плечи напряглись. Вот именно это и добило. Сохи резко выпрямилась как струна, покачала головой и, не глядя на него, быстрыми шагами прошла мимо. Почти пробежала, как будто физически избегала не только его, но и самого разговора. — Не надо, — бросила она на ходу. — Я… я сама дойду. Тэхун резко вскинулся, выпрямился и проводил её взглядом с выражением искреннего недоумения. — …Ты издеваешься? — пробормотал он себе под нос, хмуро глядя в её уходящую спину. И как, блять, с ней вообще надо разговаривать, если ни жёстко, ни по-человечески не работает? Но Сохи не прошла и пяти метров. Она шла быстро, чуть ли не нарочито ровно, будто если ускориться ещё на шаг – и разговор просто перестанет существовать. И именно в этот момент её предала обувь: что-то хрустнуло, носок поехал вбок, и всё произошло слишком внезапно, чтобы успеть среагировать. Она запнулась о собственную ногу, неловко взмахнула руками – и плюхнулась вперёд, приземлившись прямо на колени. Не эпично. Не драматично. Но достаточно больно. Те самые коленки, которые только-только стали заживать после прошлой встречи с асфальтом, тут же напомнили о себе резким, знакомым жжением. Сохи замерла, уставившись в землю, словно надеялась, что если не шевелиться, этого момента просто не существовало. Со стороны это, наверное, выглядело до боли смешно. Почти мультяшно, как в дешёвой комедии: гордая попытка уйти от разговора – и тут же споткнулась о реальность. Честно, будь на её месте кто угодно другой – тот же Джихо или Хобин, – Тэхун бы не выдержал и заржал в голос без шансов. Но не сейчас. Он остановился в паре шагов позади, раздражение ещё не успело выветриться, но картинка перед глазами всё равно выбила из него короткий смешок, который он тут же попытался проглотить. — Вот же дура… — пробормотал он себе под нос. И всё-таки уголок губ предательски ненадолго дёрнулся вверх. Тэхун злился. Не так, как обычно – резко, вспышкой, когда всё внутри требует движения, удара, выхода. Это была другая злость: вязкая, тянущаяся, раздражающая тем, что никуда не девается, сколько ни выдыхай. Сохи умела бесить его на каком-то совершенно отдельном уровне. Не громко, не нарочно, даже не активно – а именно своим существованием. Своей странной тишиной, этим вечным «всё нормально», этим умением выскальзывать из разговоров, как мыло из мокрых рук. Он будто всё время говорил с человеком, который физически рядом, но мыслями – где-то совсем в другом месте, и туда входа нет. Она была непонятной. Не загадочной – нет, он сто раз себе говорил, и правда был уверен, что весь этот интерес крутится вокруг одного: она странная. Нелепо странная. Плюс Северная Корея, плюс социальный вакуум, плюс это её лицо без эмоций, которое почему-то цепляет взгляд. Мимолётный интерес, объект наблюдения. Что-то вроде необычного насекомого под стеклом. Посмотрел – и забыл. Вот только прошло всего пару месяцев – пару, блять, месяцев – а он уже ловит себя на том, что думает, как с ней говорить, когда лучше заткнуться, и что сделать, чтобы она, сука, не разворачивалась и не уходила с видом побитого котёнка. И самый тупой вопрос из всех, который вертелся где-то на фоне, не давая покоя: нахуя ему это вообще? И вот теперь это «насекомое» висит у него на спине, тихо дышит ему в шею и цепляется пальцами за ворот футболки, чтобы не свалиться. И самое раздражающее – он ведь никогда не был тем, кто под кого-то подстраивается. Сон Тэхун, «гений вращения», «дьявол Канбук», человек, под которого обычно либо подстраиваются, либо уходят с дороги. Он не привык подбирать слова, не привык думать, как сказать, лишь бы кого-то не спугнуть. Особенно таких мямлей, как эта северянка, которая выглядит так, будто её может убить резкий ветер. И всё же – вот он. Несёт её на спине. От этого осознания хотелось