Глава 2

      Утро тихо подкралось к лагерю. Ветер, вчера трепавший палатки, стих, будто кто-то выключил его одним щелчком. Небо раскинулось над поляной чистое и глубокое, словно озеро, в котором отражались первые лучи солнца. Температура держалась на комфортных градусах, а воздух был свежим. Тонкий слой тумана стелился возле горы, придавая ей вид существа, дремавшего под белым одеялом. Ручей мелодично журчал, и его звук вплетался в утреннюю тишину, словно природный метроном.       Команда оживилась. После вчерашнего дня, омрачённого поднявшимся ветром, все ощущали прилив энергии. Ван Ибо выбрался из палатки первым. Он потянулся, хрустнув суставами, и вдохнул полной грудью. «Ну что, утро для первых?» — пробормотал он, оглядывая лагерь. Палатки стояли, как на картинке из туристического каталога, а оборудование, аккуратно сложенное вчера, ждало своего часа. Чжан Вэй уже копошился у походного очага, разжигая огонь. Его оливковая куртка висела на плечах, а руки были перепачканы сажей. — Если я сейчас не выпью кофе, гора сама ко мне спустится, — буркнул он. Люба Цзян, услышав его ворчание, высунулась из палатки с термосом в руках. Её светлые волосы были собраны в небрежный хвост, а глаза блестели от утреннего энтузиазма. — Можешь глотнуть моего, правда, он уже остыл, — сказала она с улыбкой, протягивая ему кружку. Чжан взял её, понюхал и скривился: — Люба, это не кофе, это первосортная бурда! Но всё равно сделал осторожный глоток.       Ли Сюэ сидела на складном стуле, уткнувшись в планшет. Её бейсболка отбрасывала тень на лицо, подчёркивая острые скулы. — Погода стабильна, давление в норме, — произнесла она, подняв взгляд на Ван Ибо. В её глазах проскользнул игривый огонек, словно она хотела, чтобы он обратил на неё внимание. Она слегка выпрямилась и добавила: «У меня всё готово, можем начинать в любой момент».       Тан Юн, как всегда молчаливый, стоял у края поляны, проверяя тросы и карабины. — Туман скоро рассеется и будем выдвигаться, — коротко бросил он, не оборачиваясь. Команда взялась за дела. Чжан Вэй и Ли Сюэ занялись оборудованием. Чжан устанавливал камеры, ворча под нос: — Операторов еще нет, и если эта штука опять начнет сбоить, я её с горы сброшу! — Ты всегда это говоришь, однако она всё ещё с нами, — заметила Ли Сюэ. Девушка работала рядом, ловко подключая провода. Она бросила взгляд на Ван Ибо, который проверял верёвки, и чуть дольше задержав на нём взгляд, сказала: «Все системы синхронизированы, можно снимать прямо сейчас.» Камеры установили на штативы, и объективы блестели на солнце, готовые поймать любое движение. Люба Цзян тем временем запустила дроны. Она стояла на поляне, держа спину прямо, словно вчерашняя слабость была лишь сном. В руках у нее был пульт управления. Её движения были уверенными, а глаза следили за экраном с профессиональной сосредоточенностью. Первый дрон взлетел с мягким жужжанием, поднялся над лагерем и завис, снимая панораму. — Ван-лаоши, смотрите, какой кадр! — крикнула она, чуть повысив голос, чтобы он обернулся. Гора выглядела величественно: её склоны, покрытые мхом и трещинами, поднимались к вершине, где ещё лежали пятна тумана. Ван Ибо подошёл и кивнул: — Какая красота! Удивительно, такой маленький дрон и так устойчив в воздухе, — изумился он. Люба фыркнула, бросив на него быстрый взгляд: — Мои дроны надёжнее, чем эта скала, — сказала девушка с лёгкой улыбкой, но в её голосе звучала нотка гордости. Тан Юн и Ван Ибо начали подготовку к подъёму. Они проверили снаряжение: верёвки, карабины, шлемы. — Склон крутой, но проходимый. Главное — не торопиться, — сказал он, глядя на Ван Ибо. Ван Ибо слегка улыбнулся, его голос был мягким, но ровным: — Лаоши Тан, я буду подниматься в вашем темпе, как вы скажете. Тан Юн не улыбнулся, но в его глазах мелькнула одобрительная искра. Они подошли к подножию. Земля под ногами была мягкой, покрытой хвоей и мелкими камнями. Перед ними возвышалась гора. Её поверхность казалась живой: трещины, как вены, прорезали скалы, кое-где их покрывал мох, создавая иллюзию зелёной кожи. Туман уже поднимался, открывая маршрут. Склон был крутым, но не отвесным. — Видишь тот выступ? — Тан Юн указал на небольшой каменный карниз метрах в пятидесяти выше. — Там можно передохнуть. Ван Ибо прищурился, оценивая расстояние: — Хорошо, но, если я там застряну, тебе придется меня вытаскивать. Дрон Любы Цзян медленно кружил над склоном, а её лицо сияло от возбуждения. — Ван-лаоши, господин Тан, смотрите! Я что-то нашла! — крикнула она, тыча пальцем в экран своего пульта. На изображении, чуть выше первого выступа, виднелся какой-то знак, неровный, похожий на глаз с длинной слезой, окружённый странными линиями, словно кто-то царапал камень когтями. — Вдруг это что-то важное или опасное? — её голос дрожал от энтузиазма. Ван Ибо подошёл, сдвинул брови и внимательно посмотрел на изображение. — Похоже на детские каракули, — сказал он, пожав плечами. — Местные, наверное, балуются, может, вырезают для туристов, — кивнул его догадке Тан Юн. Его лицо оставалось равнодушным: — Как по мне, просто игра света. Камни здесь такие. Наши специалисты неоднократно проверяли маршрут, и в их отчетах не было ничего подозрительного. Люба нахмурилась, но Чжан Вэй, подойдя с камерой, рассмеялся: «Люба, давай лучше снимай пейзажи, а не ищи призраков». Она разочарованно вздохнула, но уступила: — Ладно, как хотите! Но если что, я вас предупреждала! Ли Сюэ подняла голову от планшета: — Если из-за твоих глупостей будем искать другое место, потеряем полдня. Погода сейчас идеальна, а к обеду может испортиться. Ван Ибо одобрительно кивнул: — Готовимся и вперёд. Все согласились, хотя Люба Цзян всё ещё бросала взгляд на экран. Команда собралась у костра, чтобы обсудить план. Чжан Вэй, жуя шоколадку, глупо шутил: — Если гора будет против нас, я просто её съем, как этот батончик! — Погода держится, но к полудню может подняться ветер. Давайте не тянуть, — сказала Ли Сюэ. Её слова повисли в воздухе, и команда кивнула. Ван Ибо встал, чувствуя, как кровь закипает от предвкушения. — Пошли, ребята. Гора ждёт.

