21. Сомнения и грёзы.

Холод пробирался под кожу медленно, почти ласково. Сохи стояла перед открытой кабинкой уборной, глядя, как вода тихо втягивает в себя её тетрадь. Обложка с аккуратно выведенным именем постепенно темнела, чернила начинали расплываться тонкими кляксами. Рядом, чуть глубже, тонули другие тетради, а заодно и пенал. Всё остальное – учебники, рюкзак – просто валялось неподалеку на грязном полу вывернутыми и брошенными. Она не шевелилась. Дыхание оставалось ровным, только в груди что-то непрятоно сжималось, как всегда в такие моменты. Не больно. Просто… тяжело. Когда это всё вокруг стало таким обыденным? Северянка наконец шагнула ближе. Осторожно опустила руку в холодную воду и вытащила промокшую тетрадь. Вода стекала по пальцам, по запястью, оставляя дорожки на бледной коже, капала на пол, оставляя тёмные разводы на белых носках. Пенал и остальные тетради тоже пришлось доставать одну за другой. Всё мокрое, тяжёлое и безнадёжно испорченное. «Раньше они хотя бы скрывались,» — подумала Сохи, глядя на свое расплывающееся имя на мокром месиве, что когда-то было обложкой тетради. — «А теперь даже не стараются.» «Проверки на прочность» стали другими. Более частыми. Более открытыми и жёсткими. Словно раньше это была просто игра, а теперь в ней появилось что-то настоящее, злое и настойчивое. Будто границы стёрлись, и можно уже не играть в «безобидные шутки». По крайней мере, хотя бы вода в унитазе оказалась чистой. В этот момент из коридора у входа в уборную донёсся довольный, девчачий смех. Пак Джина и Ли Хёджин даже не пытались сдерживаться – громко хохотали в голос, явно наслаждаясь своей «удачной» шуткой. Сохи не повернулась. Она просто стояла, держа в руках мокрую тетрадь, и смотрела, как с страниц медленно капают тяжёлые прозрачные капли. Одна... Вторая... Третья... В голове снова и снова крутился один и тот же тяжёлый и липкий вопрос. Стоит ли рассказать? Обед в школьной столовой прошёл как всегда – шумно, тесно, с запахом еды и гомоном голосов. Сохи сидела за своим обычным дальним столом у окна, когда рядом возникла тень. Нам Ёнгу прошёл мимо с подносом в руках и «случайно» задел её локтем. Горячий мисо-суп выплеснулся прямо ей на голову. Жидкость слегка обожгла кожу, потекла по волосам, по лицу, за воротник. Кусочки еды застряли в прядях. Вокруг мгновенно стало тише, а потом послышались приглушённые перешёптывания. — Ой, бля, сорян, — протянул Нам Ёнгу с ленивой, почти театральной ухмылкой, даже не пытаясь скрыть удовольствие в голосе. — Рука соскользнула. Сохи замерла. Солёный бульон растекался по коже, капало на стол. Она медленно вытерла лицо тыльной стороной ладони, её пальцы едва заметно дрожали. И вдруг в голове впервые возникли те слова, которые Сохи почти никогда не произносила вслух в такие моменты. Я хочу чтобы это прекратилось. Это желание вспыхнуло внутри неожиданно ярко. Ей так хотелось, чтобы всё просто закончилось. Чтобы можно было ходить по коридорам, не вжимая голову в плечи. Чтобы не ждать каждый день новой «шутки». Это чувство упрямо оставалось внутри, цеплялось за рёбра, словно не давая сделать полноценный вдох. Раньше игнорирования проблемы всегда хватало, чтобы просто отпустить ситуацию и не возвращаться к ней мысленно. Но сейчас это почему-то не срабатывало так же легко. Сохи не умела разбирать свои чувства по полочкам. Не умела давать им точные названия. Всё, что выходило за пределы привычной нейтральности, раньше либо быстро сходило на нет, либо просто игнорировалось. Но сейчас она отчётливо понимала одно – то, что она ощущает, имеет явный, неприятный оттенок. И, возможно, дело было в том, что раньше она почти не сталкивалась с этим в таком виде. Что-то за последние месяцы действительно изменилось. Мысли об этом не складывались в чёткую картину, но ощущение оставалось: раньше было проще. Сейчас же это чувство не просто появлялось – оно оставалось и мешалось внутри, не давая вернуться к