выругаться вслух. Грубо. Смачно. Потому что это уже выходило за рамки «мимолётного интереса». Прекрасно. Если это «временное», то почему у него до сих пор внутри неприятно тянет от мысли, что он мог не успеть? Почему он вообще сорвался и помчался, как последний идиот, по адресу из недописанного сообщения? Почему не посмеялся, не отмахнулся, не решил, что «сама разберётся»? Ответ ему не нравился. Сохи для него была как чужой ребёнок на детской площадке. Тот самый, за которым не следят родители: лезет куда не надо, не смотрит под ноги, хватает всё подряд – и ты вроде бы вообще ни при чём, это вообще не твоя обязанность, но почему-то именно ты стоишь рядом и ловишь его за капюшон в последний момент. Не потому что должен. А потому что иначе – ну, пиздец. Романтики в этом, конечно, не было ни капли. Ни музыки, ни красивых слов, ни томных пауз – только усталость, злость и ощущение, что мир в очередной раз пошёл не по плану. Но от самого факта, что он так переживал за кого-то, внутри было неприятно тесно. Тэхун давно не чувствовал этого. Такого липкого беспокойства, которое не проходит, даже когда опасность вроде бы уже позади. Вот и он чувствовал себя именно так. Нянькой. Грёбаной нянькой, которая учит смотреть по сторонам и не совать руки в опасные места. Абсурдно. Уничижительно. Самой тупой, злой и раздражённой нянькой на свете. И самое постыдное – он это делает по собственной инициативе. Сохи всё это не нужно. Ей, по большому счёту, насрать. Её мир удивительно простой и узкий: чтобы платили за уборку в доджанге, чтобы не трогали, чтобы было тихо. И плевать, какое у этого «тихо» лицо – когда тебя боятся, когда тебя игнорируют или когда тебя считают изгоем. Для неё это всё одно и то же состояние покоя. Она не искала поддержки. Не искала защиты. Не просила, чтобы о ней заботились... И всё же. В тот момент, когда всё пошло не так, когда стало по-настоящему опасно, она подумала о нём. Не о ком-то ещё. Не о «нормальных» людях, не о полиции или о ком-то еще. А о Сон Тэхуне – человеке, с которым у неё были, по сути, только странные, кривые взаимодействия. И это, чёрт возьми, льстило. Ему было неприятно это признавать, но мысль о том, что именно он оказался первым, кто всплыл у неё в голове, грела где-то внутри. Глупо. Тупо. Но факт оставался фактом: если бы ей было совсем всё равно – она бы не написала. А значит… чёрт его знает. Он и сам до конца не понимая, когда именно «просто интерес» превратился в это. Не было чёткой точки отсчёта, не было щелчка или внезапного осознания – всё произошло как-то исподтишка, без предупреждения, как простуда: сначала игнорируешь лёгкий дискомфорт, а потом внезапно ловишь себя на том, что лежишь с температурой и проклинаешь всё вокруг. И сильнее всего это мерзкое кипение внутри подпитывало не то, что Сохи странная, молчаливая и бесит его каждым вторым вздохом. А то, что в этот раз она чуть не угробила себя к хуям – из-за него. Из-за его слов. Из-за его грёбаного совета, брошенного между делом, как будто он имел право вообще что-то советовать. «Отвлекаться». Он почти физически чувствовал, как это слово снова и снова крутится где-то в голове, застревая между мыслями, как заевшая пластинка. Тэхун тогда даже не задумался, что именно она услышит, и что усвоит из его слов. Не подумал, что для человека вроде Сохи любое чужое слово – не рекомендация, а инструкция. Он сказал, она приняла, и без поправки на реальность, пошла «отвлекаться» туда, где ей вообще не стоило оказываться. Самое паскудное – он даже не понял сразу, что в тот день своим выговором заварил такую кашу. Просто ляпнул, как делал это всегда. А потом словил десять панических атак подряд, носился по караоке как псих и в итоге сам же всё это и расхлёбывал. Сейчас – буквально. Несёт на спине