***

      Слова Ван Ибо повисли в воздухе, и команда на миг застыла, будто проверяя себя. Тан Юн первым шагнул к скале, цепляясь за выступ. Ван Ибо последовал за ним, вцепившись в холодный камень. Это был не просто подъём — это была борьба с высотой, с самим собой. Используя метод «simul climbing», они двигались в связке, привязанные одной верёвкой, где Тан Юн вёл, вбивая крючья в трещины, натягивая верёвку через карабины, создавая защиту. Ван Ибо следовал за ним, повторяя движения, подтягиваясь на жумарах — механических устройствах, что скользили вверх по верёвке, фиксируясь при нагрузке. Каждый шаг требовал точности: левая рука искала опору, правая сжимала камал**, ноги нащупывали крошечные выемки, а тело балансировало над пропастью. Перчатки спасали от худшего, но не от всего. Пальцы Ван Ибо, ободранные о камень, горели — кожа на фалангах треснула, оставляя красные следы под тканью. Он сжимал скалу, чувствуя, как она царапает, как каждый рывок отзывается резкой болью. Мышцы рук дрожали, плечи ныли, а ноги, обутые в жёсткие альпинистские ботинки с шипами, едва держали вес. Пот заливал глаза, дыхание стало коротким, рваным. Высота давила, выжимая все силы. Он устал, смертельно устал, но лицо оставалось непроницаемым. Слабая тень улыбки скрывала, как внутри всё кричит об отдыхе. — Лаоши Тан, как я держусь? — спросил Ван Ибо. Его голос дрогнул, но он заставил себя улыбнуться. Тан Юн бросил короткий взгляд назад: — Ты молодец, Ибо. Ещё немного и передохнем. Ван Ибо кивнул, хотя инструктор этого не увидел. Тан Юн вёл уверенно, и Ван Ибо старался черпать силы в его спокойствии. «Ещё один рывок», — прошептал он себе, подтягивая тело к следующему выступу, чувствуя, как жумары скрипят под весом. Со скалы осыпалась мелкая пыль, но он упрямо лез вперёд, гордость и желание доказать себе гнали его к вершине. Внутри он чувствовал, как сердце колотится, как ноги подкашиваются, но он держался, пряча усталость за маской невозмутимости. Каждый новый выступ был маленькой победой, каждый рывок — шагом к тому, чтобы доказать себе и команде, что он не просто звезда, а боец.

