19. Проверка на прочность.

— Так. Напускно серьёзный тон Ю Хобина разрезал офисную тишину так, будто сейчас начнётся как минимум допрос с пристрастием. Он стоял посреди комнаты, сложив руки на груди, и сверлил взглядом объект всеобщего внимания – подозрительно аккуратную коробку у самого входа, что была перевязана розовой лентой. — Вы получили посылку, которую не заказывали? Тишина повисла густая и театральная. Вся компания «ЮХобинКомпани» столпилась вокруг коробки, словно археологи, впервые наткнувшиеся на саркофаг. Каждый смотрел на неё с таким подозрением, будто она могла в любой момент зашипеть, зарычать или начать тикать. — Наверно бомба, — нервно хмыкнул Хобин, задрав подбородок и упрямо уперев руки в бока. — Мне уже в чате писали чтоб я поскорее сдох. В его голове это, судя по всему, звучало как железобетонная логика. Если уж интернет желает тебе смерти – жди коробку с сюрпризом. — Хрен вам, не получится у вас меня прикончить. Отправите её назад прямо сей— Но слова Босса Ю оборвались о реальность. Было уже поздно: ребята уже открыли. Причём не торжественно и осторожно, а с тем энтузиазмом, с каким дети рвут упаковку на новый год. Лента отлетела в сторону, крышка распахнулась, и через секунду офис наполнился звуками восторженного гомона. — Чё за чертухню сюда сунули!@@ — звонко ворковала Гаёль, уже успев каким-то образом оказаться внутри опустевшей коробки. Она сидела в ней, как в импровизированном троне, и торжественно водрузила себе на макушку бантик из обёртки. — Ребята, нельзя ведь так просто брать и открывать..— Хобин всё ещё стоял с той самой дурацкой, натянутой улыбкой человека, который пытается сохранить образ лидера, пока его команда методично игнорирует каждый звук, исходящий из его рта. Друзья с удовольствием растащили содержимое посылки, как будто это был не потенциальный теракт, а спонсорский набор от щедрого фаната. Особенно отличился Джихо, который без всяких церемоний велел Хобину завалиться нахрен и продемонстрировал целый набор съёмочного снаряжения, блестящий и явно недешёвый. Рядом с ним сиял Манги в его руках красовался… парик. Громила выглядел так, будто это лучший подарок, который он получал за последние годы. Офис гудел. Руми крутила в руках дорогущий набор для макияжа; всё ещё находящаяся в коробке Гаёль держала новенький груш-пад. А в стороне стояла Сохи, которую Гаёль буквально за ручку притащила посмотреть на «загадочную посылку», оторвав от уборки. И теперь Сохи молча наблюдала за происходящим уже около двух минут, не вмешивалась, хотя всё ещё не понимала откуда всё это и зачем. Её взгляд скользил по предметам – по технике, аксессуарам, реквизиту. Она не удивлялась самому факту подарков, её больше интересовали ценники... Судя по беглому подсчёту в голове, вся эта «бомба» стоила больше, чем её месячная зарплата. Это, пожалуй, было самым впечатляющим моментом. Не произнеся ни слова, Сохи спокойно развернулась и пошла обратно к своей уборке, за которую ей между прочим и платят. Мир продолжал существовать по своим законам, как и пыль на полках сама себя не вытирала, а посуда сама не вымывается. Она молча прошла к раковине, по пути закатывая рукава. Вода с характерным шумом ударилась о металлическую поверхность, и она автоматически подставила под струю кружку, в которой ещё оставались следы растворимого кофе. За последнюю неделю находиться в этом офисе стало… проще. Не уютнее – до такого слова Сохи бы вряд ли дошла – но уже не так неловко. Больше не было ощущения, что она случайно зашла не в ту дверь и вот-вот кто-то вежливо попросит её выйти. Эти ребята, похоже, вообще не задавались вопросом, что она здесь делает, они просто приняли это как факт. Словно так и должно быть: если Сохи появляется в офисе, значит, она почти часть команды. Если она стоит рядом – значит, должна участвовать. Если молчит – ничего страшного, это её стиль. Её просто включили в фон своей жизни. Не до крайностей, конечно. Сохи всё ещё появлялась здесь пару раз в неделю, максимум на полтора часа. Пришла – убралась – ушла. Но даже за эти короткие визиты к ней успели привыкнуть. Особенно – Гаёль. Сохи заметила её боковым зрением: та вдруг сорвалась с места и уверенно направилась в её сторону, словно вспомнила что-то жизненно важное. — Сохии!