главную мученицу всей этой херни, поддерживая под коленями, чувствуя, какая она лёгкая до нелепости. Ободранные коленки, чуть порванная подошва кед, неловко болтающаяся нога – живое напоминание о том, как одно неосторожное слово может вылиться в конкретный пиздец. Конечно, его острая, каменная гордость тхэквондиста не позволяла ему устраивать себе мысленные самобичевания. Он, наверно, не был из тех, кто сидит и жалеет себя или крутит в голове «а если бы». Но ясное, неприятное понимание всё равно было рядом, как заноза: виноват он. Не полностью, не единолично, но достаточно, чтобы это давило. Да, Сохи тоже, если честно, дура. Не в обидном смысле – а в своём, функциональном. Она не догоняет, что не все люди такие, как Тэхун. Не все лезут разбираться в чужих головах, не все хотят понять, где у неё что замкнуло и почему. И в этом, собственно, вся проблема. Она не умеет отличать. Не знает, кто лезет из-за своего ебучего синдрома спасателя, а кто просто не может удержать мерзкие позывы между ног. Для неё всё это – один и тот же шум. Одинаковые лица. Одинаковые намерения, если их вообще можно так назвать. Тэхун попытался научить её одному – не быть зажатой, не жить в скорлупе, не бояться сделать шаг в сторону. А в итоге сделал только хуже: толкнул слишком сильно, не рассчитав силы. И, как назло, всё это выглядело так, будто ситуация поперёк горла стоит только ему. Сохи же, как была с каменной рожей, так с ней и осталась. Спокойная, уставшая, иногда она пыталась вставить свои пять копеек – что «всё не так плохо, она может идти, она справится». Говорила тихо, будто сама не до конца верила в эти слова. И каждый раз Тэхун затыкал её почти автоматически, без желания слушать. Ему сейчас было важнее, чтобы она молчала и просто позволила донести себя домой. Всё остальное – потом. Или никогда. Он сам ещё не решил.

***

«Без меня никуда отвлекаться не идёшь». Это была единственная фраза, которая по-настоящему отпечаталась у Сохи в голове в тот день уборки в доджанге. Запомнилось именно то, как буднично и спокойно заявил об этом Тэхун, словно контрастируя факт. В остальном всё начиналось абсолютно обычно. Даже слишком. Сохи спокойно протирала маты, двигалась по залу выученным маршрутом, будто по невидимой разметке. Поздоровалась с Сон Хансу, перекинулась с ним парой дежурных фраз – ничего лишнего, ничего выходящего за рамки. Всё как всегда. И, как и всегда, был Тэхун. Его взгляд она чувствовала ещё до того, как видела. Тяжёлый, хмурый, цепкий. Он смотрел исподтишка, урывками, будто между своими делами, но каждый раз Сохи ловила себя на мысли, что сегодня он делает это особенно внимательно. Особенно давяще. Так было каждый день. Каждый раз ей казалось, что вот сегодня он смотрит как-то иначе. Что вот именно сегодня в этом взгляде есть что-то новое. Более пристальное. Более недовольное. Более… Тэхуновское? И сегодня, как каждый раз, это ощущалось иначе. Как будто он не просто следил, а ждал. Сам не зная чего, но явно недовольный тем, что не может до этого докопаться. Он буквально тераризировал её своим присутствием по всему доджангу: стоило ей перейти в другую часть зала – меньше, чем через минуту он оказывался там же. А потом, когда терпение уже начало истончаться до прозрачности, он просто сказал это. Без подготовки, без вступления, будто объявлял погоду: — Без меня никуда отвлекаться не идёшь. Сохи тогда замерла с тряпкой в руках, не сразу поняв, что это вообще было. Слово «отвлекаться» теперь не вызывало в ней ничего, кроме смутного напряжения. Привязано к запаху табака и чужим рукам, но Тэхун, как обычно, слушал ровно до того момента, пока это не начинало его раздражать. Как оказалось, у Тэхуна был план. И этот план не включал в себя её согласие. Он просто потащил её за собой. Конечно. Отвлекаться. Без