***

На поляне царила чёткая, отлаженная суета профессионалов. Люба Цзян сидела на раскладном стуле, её пальцы уверенно скользили по пульту управления дроном, направляя машину вверх, чтобы поймать каждый шаг Ван Ибо. Камера выхватывала пот на его лбу, блеск карабинов, напряжение в пальцах. — Люба, ты просто бог воздуха! — крикнул Чжан Вэй, переставляя наземную камеру. Она усмехнулась, не отрываясь от экрана: — Не отвлекай, Чжан Вэй, или сниму твою задницу крупным планом! Ли Сюэ склонилась над планшетом, её лицо было серьёзным, но глаза то и дело цеплялись за фигурку Ван Ибо на скале. — Пока всё спокойно, но к полудню ветер усилится, — сообщила она по рации. Её голос звучал уверенно, как у пилота перед взлётом. Она провела пальцем по карте и мысленно отметила: «Он справится, только бы не перегрузился.» — Спасибо, Ли Сюэ, — отозвался Ван Ибо, оценив её слова больше, чем показывал. Камера Любы поймала крупный план лица Ван Ибо. Девушка кивнула самой себе, удовлетворённая кадром, и передала по рации: «Ибо, снимок вышел отличный. Держитесь там!» Её голос оставался спокойным и профессиональным, но в душе она едва не плакала, глядя на руки Ван Ибо. «Как же ему тяжко! Скорей бы перерыв.» Дрон кружил над скалой, фиксируя каждый рывок, и Люба управляла им с холодной точностью, уверенная в своих навыках. Чжан Вэй двигался с камерой вдоль края поляны. Он ловил панораму скалы, игру света и силуэты альпинистов, карабкающихся вверх. — Люба, дай ещё один ракурс! — попросил он с лёгким привкусом азарта в голосе. Чжан Вэй прищурился, фокусируя объектив, и добавил с ухмылкой: — Не упусти момент, а то сам туда полезу! Ван Линь стоял чуть поодаль и разговаривал по телефону с офисом. Ответ был неутешительным: люди заняты на другом проекте и прибудут только завтра. Его лицо на миг напряглось, но он тут же взял себя в руки: «Понял, справляемся сами.» Он обратился к команде уверенным голосом: «Стафф задерживается до завтра, работаем автономно.» Люба подняла голову: «Ерунда какая! Мы справимся, господин Ван Линь, не беспокойтесь.»

***

      Наконец Ван Ибо и Тан Юн достигли выступа. Они осторожно расселись и позволили телам расслабиться. Ноги свисали в пустоту, ветер обнимал их, принося прохладу и едва уловимый запах мха. Ван Ибо снял шлем, его тёмные волосы липли к потному лбу, а пальцы, изодранные и дрожащие, сжались в кулаки, чтобы скрыть слабость. Он вытер лицо рукавом куртки и тихо сказал: — Лаоши Тан, мы прошли примерно половину. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась усталость, которую он пытался замаскировать улыбкой. Тан Юн кивнул, его суровое лицо смягчилось, а в глазах мелькнули теплые искорки: — Ты сильнее, чем думаешь, Ибо. Они достали фляги, и вода, прохладная и освежающая, живительной влагой растеклась по сухому горлу. Ван Ибо огляделся: скалы вокруг были суровыми, но величественными, со мхом, цепляющимся за камень, и далёким гулом ручья внизу, словно природа решила спеть им серенаду. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как лёгкие наполняются чистым горным воздухом, и вытащил телефон, хотя руки едва слушались. — Селфи для фанатов, лаоши? — спросил он с лёгкой насмешкой. Тан Юн вздохнул, но придвинулся, и они сделали снимок: два силуэта на фоне бесконечной скалы, усталые, но полные жизни. — Фанаты решат, что мы слишком круты, — усмехнулся Ван Ибо, отправляя фото, и его смех, хоть и слабый, прогнал тень усталости. Тан Юн хмыкнул, скрестив руки: — Лишь бы они не заметили, как ты цеплялся за каждый крюк, будто за спасательный круг. Ван Ибо рассмеялся громче, опираясь спиной о камень, и закрыл глаза, позволяя ветру унести напряжение, пока они отдыхали перед следующим рывком. Тан Юн поднялся первым, проверил верёвку, и коротко бросил: «Ну что ж, еще рывок? Пора к вершине, Ибо.» Ван Ибо кивнул, надевая шлем, и они продолжили подъём. Шаг за шагом, в тишине, нарушаемой лишь звоном карабинов и скрипом снаряжения, они двигались вперёд.