прежнему состоянию. И впервые за долгое время Сохи поймала себя на странном, почти непривычном желании. Не сделать лучше. А просто… чтобы это прекратилось. Чтобы всё снова стало как раньше. Чтобы можно было снова не замечать, не вникать и не чувствовать. И за этим желанием почти сразу возник следующий, закономерный вопрос. Как? Ответ на вопрос появился так же быстро, как и исчез. Сохи помнила слова Тэхуна. Помнила, как он говорил, что если она не справляется сама – то может обратиться к нему. Тогда это звучало просто. Сейчас же эта мысль казалась гораздо сложнее. Потому что стоило представить, как она действительно это делает – говорит, жалуется – как внутри появлялось неприятное ощущение неловкости. В офисе Ю Хобин Компани и без неё хватает напряжения. Потому что проблемы есть не только у неё. Она видела это даже краем глаза во время мытья посуды. Разговоры о разоблачении блогера-якудзы, Бэк Сонджуна, усталость на лицах и совсем редкие моменты, когда все могли просто выдохнуть. Тэхун пропадал всё чаще. Он почти не появлялся рядом, карауля Сохи возле её школы, как раньше. Даже в доджанге его стало заметно меньше. Тэхун, ребята из офиса – они такие же обычные люди. У каждого свои трудности, свои причины уставать. А она… она и так там почти посторонняя. Человек, который приходит убираться пару раз в неделю и старается не занимать лишнего места. И вдруг после этого взять и вывалить на них свои школьные проблемы? Когда они все на пределе из-за разоблачения Сонджуна? Это казалось ей неуместным. Почти наглым. Поэтому Сохи решила просто подождать. Переждать этот период. Дождаться, пока уляжется всё, что связано с якудзей . Пока напряжение спадёт и в офисе снова станет легче дышать. Поэтому, даже сейчас, стоя в женской уборной уже в спортивной форме, и вытаскивая пальцами из липких волос кусочки тофу и овощей, Сохи решила, что в очередной раз перетерпеть и подождать – лучший выбор. Пусть внутри всё скручивало от странного, незнакомого ей отвращения. Пусть горячий суп всё ещё неприятно лип к коже, а в голове тихо ныло одно и то же. Она просто продолжала методично вычищать пряди, глядя, как мелкие кусочки падают в раковину Попытки остановить всё это самой, конечно, были. Аж две. Но обе не увенчались успехом и с унизительным треском провалились, оставив северянку один на один с этим чувством, чем-то похожим на унижение. Первая попытка была с Ким Ёчжон. Тогда, почти без долгих раздумий, этот вариант показался ей самым логичным. Это решение выглядело правильным со всех сторон, ведь Ёчжон – староста. А значит, человек, который отвечает за порядок в классе. Значит, должна быть справедливой. Должна уметь разбираться в подобных вещах. Должна… хотя бы выслушать. О пощёчине Сохи к этому моменту почти не думала. Та сцена потускнела, потерялась на фоне всего остального, став чем-то незначительным, почти случайным. Сейчас её волновало другое. Поэтому в конце одного учебного дня, когда класс постепенно опустел, Сохи осталась. Она знала, что Ёчжон задерживается после уроков – проверяет что-то, записывает, приводит в порядок. Сначало всё было так, как она и ожидала. Староста стояла у своей парты, скрестив руки на груди, и слушала. Лицо оставалось спокойным, почти холодным, без малейших признаков эмоций, и, вопреки ожиданиям, она не перебивала. Не отмахивалась, лишь смотрела прямо – туда, где должны были быть глаза Сохи, если бы та решилась поднять взгляд. Сохи же говорила тихо, сбивчиво, почти бормоча, то и дело теребя пальцы и глядя куда-то вниз, словно слова сами по себе едва складывались в фразы, не проходя через уверенность. Когда она закончила, в классе повисла короткая пауза. — Поэтому, эм… — она глубоко вдохнула, будто собираясь с силами на последнюю часть, — Я хочу, чтобы ты… — А доказательства у тебя есть? Слова прозвучали резко, почти отрезая остаток фразы. Сохи замерла. — Что? — на выдохе переспросила она, медленно поднимая взгляд, брови