@@ — пропела она, остановившись слишком близко. Почти впритык. Настолько, что Сохи почувствовала чужое дыхание у щеки. Иногда эта странная привычка вторгаться в личное пространство напоминала ей Тэхуна. Очень отдалённо. Хотя, если честно, почти все в этом окружении страдали этим. Гаёль дышит в лицо. Руми дёргает за щеки и неожиданно обнимает. Хобин при каждом рукопожатии трясёт её руку так, будто собирается оторвать, и при этом улыбается, как ребёнок, который только что выиграл плюшевого медведя. Сохи повернула голову, спокойно переводя взгляд на Гаёль. Та уже дружелюбно улыбалась, явно готовя очередную инициативу. — Дай телефон,@ — без малейшего стеснения заявила Гаёль, покачиваясь из стороны в сторону, как будто это не просьба, а что-то само собой разумеющееся. И, в принципе, так и было. Сохи молча кивнула в сторону своего мобильника, который одиноко лежал на столешнице экраном вверх. Это был не первый раз. В первый раз, когда Гаёль попросила Сохи подписаться на How To Fight, та без вопросов вручила его и продолжила мыть пол. Ни комментариев, ни интереса. Но Гаёль тогда больше удивило не само согласие, а то, что на телефоне не оказалось пароля. Вообще. И аккаунта толком не было. Во второй раз, на этот раз на канал Руми, ситуация повторилась. Телефон – вот он, бери. Сохи не видела в этом ничего особенного, её логика проста. Гаёль тут же подхватила мобильник, одним движением разблокировала экран и нашла Ньютуб. Пальцы быстро забегали по клавиатуре, вбивая в поисковик канал «244». Ну а что? Даёт – значит можно. — Мы всё на него сейчас подписались!@ Он нам и отправил подарочки,@@ — бормотала она себе под нос, сосредоточенно тыкая в экран. Подписаться. Колокольчик. Готово. Сохи, не оборачиваясь, кивнула и сполоснула тарелку и поставила её сушиться. Слова про «подарочки» и «подписались» прошли где-то мимо. Единственное, что она отметила – значит, посылка всё-таки не бомба. Гаёль, удовлетворённая выполненной миссией, вернула телефон на его законное место, даже аккуратно поправила его пальчиком, будто тот мог обидеться. Спустя минуту Сохи закончила споласкивать последнюю кружку. Вода стекала по белой керамике, капли лениво срывались вниз, а она стояла ещё секунду, будто проверяя точно ли всё чисто. Она вытерла ладони о собственную кофту привычным движением, даже не задумываясь, что это, возможно, не самый аккуратный способ – и шагнула в сторону. Не прошла и двух шагов, как вдруг едва не впечаталась во что-то… точнее, в кого-то. — Ой… — Сохи дёрнулась, резко остановившись. Перед самым её лицом, буквально в миллиметре, возникла Ео Руми. Улыбающаяся, сияющая, с каким-то подозрительно торжественным видом. И если бы Сохи сделала ещё полшага, то, скорее всего, уткнулась бы лбом в коробку, которую блондинка держала в руках. Коробку с… рисоваркой? Она даже не сразу поняла, что именно держит Руми. Первой мыслью было, что она чуть не сбила её с ног, пока та несла очередной подарок из той самой подозрительной посылки. Но блонди, кажется, стояла тут вовсе не случайно. — На, держи, — с довольной улыбкой произнесла Руми и без лишних пауз буквально сунула коробку в руки Сохи. Та машинально вскинула ладони, перехватывая тяжесть, даже не успев осмыслить происходящее. — Я…? — выдохнула она почти беззвучно, глядя то на коробку, то на девушку перед собой. — Рисоварка за миллион вон, — хмыкнула блондинка, уперев одну руку в бок. — Логично же, что для тебя. — Для меня? — Сохи раскрыла глаза ещё шире, будто надеялась, что от удивления коробка растворится в воздухе. — А для кого ещё? — тихо хихикнула Руми, наблюдая, как та неловко держит коробку, словно ей вручили не бытовую технику, а живое существо. Сохи стояла, сжимая картонные края, и ощущала, как внутри медленно, привычно сжимается что-то тяжёлое. Слишком дорого. Слишком… просто слишком. Она неловко качнула коробку, будто собираясь вернуть её обратно, и тихо, почти виновато попыталась отказаться – неуверенно, сбивчиво, словно сама не до конца понимала, как правильно сформулировать причину. Когда-то, во время одного из стримов Руми, Сохи мельком, почти между делом, упомянула, что хотела бы рисоварку, без жалоб и просьб – она просто ответила на вопрос, который ей задали. Тогда это казалось чем-то таким же далёким, как новая обувь или выходной день без работы. Сказано и забыто. И, похоже, кто-то это запомнил. Руми же отступать не собиралась. Она мягко, но настойчиво подтолкнула коробку обратно к груди Сохи, не давая ей даже шанса вернуть подарок. — Бери и не стесняйся, — уже чуть мягче, но всё так же уверенно сказала она. — Её прислали именно тебе. Думаешь, я себе её оставлю? Сохи растерянно замотала головой. — Вот именно, — Руми вдруг протянула палец и легонько ткнула Сохи в лоб. — Тебе не хватает наглости. Если дают – бери. И не смотри так, будто сейчас извиняться будешь. Сохи замерла. Мысль о том, что вещь была отправлена специально для неё, звучала почти неправдоподобно. Как будто это какая-то ошибка системы. Где-то сбоку раздался знакомый голос: — А если не дают – отбери!