***

Они поднимались уже минут двадцать, когда ветер усилился, бросая в лицо мелкую каменную крошку. Скала, до того времени казавшаяся нерушимой, начала проявлять свой характер.       Люба Цзян, следившая за дроном с поляны внизу, нахмурилась, глядя на экран. Камера зафиксировала лёгкое дрожание породы чуть выше альпинистов: мелкие камешки стали осыпаться, как песок с края обрыва. — Ван Линь, видишь это? — озабоченно спросила она. Ван Линь, стоявший рядом, прищурился, вглядываясь в скалу. — Пока мелочь, но надо быть начеку, — ответил он, стараясь сохранить спокойствие.       В этот момент сверху раздался резкий треск. Ван Ибо, подтягивавшийся на жумарe, поднял голову, но не успел среагировать. Несколько камней, вырванных ветром из трещины, сорвались вниз, скатываясь по склону с угрожающим грохотом. Один из них, острый и размером с кулак, пронёсся мимо Тан Юна и ударил Ван Ибо прямо в левую руку. Ткань куртки разорвалась с глухим треском, а кожа под ней лопнула, как тонкая бумага. Кровь хлынула мгновенно, ярко-алая, стекая по запястью и капая на серую скалу, где тут же впитывалась.       Боль пронзила руку, неожиданная и жгучая, словно раскалённый нож. Ван Ибо стиснул зубы, сдерживая крик, и инстинктивно прижал руку к груди, чувствуя, как тёплая липкая кровь пропитывает ткань. — Лаоши Тан… — выдавил он. Тан Юн резко обернулся, и его лицо побледнело. — Держись, Ибо! Сохраняй спокойствие и спускайся на выступ! — скомандовал он, быстро закрепляя верёвку, чтобы дать ученику опору. Ван Ибо, тяжело дыша, начал осторожно спускаться, каждый рывок отзывался пульсирующей болью в руке. Кровь стекала по пальцам, смешиваясь с пылью, и капала вниз, оставляя за собой тонкий красный след. Достигнув узкого выступа чуть ниже, Ван Ибо рухнул на колени, прижимая раненую руку. Он сорвал ткань, открывая рваный порез. Кожа была рассечена от запястья до локтя, края раны расходились, обнажая розовую плоть. Кровь текла неудержимо, заливая камень под ним, и ветер разматывал её в тонкие полосы. Он стиснул зубы, вытащил из рюкзака аптечку, достал бинт и начал обматывать руку. — Я перевязал, лаоши. Можем подниматься дальше, — сказал он. В голосе звучала легкая дрожь, но сквозь нее пробивалась упрямая решимость. Тан Юн, спустившийся следом, нахмурился. — Ибо, это не шутки. Надо спускаться в лагерь. Но Ван Ибо упрямо покачал головой, его глаза горели уверенностью, несмотря на бледность лица. — Мы почти у вершины. Я справлюсь!       Внизу команда взорвалась протестами. Люба, чей дрон завис над ними, путая русские, китайские и английские слова закричала в рацию: — Ептвою мать! Ибо, ты что, сдурел? Спускайся сейчас же! Медик хрен знает где, а тебе нужна помощь! Её голос от тревоги срывался, пальцы сжимали пульт так, что побелели костяшки. Ли Сюэ, глядя на данные, спокойно добавила: — Усиление ветра. С травмой подниматься слишком опасно! Чжан Вэй, всё ещё стоявший у камеры, взял слово. Его голос звучал резко и серьёзно: — Ван-гун*, послушай. Даже небольшая кровопотеря на высоте — это серьёзный риск. Гипоксия, головокружение, потеря сознания. Ты можешь сорваться, и Тан Юн не удержит вас обоих. Спускайтесь, пока не поздно! Он редко повышал голос, но сейчас в нём чувствовалась настоящая тревога. Ван Ибо слышал их, но внутри него горела смесь гордости и желания доказать, что он сильнее обстоятельств. Он затянул бинт потуже, кровь всё ещё сочилась, но уже медленнее, и поднялся, опираясь на скалу здоровой рукой. — Лаоши, я готов идти, — сказал он, глядя на Тан Юна. Тот вздохнул, но кивнул — он знал, что спорить с Ван Ибо себе дороже. Они продолжили подъём, но последствия травмы вскоре начали