объяснений, просто развернулся и пошёл, уверенный в том, что она последует. И она последовала – сначала по инерции, потом потому что уже было поздно спрашивать «куда», а потом потому что выбора, если честно, и не было. И только когда они остановились, Сохи наконец поняла, куда именно он её притащил. Офис «ЮХобинКомпани». Тот самый хаус. Место, где всё началось. Где в её голове когда-то впервые поселились эти назойливые, неправильные мысли – о том, что, возможно, жить можно не только работой и обязанностями. Что, возможно, существует что-то ещё. Совсем немного. Совсем капельку. Мысли, которые она потом старательно душила. Прятала. Утаптывала. Потому что они казались ей неправильными, лишними и опасными. И после той истории в караоке ей казалось, что она наконец-то с этим справилась. Но, видимо, мистер Кислая Рожа решил, что есть вариант получше. И, увы, Сохи об этом варианте никто не спрашивал. Сохи оставалось лишь сидеть на диване посреди этой… странной, плохо поддающейся определению атмосферы. Всё происходило будто без чёткого плана и логики. Тэхун привёл её сюда так спонтанно, что, кажется, даже сам до конца не осознал, зачем именно. Никакого вступления, никаких объяснений – просто взял и привёл. И если кому-то здесь и было неловко, то явно не хозяевам этого места. Неловкость, как обычно, досталась Сохи целиком и без остатка. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, и ощущала себя не гостем, а временно оставленной вещью: вроде и не мешает, но и трогать непонятно зачем. Диван под ней был слишком мягким, помещение – слишком шумным, а разговоры вокруг – слишком живыми. Слишком не про неё. Совсем иначе ощущала себя Гаёль. Та уже сидела впритык к Сохи, практически прижавшись плечом, и, кажется, была искренне рада такому соседству. Она не умолкала ни на секунду. Вопросы сыпались один за другим, но ответить на них Сохи не успевала – Гаёль тут же отвечала сама, перескакивая с темы на тему с завидной скоростью. Канал, просмотры, алгоритмы, хейтеры, донаты, какие-то внутренние шутки – всё это сливалось в один непрерывный поток слов. Сохи кивала. Иногда с запозданием. Половину слов она просто не понимала. Другую половину – понимала примерно. Она догадывалась, что речь идёт о Ньютубе, но на этом её познания заканчивались. Ньютуб был у неё в телефоне ровно по одной причине – он шёл с заводскими настройками. Аккаунта у неё толком не было, рекомендаций тоже. Последний раз это приложение открывалось больше полугода назад, когда бабушка Сохи искала видео с рецептами кимчи и ворчала, что «эти молодые всё усложнили». Где-то рядом маячил Тэхун. Не вмешивался, не спасал, не комментировал. Просто находился здесь, будто это и было его планом: бросить её в эту среду и посмотреть, что получится. Видимо, решив, что словами тут не обойтись, Гаёль перешла к тяжёлой артиллерии: она ловко вытащила откуда-то телефон и, сияя так, будто собиралась показать величайшее открытие человечества, пододвинула экран почти вплотную к лицу Сохи. — Смотри, смотри@!@ — радостно ворковала она, буквально тыкая ей в щёку ярким дисплеем. Яркий экран вспыхнул перед глазами. Видео было динамичным, дёрганым: двое парней, тесный контакт, резкие движения. Первую секунду Сохи искренне подумала, что Ю Хобин… обнимается с каким-то другим парнем. Причём в очень странной, лежачей, неудобной позе. Она даже слегка напряглась, не понимая, куда вообще смотрит. — Это джиу-джитсу,@ — тут же пояснила Гаёль, заметив её замешательство. — Не смотри так, это приём!