@! Гаёль, всё это время мельтешившая рядом и явно подслушивавшая разговор, вскинула подбородок с видом великого философа. Руми медленно повернула к ней голову, и Гаёль тут же вскинула руки. — Шучу@@ — быстро добавила она, невинно улыбаясь. В офисе снова раздался смех, а Сохи так стояла посреди всего этого шума, с тяжёлой коробкой в руках и странным ощущением внутри. Это было непривычно. Всё ещё непривычно – даже пару дней спустя. Даже после нескольких использований этой самой рисоварки, к которой бабушка с дедушкой успели привязаться так, будто она всегда стояла на их кухне, а не появилась внезапно в огромной коробке с глянцевыми надписями. Сохи, в отличие от них, до сих пор каждый раз смотрела на неё так, словно та могла в любой момент исчезнуть. Она не могла отрицать: с рисоваркой жить правда стало легче. Или веселее – как говорил дедушка, каждый раз по-детски ахая и охая, когда прибор с торжественным писком сообщал, что рис готов. Он открывал крышку с таким выражением лица, будто внутри не обычный гарнир, а сокровище. Рис больше не нужно было стеречь, как военный объект, не нужно было стоять над кастрюлей, проверяя, не выкипела ли вода. Правда сначало Сохи пыталась отказаться. Несколько раз. Сначала – у Руми. Потом – ещё раз, уже осторожнее, словно проверяя, не передумали ли они. Ей было слишком неудобно принимать что-то столь дорогое, особенно когда она даже не знала, кто именно отправил этот подарок. Слишком большое, слишком щедрое «просто так». Сдалась она только после злобного надзора Тэхуна, который каким-то образом оказался в курсе происходящего и выразил своё мнение так, что дальнейшие попытки сопротивляться выглядели бы уже глупо. Он тогда посмотрел на неё так, будто она собиралась выбросить еду в мусор. После этого спорить стало бессмысленно. И всё же привыкнуть она не смогла. На самом деле, она почти ничем не отличалась от дедушки. Почти каждый день Сохи ловила себя на том, что сидит перед этой рисоваркой и смотрит на неё слишком внимательно. Словно мышь, которую впервые в жизни не травят крысиным ядом, а просто кормят. Со стороны это выглядело бы нелепо: она сидит с абсолютно серьёзным лицом, хлопает ресницами, чуть заметно вздрагивает каждый раз, когда прибор издаёт сигнал. Не то чтобы она никогда раньше не видела подобной техники. В магазинах – сколько угодно. В чужих домах – тоже. Но здесь, в их кухне, в их тесном пространстве, эта рисоварка выглядела чем-то… излишне хорошим. Во время ожидания, пока внутри закипает вода, её мысли становились странно ясными. Слишком ясными. В последнее время всё казалось ей чрезмерно насыщенным. События шли одно за другим, словно кто-то внезапно увеличил контраст реальности. Слишком странно. Слишком… удачно. До неправильного удачно. Это уже второй раз, когда ей что-то достаётся даром. Сначала – те самые креветки. Она отчётливо помнила, как положила их обратно в морозильник в супермаркете. Помнила, как сказала тихое «дорого» и отвернулась. Помнила холод пластика в руках. А потом они вдруг оказались в её пакете с продуктами. Дома Сохи тогда запаниковала. Пальцы дрожали, когда она вытаскивала чек из пакета, ожидая увидеть там лишнюю строчку, лишние деньги, которые нельзя было тратить. Она почти заранее приготовилась к ощущению вины. Но в чеке креветок не было. Она долго смотрела на список покупок, словно текст мог внезапно измениться. Потом пересчитала продукты, потом снова перечитала чек. Ответа не появилось. Как они оказались в её пакете – Сохи до сих пор не понимала. Но подозрение было. И падало оно на Сон Тэхуна. Другого объяснения, кажется, не существовало. Он тогда действительно отобрал у неё пакеты, ворча что-то о том, что она тащит слишком тяжёлое. Он шёл рядом, слишком близко. Мог. Теоретически. Но даже это казалось нелогичным. Зачем ему вообще это делать? Покупать креветки, а потом тайком подсовывать их ей в пакеты? Чтобы что? Доказать что-то? Пошутить? Позаботиться? Сохи не стала поднимать эту тему. Она