непроизвольно сошлись к переносице. Ёчжон чуть скривилась, будто сама на секунду усомнилась в том, как это прозвучало, но уже в следующий момент выражение её лица вернулось к привычной ровности. Она закатила глаза, словно отбрасывая лишние колебания. — Ты сейчас серьёзно? — в её голосе не было ни злости, ни насмешки, только холодная, усталая прямота. — Ты приходишь ко мне и просто заявляешь, что мои подруги над тобой издеваются. Без единого доказательства. Она чуть наклонила голову, внимательно глядя на Сохи. — Пак Джина, Со Юджи, Ли Хеджин, Кан Йера – я их знаю не первый день. У меня есть причины им доверять. А ты? — её бровь чуть приподнялась. — Почему я должна верить тебе? Сохи приоткрыла рот, будто собираясь что-то ответить, но слова снова застряли. Она попыталась подобрать формулировку, смягчить, объяснить, что ей не нужно ничего серьёзного, никаких разбирательств, комиссий, наказаний… — Нет–нет, я просто хотела… — Если бы там было что-то серьёзное, — перебила её Ёчжон, уже с явным раздражением, — То это уже давно бы всплыло. Но раз никто кроме тебя этого не замечает… — она пожала плечами, — Значит, ничего серьёзного нет. Слова прозвучали слишком легко. Староста развернулась, словно завершая разговор. — У меня есть дела поважнее, чем разбираться в этом, — бросила она через плечо, не замедляя шага. Дверь тихо закрылась за её спиной. А Сохи осталась стоять в почти пустом классе, с тем же ощущением, что и раньше – будто слова так и не дошли до нужного места. И тогда она попробовала иначе. В учительской. Учитель Хван всегда казался ей человеком, к которому можно обратиться. Спокойный, сдержанный, не склонный к резким реакциям – в её понимании это было чем-то надёжным. Поэтому после уроков она тихо постучала в дверь учительской и вошла. — Завуч сказал, что Ёнгу не хотел тебя обидеть, — устало выдохнул Хван посреди слов, даже не поднимая взгляда от бумаг, разложенных на столе. Слова прозвучали так, будто разговор уже был закончен, хотя он только начался. — А девчонки… Ким Ёчжон сказала, что они просто шутят. Не воспринимай это всерьёз, — добавил он, машинально поправляя очки и лишь мельком взглянув на неё. — Ты ведь умная девочка, да? Сохи поджала губы. Внутри что-то неприятно сжалось. Это было совсем не то, на что она надеялась. Она не ждала громких слов и наказаний. Просто… хотя бы чтобы её выслушали. Чтобы кто-то попытался разобраться, а не сразу закрыл тему. Северянка чуть приоткрыла рот, собираясь сказать хоть что-то ещё, объяснить, что это уже не просто шутки, но договорить ей не дали. Хван раздражённо щёлкнул ручкой, наконец отрываясь от бумаг, и бросил на неё короткий, усталый взгляд. — Сохи, у меня и без этого дел хватает, — его голос стал заметно жёстче, теряя прежнюю мягкость. — Не нужно раздувать из мелочей проблему, ладно? Сама же видишь – ничего серьёзного. Он откинулся на спинку стула и махнул рукой в сторону двери, словно окончательно закрывая тему. — Иди на урок. И не трать ни моё, ни своё время на эту ерунду. В его тоне не было злости – скорее привычное раздражение, смешанное с усталостью. Но от этого слова звучали ещё тяжелее. Сохи на секунду замерла, чувствуя, как всё сказанное застревает где-то в горле, так и не найдя выхода. Она прикусила нижнюю губу, едва заметно кивнула и развернулась. Спорить она не стала. После этого Сохи ещё сильнее укрепилась в мысли, что лучше подождать. Когда вся эта суета с разоблачением блогера-якудзы немного уляжется, когда Тэхун хотя бы чуть-чуть освободится – вот тогда она и расскажет. Не сейчас. Не в тот момент, когда у всех и так нервы на пределе. Но терпение, как оказалось, вещь далеко не резиновая. Даже у такого человека, как она. С каждым днём игнорировать происходящее становилось всё сложнее. Клочки скомканной бумаги теперь регулярно прилетали ей в затылок на уроках. Иногда с короткими, злобными записками. Сменная обувь словно обрела собственную жизнь – она то и дело оказывалась