@@ — А… — выдавила Сохи и снова кивнула, чувствуя себя ещё глупее. — Мы недавно разоблачили канал «Всё в одном»@@! — гордо объявила Гаёль, почти подпрыгнув на месте. Сохи снова кивнула. Уже по инерции. Она понятия не имела, что это за канал, чем он знаменит и почему его разоблачение – событие, но вежливость брала своё. Где-то в глубине комнаты кто-то говорил громче, кто-то смеялся, Тэхун стоял в стороне с тем самым выражением лица, будто внимательно следил за обстановкой, хотя сам делал вид, что ему всё равно. А Сохи сидела, слушала, кивала и думала лишь о том, что «отвлекаться», оказывается, бывает очень разным. И к такому варианту она точно не была готова. Она оказалась не готова и к следующей волне событий – ни морально, ни физически. Началось всё с Ео Руми. Точнее, с «Блонди!!», как радостно пропела Гаёль, стоило высокой блондинке появиться в офисе. Сохи даже не успела нормально встать с дивана, как Руми с размаху шагнула к ней и – без малейших колебаний – обняла. Так, что Сохи просто некуда было деться. В следующую секунду её лицо уткнулось в чужую грудь. Сохи замерла, мозг ушёл в аварийный режим. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль о том, что, возможно, здесь, на Юге, это считается нормальным приветствием. Возможно. Но она точно была не готова к тому, что кто-то, выше её на полголовы, просто сцапает и прижмёт так, будто они знакомы лет десять. Что она должна сделать? обнять в ответ? извиниться? умереть? Она выбрала вариант «стоять и не двигаться». — Ты ведь правда милашка! У тебя совсем нет соцсетей? — восторженно выдала Руми, отстраняясь и тут же хватая Сохи за плечи, чтобы рассмотреть получше. Сохи кивнула. На всякий случай. Это, кажется, был её универсальный ответ на всё происходящее в этом офисе. Дальше события понеслись с пугающей скоростью. Но Руми решила, что сейчас просто идеальный момент для совместного стрима. Когда именно Сохи стала участником этого процесса, она так и не поняла. Её, в общем-то, никто не спрашивал, она просто оказалась в кадре телефона блондинки. Поэтому она просто сидела, сложив руки на коленях и иногда улыбаясь так, как улыбаются люди, которые не совсем понимают, что происходит, но очень стараются выглядеть вежливо. Чат мелькал перед глазами, как бегущая строка: смайлы, сердечки, комментарии, вопросы. Кто-то писал, что она милая. Кто-то – что она «через чур каменная». Кто-то спрашивал, почему она такая тихая. Сохи читала это всё и чувствовала себя экспонатом в музее: трогать нельзя, но смотреть – пожалуйста. Руми тем временем явно решила, что Сохи – её новая любимая вещь. Она то и дело тянула её за щёки, сжимая пальцами так, будто проверяла спелость фрукта на рынке. К концу стрима Сохи чувствовала, как кожа горит, а щеки, вероятно, приобрели цвет спелого помидора. Лавандовый маникюр Руми запомнился ей очень хорошо. Слишком хорошо. Всё шло… терпимо. Шумно, странно, но терпимо. Пока разговор, конечно же, не свернул туда, куда он всегда сворачивал. — А ты правда с Севера? Первые тревожные звоночки прозвенели тогда, когда в чате снова всплыла тема происхождения Сохи. Сначала – шутки. Потом – ещё шутки. Потом – просьбы сказать что-нибудь «на северном». Рассказать, как там «на самом деле». Сказать что-нибудь про Ким Чен Ына – желательно обидное, потому что «раньше же боялась, да?» Сохи продолжала переодично улыбаться, но улыбка стала чуть менее живой. Она уже не столько смотрела в экран, сколько сквозь него. Информации было слишком много, слов – слишком много, а воздуха, казалось, наоборот, стало меньше. Голова неприятно закружилась, и где-то между очередным сообщением чата и чужим смехом она поняла: если не выйти сейчас, станет хуже. Её исчезновение заметили не сразу, и, честно говоря, это было даже к лучшему. Снаружи оказалось тише. Прохладнее. Проще. Ушла она, впрочем, не с пустыми руками: Руми, словно по какому-то внутреннему чувству, всучила ей целый пакет с уходовыми средствами – что-то для кожи, что-то для волос, что-то, назначение чего Сохи так и не поняла, но на