почти уверена была, что любой разговор закончится либо раздражением, либо очередным ворчанием, либо чем-то ещё более непонятным. А значит –ничем. Теперь – рисоварка. Ещё и за миллион вон. Сохи даже не подозревала, что вторичная техника для приготовления еды может стоить столько денег. Для неё рис всегда был просто рисом. Вода, огонь, кастрюля. Всё остальное – излишество. Она сидела перед прибором, слушая, как внутри тихо булькает вода, и чувствовала, как что-то внутри неё не может определиться – это тревога или благодарность. И пока не понятно, радоваться этому… или насторожиться. Сохи снова отогнала мысль о том, что всё вокруг становится слишком странным. И не только в хорошем смысле. Странности были разными. Не сказать, что плохими или неприятными. Скорее… правильными. Такими, какими им и положено быть – неожиданными, слегка выбивающими из привычной траектории, заставляющими на секунду остановиться и подумать: «А как на это вообще реагируют?» И проблема была в том, что Сохи не знала, как на такое реагируют. Поэтому реагировала никак. Недавно в школе, на большой перемене, она вышла в уборную помыть руки. Всё как обычно: шумный коридор, запах столовой, чужие голоса. Когда она вернулась, класс был почти пуст. А её рюкзак лежал на парте раскрытый настежь.. Не просто расстёгнутый – вывернутый. Словно кто-то с усердием перевернул его содержимое вверх дном. Тетради и учебники валялись на полу рядом с её столом, одна ручка закатилась под соседнюю парту. Она остановилась на секунду, оторопело глядя на это, но всего на мгновение. Ей повезло – в рюкзаке у неё никогда не было ничего лишнего, важного или постыдного. Даже телефона, только учебники, пара тетрадей и пенал. Кто это сделал и зачем – она даже не попыталась это понять. Сохи просто присела, спокойно собрала тетради, стряхнула с обложки пыль, проверила, не порвались ли страницы. Всё было цело. Забыла, мол, ну, бывает. Она задвинула рюкзак под парту и к моменту начала урока уже почти не помнила об этом. Потом был телефон. Йера попросила его на два урока. Для чего – не объяснила, хотя Сохи и не спросила. В её логике это выглядело просто: попросили – значит, надо, она вручила телефон без вопросов. На втором уроке она вдруг вспомнила, что телефон всё ещё не вернулся. Но это не вызвало тревоги – скорее, отметка в голове: «потом заберу». Вернуть – не вернула. То есть, конечно, телефон к ней вернулся. Но не от Кан Йеры. Телефон ей отдал завуч... который нашёл его в мужском туалете. Сохи так же спокойно приняла устройство обратно, машинально проверила, не треснул ли экран. Она даже не задумалась, почему Йера не вернула его сама. И не заметила странного выражения лица завуча – слегка нахмуренного, с тем самым немым вопросом, который взрослые иногда задают, но не произносят вслух. Почему телефон девочки оказался в мужском туалете? Для Сохи это была просто ещё одна нелогичная деталь, которая не особо требовала немедленного решения. Ещё один случай произошёл после урока физкультуры на улице. Было ветрено, асфальт школьного двора ещё хранил остатки зимней сырости, и после бега по стадиону у Сохи немного ныли щиколотки. Она шла к входу, размеренно, не спеша, слушая, как гул голосов постепенно растворяется под потолком холла. У входа стояли привычные металлические шкафчики со сменной обувью. Сохи открыла свой – тем же движением, которым делала это каждый день. Он был пуст. Она замерла, продолжая держать дверцу открытой. Внутри – ничего. Ни аккуратно поставленных серых тапочек, ни сложенного в угол пакета. Только холодный металл и пыль в углах. Сначала она подумала, что ошиблась шкафчиком. Такое случается. Сохи закрыла дверцу, медленно проверила номер – всё верно. Открыла снова. Пусто. Внутри что-то едва заметно качнулось. Не паника, а скорее лёгкое недоумение, будто реальность на секунду сбилась с ритма. Она огляделась; ребята вокруг переобувались, смеялись, кто-то специально громко хлопнул дверцей, кто-то шуршал пакетами. Тапочки нашлись быстро. В самом неожиданном месте – в чёрной мусорной урне у входа. Они лежали сверху, почти демонстративно, словно их кинули туда нарочно, а не выбросили в спешке. Не испачканные, не порванные, просто – в мусорке. И вот это почему-то кольнуло. Не так, чтобы сердце ушло в пятки или чтобы к горлу подступил ком. Но внутри будто чуть треснул тот самый каменный кол, который удерживал её равнодушие к предыдущим мелочам. Несколько секунд