в мусорке на каком-то из трёх этажей, и Сохи приходилось в белых носках бродить по коридорам в поисках, чувствуя на себе любопытные и насмешливые взгляды. А парта… парта последнее время больше напоминала словарь тех слов, которые Сохи никогда не произносила вслух. «северная давалка» «извращенка из Пхеньяна» «шпионская сука» Она стирала их каждый раз. Иногда по два раза на дню – особенно когда в расписании стояли физкультура и информатика. Мокрой тряпкой, молча, стараясь делать это быстро, пока в классе никого нет. Чернила от маркера въедались в дерево, и после каждой такой «уборки» на пальцах оставался неприятный химический запах. А потом был день, когда Нам Ёнгу каким-то образом узнал её номер. Сообщения приходили одно за другим. Сначала просто странные, потом всё более жёсткие и грязные. «Ты же с севера, там небось всем давала за еду?» «Покажи сиськи, интересно, они у тебя вообще есть?» «Если заблокируешь, расскажу всем, что ты мне сама писала первой» Сохи впервые задумалась о том, как отключить уведомления в KakaoTalk. Она долго смотрела на экран, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлое, липкое отвращение. Северянка сидела в полутёмной комнате на футоне, глядя на мигающие уведомления, и впервые за долгое время почувствовала, как внутри что-то начало тихо трещать. И именно в тот момент, когда очередной мерзкий текст заставил её на секунду прикрыть глаза, она вдруг подумала с какой-то усталой ясностью: Неужели так и выглядит… буллинг?

***

В доджанге сегодня было особенно тихо. Сохи привычно протирала пыль с полок и окон, расставляя по местам инвентарь. Руки делали привычную работу, а мысли то и дело улетали куда-то далеко, путаясь в себе. На этой неделе она видела Тэхуна впервые. Он появился неожиданно – вышел из кладовой с полотенцем на шее, протяжно зевая, широко открыв рот. И привычно вернулся к своим делам, даже не сразу заметив моющую полы Сохи у двери. Сначала ей показалось, что всё наконец-то нормализовалось. Это вызвало неожиданный, почти болезненный прилив надежды в груди. Тэхун, как всегда, пошутил про её беззвучные шаги. Помог расставить инвентарь на верхние полки, даже сам сменил грязную воду в ведре. Впринципе вёл себя почти как обычно. Но потом, когда Сохи уже почти нашла в себе силы подойти и поговорить, он несколько раз отходил поговорить по телефону с Хобином. И вот тогда тяжесть навалилась новой, удушающей волной. Сохи снова замолчала, но особо не старалась выглядеть скрытно. Она откровенно пялилась на Тэхуна, пытаясь прочитать его настроение. Стоит ли вообще открывать рот? Она вдруг ощутила, будто в их отношениях произошёл откат назад – как в те дни, когда она только начала работать в Доджанге, нервничала и трепыхалась от желания что-то спросить. Это тянущее, даже надоедливое чувство. Когда ей правда нужно поговорить. Но она боится сделать только хуже. Будто назло, телефон в кармане её шорт то и дело периодически вибрировал чаще обычного. Сегодня Нам Ёнгу был особенно настойчивым. Сообщения приходили одно за другим, грубые, грязные, настойчивые. «Когда наконец раздвинешь ноги или будешь продолжать строить из себя недотрогу?» Сохи пробежалась глазами по последнему тексту и томно выдохнула. К горлу подступила тошнота, но она лишь прикусила нижнюю губу и выключила экран. Честно говоря, она так и не поняла, как отключить уведомления в KakaoTalk. Поэтому, лучшей идеей показалось просто убрать гаджет в шкафчик с аптечкой. Туда редко кто лезет, да и находится он прямо у входа в доджанг – вибрация не будет мешать и не привлечёт лишнего внимания. Хотя все её попытки не мешаться под ногами и не привлекать внимание, как всегда, не увенчались успехом. Либо Сохи слишком плохо притворялась невозмутимой, либо сам Тэхун уже научился считывать на её обычно каменной морде даже самые сухие проявления эмоций. Сегодня она выглядела особенно… взволнованной, что ли? Тэхун стоял посреди зала, отбивая уплотнившуюся