всякий случай поблагодарила. А заодно, между делом, выяснилось ещё кое-что: В дни, когда нет уборки в доджанге, будет уборка здесь. Так что да, Сохи пришла «отвлечься», а ушла с пакетом косметики, лёгким головокружением и новой работой. Главное – Тэхуну об этом знать не обязательно. Она ведь правда пришла не за этим. Стоило Сохи только мысленно зацепиться за это имя – злосчастное, неудобное, до сих пор не разложенное по полочкам в её голове, – как реальность, будто издеваясь, решила подбросить его вживую. Сон Тэхун стоял прямо у ворот офиса «ЮХобинКомпани». Не эффектно. Не специально. Без этого дурацкого ощущения судьбоносной встречи. Он просто вышел покурить и это читалось в позе, в сигарете между пальцев, в том, как он опирался плечом о стену и смотрел куда-то в сторону, явно занятый собственными мыслями. И потому удивление, когда он заметил Сохи, было вполне настоящим. Она выглядела… странно. Так, будто её правда прокрутили в стиральной машине на режиме «отжим» и выкинули наружу без предупреждения. Лицо немного бледное, взгляд расфокусированный, движения резкие, но вялые одновременно – классическое «я вроде жива, но не уверена». — Ты чего так быстро съёбываешь? — буркнул он, отрываясь от стены. И вот тут было неожиданно. В голосе – ни привычного холода, ни раздражения, ни того напряжения, что обычно висело между ними, как натянутая леска. Просто вопрос. Грубый – да. Тэхун по-другому не умел. Брови, конечно, всё так же сведены к переносице – скепсис у него, видимо, вшит по умолчанию. Да и понять его можно: прошло от силы полчаса, может, сорок минут, как они вообще сюда припёрлись. А по лицу Сохи казалось, что она пережила тут минимум два часа жизни в ускоренном режиме. — Мне… домой надо… — пробормотала она, не поднимая глаз. И в этот раз – честно. Хотя, Сохи вообще никогда врала Тэхуну в лоб. Обычно она просто аккуратно сглаживала углы, обходила острые места, делала вид, что «всё нормально» – её любимая стратегия выживания. Но сейчас ей действительно нужно было домой. Это чувство давило на неё ещё с середины стрима, скреблось где-то под рёбрами, как назойливая мысль, от которой не отмахнёшься. Потому что пока она сидела на диване в этом странном офисе, её мозг методично разъедало чувство вины. Свободное время – это роскошь, на которую она не имеет права. В это время нужно быть дома: готовить, убираться, следить, чтобы старики не перенапрягались, разложить вещи, закинуть стирку, проверить бабушкино давление и уровень сахара. Потом – домашка, потом работа, потом снова домой, снова уборка, пересчёт денег, попытка понять, где ещё можно сэкономить. И всё это – параллельно с тем, как она гоняет своих стариков от любой физической нагрузки под предлогом «я сама». Это её обязанность. Не «хочу». Не «могу». Надо. Тэхун открыл было рот, явно собираясь что-то сказать – но не успел. Сохи, как обычно, решила проблему самым проверенным способом: просто пошла мимо него. Быстро. Почти торопливо. С видом человека, который очень надеется, что если сделать это достаточно решительно, то разговор сам собой отменится. Честно, Тэхун уже даже привык к этой её фишке. Если диалог становится некомфортным – она не спорит, не объясняется и не хлопает дверьми. Она просто… уходит от разговора. В прямом, сука, смысле. Который это уже раз? Пятый? Шестой? И явно не последний, зная её абсолютно не поддающийся логике характер. Он тяжело вздохнул, затушил сигарету прямо о стену у ворот – без лишней аккуратности, – бросил окурок вниз и, не закатывая глаз и не стискивая челюсть, молча пошёл следом. Без злости. Без закатывания глаз. Даже челюсть не сжал – уже прогресс. Забавнее всего было то, что этот её приём почти всегда срабатывал. Ну, точнее… теперь Тэхун наконец понял, что именно она этим показывает. Не «мне всё равно», и не «я тебя игнорирую, не вижу и не слышу», а простое и кристально ясное: «Я не хочу об этом с тобой говорить». И, чёрт возьми, как бы его это ни бесило раньше – сейчас он почему-то это принимал. Ну или делал вид, что принимал. Очень старался. Ровно минуту. Ровно до того момента, как догнал Сохи и пошёл рядом с ней, подстраиваясь под её быстрый, чуть дёрганый шаг. Он сунул руки в карманы, уставился куда-то вперёд и, выдержав паузу, всё-таки не выдержал. — Эй, — бросил он, небрежно сунув руки в карманы. — В норме всё? Тон – привычный. Прямой, холодный, чуть грубоватый, но без надрыва и без злости. Просто Сон Тэхун. Просто черствый сухарь, который иначе говорить не умеет. — …Ага, — выдала Сохи почти автоматически. И вот оно. Это выражение лица. Каменное, спокойное, будто бы искреннее. То самое: «для меня всё нормально, потому что меня не убили, а просто слегка размазали по асфальту». Тэхун стиснул челюсть, но ничего не сказал сразу. Он уже почти начал отвыкать от того «угу» и этого «ага». Почти. И если уж быть совсем честным – не будь ему в целом плевать на окружающих, не будь у него такая бетонная гордость, он, возможно, и сам оказался бы среди тех идиотов, Хобина, Джихо и Гаёль, что заёбывают её тупыми вопросами про КНДР, Ким Чен Ына и «а правда ли там едят собак». Но вот именно поэтому он и понимал: если бы его начали так допрашивать о прошлом, о том, что ты скорее всего не хочешь вспоминать – настроение у него тоже было бы хуёвое. Любого бы это выбесило, любой бы это понял. Кроме, разве что, той оравы добродушных долбоёбов, что сейчас осталась в офисе вести стрим. Ребята они нормальные, но конкретно сегодня – знатно переборщили. — Слушай, — наконец сказал он, чуть повернув голову в её сторону, — Если тебе что-то не заходит, ты можешь просто сказать. Не обязательно терпеть, пока тебе в голову не полезут. И не обязательно потом… — он сделал неопределённый жест рукой, — …Съёбываться молча. Сохи помедлила. Шла, глядя под ноги, потом всё-таки тихо ответила: — Мне так проще. — Проще? — переспросил он. — Угу. Просто уйти легче, чем спорить. В его голове что-то снова неприятно дёрнулось. Вот это её спокойное объяснение, эти бесконечные оправдания, будто она заранее извиняется за само своё существование, начинали тихо, но уверенно выводить из себя. Да сколько можно? Он хотел было снова наехать. Уже чувствовал, как внутри поднимается знакомое кипение. Но внезапно поймал себя на другой мысли – странной, почти нелепой. Она же слушала его раньше, поступала по его «инструкциям» Один раз – удачно. Второй – не очень, мягко говоря. Но ведь слушала. Значит, она не робот. Просто… к ней нужен другой подход, не в лоб – а обходным путём. Тэхун выдохнул через нос и, уже спокойнее, сказал: — Ладно, тогда так.. — Он посмотрел на неё уже прямо. — Если что-то будет не так – говори мне. — …Зачем? — тихо спросила она, чуть покорившись в его сторону. — Потому что у меня, в отличие от тебя, тормозов нет, — хмыкнул он. — Поняла? И вот снова это назойливое чувство снова всплыло. То самое, которое он вроде как ненавидел, но которое каждый раз вытаскивало из него дурацкую полуулыбку. — …Хорошо, — пробормотала Сохи. И всё. Одно слово, но ему этого хватило. Тэхун тут же отвернулся, ускорил шаг и пошёл чуть впереди, будто ему срочно нужно было куда-то смотреть, лишь бы не выдать эту глупую улыбку окончательно. Типа – «успокоился», типа – «мне вообще всё равно». Сохи же осталась на шаг позади и смотрела ему в спину. В широкие плечи, в привычно напр яжённую походку, в человека, который постоянно ворчит, тащит её куда-то против воли, орёт, бесится… и почему-то всё равно остаётся рядом. И в голове вдруг мелькнула мысль – осторожная, почти пугающая. А их теперь… правда можно назвать... друзьями?