Сохи просто смотрела на урну. Шум вокруг будто отдалился. Смех одноклассников стал глуше, но не исчез – наоборот, она вдруг слишком отчётливо ощутила, что на неё смотрят. Косые взгляды, быстрые, скользящие. Кто-то отвернулся, кто-то, наоборот, задержал глаза дольше положенного. Сохи не подняла головы, она спокойно шагнула к урне, наклонилась и, не колеблясь, протянула руку внутрь, пальцы сомкнулись резиновой подошве. Она вытащила их так же буднично, как если бы доставала из рюкзака тетрадь. Если кому-то хотелось увидеть смущение, злость или хотя бы недоумение – он остался без представления. Сохи просто стряхнула с подошвы невидимые пылинки, развернулась и вернулась к своему шкафчику. Словно так и должно быть. Словно сменке там самое место – сначала в мусорке, потом снова на полке. Благо, это не происходило так уж часто. По крайней мере так казалось самой Сохи. После случая с тапочками больше ничего не пропадало. Шкафчик оставался на месте, полка – заполненной, дверца – закрытой. Наверное, просто совпадение. Наверное, раз физкультура у них всего раз в неделю, то и «случайности» случаются строго по расписанию. Эта мысль была удобной и успокаивающей. Утро началось как обычно. Сохи пришла раньше всех – когда в коридорах гулко отдавались звуки шагов, а в кабинетах стоял холодный воздух, не успевший прогреться чужими голосами. Она открыла класс, поставила сумку у парты и принялась за привычную рутину. Тряпка скользила по доске, стирая вчерашние формулы и чужой почерк; пыль с подоконников оседала на ладонях; стулья возвращались на свои места с аккуратным глухим стуком. К началу занятий класс уже чист, пригодным для занятий. С происшествием звонка на большую перемену всё пошло по стандартному сценарию. Учитель корейского языка, как и многие другие, снова отправил именно Мён Сохи в соседний кабинет принести стопку распечаток. Почему именно её – никто особо не обсуждал, а Сохи и не спорила. Ей было всё равно, где идти – по коридору или сидеть за партой. Это было просто очередное событие в очередном дне. И, возможно, именно эта деталь – её постоянные короткие отсутствия – была удобной. Она вернулась быстро. Минуты две, не больше. Но этих двух минут хватило сполна. Сохи остановилась у своей парты, и её брови слегка приподнялись. По столешнице, которую она сегодня утром протёрла дочиста, медленно расползалось шоколадное молоко. Коричневая лужица стекала к краю, цепляясь за царапины на дереве, разделяясь на липкие ручейки. Клякса выглядела так, словно её выплеснули намеренно – не уронили, не задели локтем, а именно вылили. Сохи замерла, глядя на это без особого выражения. Внутри не было вспышки, ни резкого холода, ни жара, только короткое недоумение – как если бы в задаче внезапно появился лишний пункт. Она медленно оглянулась, сама не понимая зачем: одноклассники занимались чем угодно: кто-то доедал булочку, кто-то смеялся, кто-то листал телефон. Ни один взгляд не задержался на ней дольше обычного, никому будто не было дела до липкой лужи на её парте. Впрочем, Сохи тоже не стала задерживаться в этом состоянии. Мысли не побежали в сторону «кто» и «зачем». Они вообще никуда не побежали. Единственная навязчивая мысль, чёткая и простая, вытеснила всё остальное: Надо протереть. — Глянь, — хохотнула Со Юджи, закинув одну ногу на другую и лениво оторвавшись от телефона. — Она реально парту трёт. Она сказала это вполголоса, но так, чтобы услышали свои. И чтобы при желании – могла услышать и та, если вдруг у неё внезапно прорежется слух. Рядом тут же возникла Пак Джина, надувая розовый пузырь из жвачки. Пузырь опасно растянулся а затем и вовсе с тихим хлопком сдулся обратно, едва не заставив её закашляться от смеха. — А ты другого ожидала? — протянула Ли Хеджин, лениво вращая карандаш между пальцами. Они не шептались, им это не было нужно: в классе стоял привычный гул, и их разговор растворялся в нём, как сахар в горячем чае. Кан Йера сидела чуть поодаль, но всё равно повернулась корпусом к девчонкам, вытянув губы в кривоватой улыбке. — Она вообще хоть раз реагировала? — протянула Юджи, наблюдая, как Сохи спокойно меняет очередную салфетку. — Она? Да ей хоть кирпич на голову, — отозвалась Хеджин. — Я её рюкзак вывернула, между прочим. Полностью, даже мелочь из кармана вытряхнула. Она сказала это без гордости, но и без сожаления. — И? — лениво уточнила Йера. — И ничего. Она собрала, сложила всё обратно, даже не посмотрела