внизу старую грушу. Давно бы пора сменить эти старые мешки с песком, которые рвутся от любого более-менее сильного удара. Но его внимание было обращено совсем не на грушу. Он уже в четвёртый раз ловил, как эта придурошная, словно шпионка, исподтишка пялится на него. А стоит их взглядам встретиться – она тут же отворачивается и начинает тереть окно с удвоенной интенсивностью. «У этой опять что-то на языке вертится», — полностью уверенно подумал Тэхун. Он глубоко втянул воздух в лёгкие, закрыл глаза на секунду, а потом его взгляд снова скользнул в её сторону. Сохи стояла как ни в чём не бывало, протирая окно от белых разводов. Из-за всех этих бесконечных разбирательств с гребаным дядькой-якудзой Тэхун совсем забыл о ней, сосредоточившись только на помощи Хобину. Кажется, они с Сохи почти неделю толком не виделись? Неужели за эти несколько дней у неё опять… что-то стряслось? Челюсть Тэхуна невольно сжалась от резко нахлынувших воспоминаний о том обкуренном белобрысом выродке. Он не хотел допускать мысли, что у неё снова завязалось что-то подобное, но после того вечера в караоке, когда он буквально чуть не сошёл с ума и за шкирку вытащил её оттуда, было бы слишком наивно думать, что на этом всё закончилось. Тэхун остановил грушу рукой и повернулся к северянке полностью. — Эй, — Голос прозвучал спокойно, но с привычной ноткой наглости. Сохи вздрогнула и медленно обернулась, всё ещё держа в руках тряпку. Тэхун смотрел на неё в упор, слегка прищурившись. В его глазах мелькнуло что-то между раздражением и беспокойством. — Чего взглядом сверлишь? — продолжил Тэхун, одна его бровь вопросительно изогнулась. — Случилось что-то? Сохи замерла. Сердце предательски стукнуло где-то в горле. Она быстро отвела взгляд, на секунду в нём мелькнула паника, которую она тут же попыталась спрятать. — Нет, — ответила она быстро, почти слишком быстро. Голос вышел тихим и немного сдавленным. — Всё нормально. А затем отвернулась и упрямо уставилась в закрытое окно, продолжая тереть одно и то же место. Тряпка двигалась механически, с нажимом, будто Сохи всерьёз хотела продырявить стекло. Белые разводы от моющего средства уже давно исчезли, но она продолжала водить по гладкой поверхности, словно это могло помочь ей спрятаться. Тэхун оторопело вперился в неё взглядом. Он не поверил ни единому слову. Сохи никогда не умела врать. Именно поэтому её «всё нормально» сейчас звучало особенно неубедительно – как будто каждое слово приходилось выталкивать из себя через силу. Он видел, как напряжены её плечи, как пальцы слишком крепко сжимают тряпку, как она старается не встречаться с ним глазами. Тэхун стоял посреди зала ещё пару секунд, раздумывая. Потом тихо выругался себе под нос и направился к шкафчику у входа. Ему нужно было проверить последние сообщения от Хобина – тот обещал скинуть обновлённый план на вечер. Телефон Тэхуна остался лежать там же, где он обычно его бросал. Чуть старый, скрипучий шкафчик, где обычно лежит аптечка. Он открыл дверцу, достал свой телефон, а потом взгляд невольно зацепился за второй гаджет – телефон Сохи, который лежал экраном вверх. В этот момент он начал вибрировать. Снова. И снова. Сообщения приходили одно за другим. Тэхун нахмурился. Он уже хотел закрыть дверцу, но взгляд невольно скользнул по всплывшим уведомлениям. Неизвестный номер. «Может, тебе просто нравится, когда над тобой издеваются? Поэтому и молчишь, да?» «Пришли видео, как ты дрочишь. Хочу посмотреть, как северная сука себя ублажает.» «Заходи после уроков за школу, покажу, как настоящие парни трахают.» Тэхун стоял неподвижно, широко раскрытыми глазами глядя на экран. В груди медленно, тяжело закипало что-то, что заставило челюсть сжаться так сильно, что хрустнули зубы. Пальцы, державшие дверцу шкафчика, побелели. Он медленно вытащил её телефон из шкафчика. Экран продолжал светиться новыми уведомлениями. Каждое следующее было грязнее предыдущего. — Чё за хуйня...