по сторонам. — Хеджин пожала плечами с таким видом, будто речь шла о чьей-то случайно сдвинутой тетради. — С телефоном забавно вышло, — вставила Йера, коротко хмыкнув. — Я думала, она хотя бы спросит, где он. Два урока прошло, как никак. — А когда завуч его нашёл в мужском туалете? — Джина приподняла брови, пузырь жвачки с тихим хлопком лопнул и втянулся обратно. — Она хоть что-то сказала? — Ничего, — Йера качнула головой. — Забрала и ушла. Как будто так и надо. Юджи тихо прыснула. — Про сменку промолчу вообще, — протянула Джина, лениво пожав плечами. — Я думала, она хотя бы скривится, когда полезет в урну. — Полезла же, — со смешком заметила Хеджин. — Полезла, — подтвердила Джина с довольной усмешкой. — Даже не побрезгала. На секунду повисла пауза, девчонки снова глянули в сторону Сохи, та как раз выкидывала промокшие салфетки и доставала новые. — Молоко тоже мимо, — уныло фыркнула Юджи. — Она вообще понимает, что происходит? — пробормотала Йера, снова уткнувшись в экран. — Или ей норм? — Ей всё норм, — хмыкнула Джина, снова лопнув пузырь и втянув жвачку обратно. — Ты же видела. На секунду повисла пауза. Их «проверки» уже складывались в цепочку. Каждая сделала какую-то пакость, просто чтобы посмотреть. Насколько далеко можно зайти. Где у этой северянки предел. Но предела будто не было. Сохи не злилась, не жаловалась. Она даже не выглядела подавленной. Просто… жила дальше. Как будто всё это – случайные сбои в системе, которые нужно молча устранить. — А она вообще понимает, что происходит? — тихо протянула Хеджин, перестав крутить карандаш. — Может, она реально не догоняет? — Да всё она понимает, — отмахнулась Джина. — Просто… игнорит. — Профессиально. — добавила Юджи. — Может, она мазохистка? — неугомонно хмыкнула Джина. — Или тупо терпила, — Йера пожала плечами Вся это ядовитость исходила от каждой, не в прямой форме, а в виде.. проверки. Насколько далеко можно зайти. Сколько она проглотит. Сколько выдержит. И, что самое странное, складывалось ощущение, что Сохи ничего не «выдерживает». Она будто вообще не воспринимает происходящее как что-то направленное против неё. Ни злости, ни попытки защититься, ни даже обиды.. Последний урок – информатика. Это означало одно простое и очень удобное обстоятельство: их класс пустует. Именно этим девочки и воспользовались. Чуть больше мусора в классе, чем обычно. Пара опрокинутых стульев. Смятые листы, разбросанные по полу. Чьи-то учебники, небрежно сброшенные со столов. Кто-то нарочно вытащил мел из коробки и раскрошил его по подоконнику, оставив белёсые следы на тёмной поверхности. Они хихикали, оглядывая дело рук своих. Это не было чем-то грандиозным. Даже не настоящей пакостью. Так – просто усложнить кому-то жизнь. Совсем чуть-чуть. Чтобы завтра Сохи пришла пораньше и задержалась подольше. Ничего личного. Просто проверка. Просто бардак. Бессмысленный, мелкий, раздражающий. — Завтра у неё будет весёлое утро, — хмыкнула Пак Джина, отряхивая ладони о школьную юбку. Ничего криминального, и ничего, за что можно было бы ткнуть пальцем и сказать: «Это сделали вы». Вот только расчёт оказался неверным. После последнего урока в класс заглянул учитель – не информатики, а их классный руководитель. Он остановился на пороге, окинул взглядом помещение и тяжело выдохнул. Через пять минут в коридоре уже стояла Ким Ёчжон. Отчитывали её холодно и сухо. Без крика, но с той самой интонацией, от которой внутри всё сжимается сильнее, чем от любой брани. Староста отвечает за порядок. Староста следит. Староста докладывает. Староста – лицо класса. Ёчжон стояла с идеально ровной спиной и с тем самым выражением лица, которое всегда носила как щит. Ни один мускул не дрогнул, она извинилась, пообещала всё исправить. Сказала, что возьмёт под контроль. Но под идеально гладкой поверхностью что-то неприятно закипало. Она прекрасно понимала, что это не Сохи устроила беспорядок. И уж точно не она виновата в том, что учитель решил проверить кабинет именно сегодня. Всё было очевидно. Но именно она и значилась ответственной за уборку, или, точнее, именно на неё Ёчжон официально переложила эти обязанности ещё в начале семестра – удобно, аккуратно, без лишних вопросов. И теперь, стоя под сухим взглядом учителя, Ёчжон вдруг ощутила это как личное унижение. Её – отчитал учитель. Её – поставили в неловкое положение. Её – заставили оправдываться. Как девочку на побегушках. И в этом было что-то недопустимое. Она задержала подружек после звонка. Уже без смеха и весёлых интонаций. Сказала коротко и жёстко: возвращаемся и убираем. Они переглянулись, но спорить не стали. Через десять минут они уже стояли в классе, глядя на последствия собственной затеи. — Ну… упс? — тихо протянула Хеджин. — Он серьёзно тебя из-за этого отчитал? — Йера нахмурилась. Ёчжон ничего не ответила. Только сняла пиджак и аккуратно повесила его на спинку стула. Затем молча начала двигать парты обратно. Подружки, переглянувшись, тоже принялись убирать. Без прежнего веселья. — Блин, он реально наехал? — тихо переспросила Юджи, поднимая с пола чью-то тетрадь. — Сказал, что это моя ответственность, — ровно ответила Ёчжон, вытирая со стола учителя следы мела. — Да ладно, — фыркнула Джина. — Завтра бы Сохи всё убрала и никто бы не заметил. Им было неловко, но не настолько, чтобы чувствовать вину. Скорее – досада, что план дал сбой. — Она бы и не поняла, — хмыкнув, добавила Хеджин, сгребая мусор в пакет. — Она вообще ничего не понимает. — Реально, — хмыкнула Юджи. — Хоть головой об стену бей, она её просто протрёт. — Терпила, — коротко со смешком бросила Джина. Дверь класса тихо скрипнула, и в проёме появилась Сохи. Она остановилась на секунду, окинула взглядом помещение – перевёрнутые стулья, влажные разводы на полу, мусорные пакеты у стены, одноклассницы с тряпками в руках. Картина была настолько непривычной, что любой другой, вероятно, задал бы вопрос. Или хотя бы удивился вслух. Сохи не сделала ни того, ни другого. Она просто закрыла за собой дверь, поставила сумку у стены и молча взяла ближайший стул, поставив его ровно. Затем подняла с пола смятую бумажку, аккуратно стряхнула с неё пыль и положила на парту. Движения были спокойными, точными, без раздражения или удивления. Словно она автоматически встроилась в происходящее, как недостающий элемент механизма. Как будто именно так и выглядит естественный порядок вещей: если в классе беспорядок – она убирает. — Смотри-ка, — негромко усмехнулась Юджи, наблюдая краем глаза. — Даже спрашивать не стала. — Я же говорила, — добавила Джина с ленивым смешком. — Вот и включился автопилот. — Удобно, — протянула Хеджин. Сохи уже вытирала край подоконника, аккуратно, сосредоточенно, будто находилась здесь одна. Будто не слышала этих реплик – а может, и правда не слышала. В её движениях не было ни демонстративности, ни показной покорности. В следующее мгновение Ёчжон замерла с тряпкой в руке, внутри что-то болезненно сжалось. Староста смотрела на неё, ощущая, как её внутренности почти скручиваются от чего-то мерзкого. Не злость даже – сначала это была паника. Короткая, удушающая, как если бы кто-то внезапно сорвал с неё маску и показал всем, что под ней не идеальная староста, а девчонка, которую только что отчитали, поставили на место и ткнули носом в её же ответственность. Сохи двигалась по классу тихо, сосредоточенно, подбирая мусор, вытирая край парты. Ни намёка на превосходство, ни тени усмешки. Но Ёчжон вдруг показалось, что в этой молчаливой помощи есть что-то унизительное. Будто Сохи смотрит на неё… сверху вниз. Будто считает её слабой. Будто думает: она не справилась – я смогу. Жалость. Как будто Сохи видела её – Ким Ёчжон – слабой. Растерянной. Несправившейся. Как будто считала, что староста не справляется со своей же обязанностью, и поэтому нужно молча подставить плечо. Это было абсурдно. Сохи вряд ли вообще задумывалась о таком. Но в голове Ёчжон мысль уже оформилась и начала разрастаться. В груди неприятно защемило. Хотелось либо разреветься прямо здесь, у всех на виду, либо с грохотом перевернуть ближайшую парту, разбить что-нибудь. Свою безупречность, чью-нибудь уверенность или лицо – что угодно. Она ненавидела это ощущение – когда контроль ускользает. Когда её, Ким Ёчжон, делают виноватой. Когда кто-то видит её в момент слабости. А сейчас Сохи будто смотрела именно туда. Хотелось доказать, что ей, старосте, не нужна ничья помощь или жалость И особенно – её. Это было нелепо. Нерационально. Ёчжон это понимала. Часть её сознания холодно отмечала: «Она просто убирается. Как всегда. Она вообще ничего не знает о разговоре с учителем». Но другая часть – горячая, обожжённая – уже не слушала. Она подошла к Сохи почти вплотную, та как раз выжимала тряпку и протирала подоконник. Подняла взгляд, спокойно, без настороженности. В её глазах не было вызова и не было страха – только лёгкое удивление. Ёчжон смотрела на неё долго, как казалось ей самой, хотя пошло от силы секунды три. Внутри всё ещё бушевал хаос: желание сорваться, желание доказать, что она не та, кого можно жалеть, и желание стереть с этого лица спокойствие. Она ведь сама позволяла девочкам проверять Сохи. Наблюдала со стороны. Не останавливала. Считала это мелочью. А сейчас стояла и чувствовала, как её собственная гордость трещит по швам из-за одного молчаливого жеста помощи. Она не выше меня. Не лучше. Не сильнее. Эта мысль пронеслась так отчётливо, что рука поднялась почти сама – хаотично, резко и осознано, намного быстрее мыслей. И только потом – резкое движение. Звук пощёчины разрезал тишину коротко и чётко. Девочки замерли, будто воздух в классе резко стал плотнее. Сохи качнулась на полшага. Её рука медленно поднялась к щеке. Кожа под пальцами уже наливалась теплом. Глаза расширились в чистом, неподдельном ошеломлении. Она смотрела на Ёчжон так, будто пыталась догнать происходящее. Ладонь всё ещё лежала на щеке, где под кожей разливалось горячее, пульсирующее жжение. Она смотрела на Ёчжон так, будто пыталась сопоставить два несовместимых факта: только что её ударили – и это сделала староста. За что? В её лице не было вызова. Не было слёз. Только искреннее, почти детское недоумение. Как если бы кто-то внезапно поменял правила игры, о существовании которых она даже не знала. — Ты подставила меня перед учителем, — произнесла она ровно. — Мы договаривались, что уборка – на тебе. Голос звучал почти спокойно. Слишком спокойно для того, что только что произошло. — Из-за тебя меня отчитали,— добавила она. — Это твоя зона ответственности. Но Сохи не отвечала. Потому что ей правда нечего было сказать. Она не понимала, где именно и в какой момент всё пошло не так. Если быть честной – Ёчжон тоже не понимала. Адреналин уже начал спадать, оставляя после себя тяжёлую, вязкую пустоту. На секунду в голове мелькнул вопрос: зачем? Что именно она сейчас доказала? Кому? Но назад шагнуть было невозможно. Йера первой дёрнулась с места. — Эй, — резко бросила она, делая шаг вперёд и будто инстинктивно вставая между ними. Не агрессивно, не геройски – скорее на всякий случай. Словно правда подумала, что на одной пощёчине дело может не закончиться. Йера посмотрела на Ёчжон снизу вверх – осторожно, но напряжённо. — Ты чего… Фраза так и повисла в воздухе. В её взгляде мелькнуло что-то нервное. Она явно не ожидала такого поворота. Ёчжон резко вдохнула, будто собиралась что-то сказать, но вместо этого просто отвернулась. Её лицо уже снова было холодным, закрытым. Слишком собранным для человека, у которого внутри только что всё пошло трещинами. Она развернулась на пятках и быстрым шагом направилась к двери. Ручка громко щёлкнула, а затем дверь захлопнулась так, что стекло в раме коротко задрожало. Тишина стала ещё плотнее. Юджи первой отвела глаза. Хеджин нервно повертела головоц, оглядываясь по сторонам. Джина надула жвачку, но пузырь так и не получился – она медленно сдулась обратно, будто настроение внезапно испортилось. Они переглянулись – быстро, без слов. В их взглядах не было раскаяния. Скорее… недоумение. Всё зашло дальше, чем планировалось. Это уже было не «проверить». Это было по-настоящему. Йера на секунду задержалась, посмотрела на Сохи – пристально, изучающе. Словно впервые пыталась прочитать выражение её лица. Но прочитать было нечего – только ошарашенность. И лёгкое покраснение на бледной коже. Йера тихо цокнула языком, развернулась и вышла вслед за остальными. Через несколько секунд класс опустел. А Сохи всё ещё стояла у подоконника тряпка безвольно висела в её руке. Щека продолжала неприятно пульсировать. Она медленно опустила ладонь, будто окончательно убеждаясь, что это не сон и не ошибка. Она медленно опустила руку, провела языком по внутренней стороне щеки, будто проверяя – всё ли на месте. Ничего не болело по-настоящему. Только внутри появилось странное ощущение сдвига, как если бы привычная серая плоскость её мира дала тонкую, почти незаметную трещину. Сохи оглядела класс – бардак никуда не делся. Она наклонилась, подняла с пола тряпку. Отжала её в ведре. Вернулась к ближайшей парте и продолжила вытирать поверхность – аккуратно, ровными движениями, как делала это всегда. Только теперь в пустом кабинете звук ткани по дереву звучал слишком отчётливо. И каждый этот звук почему-то отдавался где-то глубже, чем простое жжение на коже.