проявляться. Каждый рывок давался Ван Ибо тяжелее: левая рука слабела, пальцы плохо слушались, а голова начала кружиться от высоты и кровопотери. Ветер бил в лицо, скала осыпалась под ногами, и он чувствовал, как силы стремительно уходят. На полпути до следующего выступа он поскользнулся, жумар вырвался из ослабевшей руки, и только Тан Юн, резко натянувший верёвку, спас его от падения. — Ибо, хватит! — рявкнул Тан Юн, не выдержав. Ван Ибо кивнул, наконец признавая поражение. Они начали спуск, медленно и осторожно, под протестующее завывание ветра. Внизу команда вздохнула с облегчением, но напряжение не спадало. Люба направила дрон ближе, фиксируя его бледное лицо и окровавленную руку, и тихо пробормотала: «Главное, что живой! Докажи, что ты герой, когда-нибудь в другой раз, Ибо». Ван Ибо спустился первым, его шаги были медленными, а тело гудело от усталости. Рука, перевязанная бинтом, покоилась на груди, но он держал осанку — ведь камеры всё ещё работали, фиксируя каждый его шаг. Он опустился на складной стул, выдохнув с облегчением. Янян, его верный телохранитель, мгновенно рванулся к нему. Его мощные плечи напряглись, а в глазах мелькнула тревога. «Ибо, что там произошло?» — его голос дрогнул от беспокойства, но руки действовали быстро и уверенно, расстёгивая карабин и помогая снять снаряжение. Он осторожно поддержал Ван Ибо за здоровое плечо, осматривая перевязь, пока тот снимал шлем. К ним подбежала Люба Цзян. — Ибо, ты как? Давай посмотрю! — сказала она с искренней озабоченностью, протягивая руку. Но Ли Сюэ оказалась быстрее, мягко, но твёрдо отстранив её плечом. — Люба, отойди, — спокойно сказала она с легкой ноткой авторитета. — Мы с Чжаном им займемся. Люба застыла, её лицо потемнело от обиды. Сжав губы, она отошла к своему оборудованию. Чжан Вэй подошёл к Ван Ибо с аптечкой, его движения были уверенными, как у человека, привыкшего справляться с любыми трудностями. — Давай руку, Ибо. Посмотрим, что там, — сказал он, присаживаясь рядом. Он осторожно размотал бинт, обнажая рану: глубокую рваную царапину от запястья до локтя. Кровь уже почти остановилась, но края раны всё ещё блестели влагой. — Порез глубокий, но не опасный. Крови многовато — видимо, задело мелкие сосуды, — сказал он, нахмурившись. Он достал антисептик, плеснул на рану и наложил кровоостанавливающие губки, закрепив всё свежим бинтом. Ли Сюэ стояла рядом, держа аптечку открытой, её пальцы уверенно выбирали нужные материалы. — Если ветер на высоте стихнет к завтрашнему утру, можно будет продолжить работу. Сегодня отдыхаем, — произнесла она твёрдо, но с лёгкой теплотой в голосе. Ван Ибо посмотрел на неё, его лицо смягчилось. — Спасибо вам, Ли Сюэ, Чжан Вэй, — сказал он с усталой, но искренней благодарностью. Он протянул здоровую руку и потрепал Ли Сюэ по плечу, жест получился лёгким, почти игривым. — Ты молодец, правда, — добавил он, и его улыбка была полна теплоты. Ли Сюэ замерла, её щёки слегка порозовели. Она опустила взгляд, неожиданно смутившись, и тихо сказала: — Да ладно… главное, ты в порядке. Ван Ибо сам удивился своей смелости, кашлянул и отвёл глаза, пряча смущение. Наконец Чжан Вэй закончил перевязку и встал, потирая руки. — Готово. Но завтра без фокусов, Ибо. Кровопотеря на высоте — штука коварная, даже такая мелочь может легко вырубить. И, пожалуйста, слушай нашего инструктора, ты представляешь, какие у нас могут быть дополнительные издержки по страховкам из-за тебя? — предупредил он серьёзно. Ван Ибо виновато опустил глаза, и на его лице отразилась досада. Тем временем Люба Цзян стояла в стороне, а её пальцы нервно теребили ремешок ветровки. Она ощущала себя забытой и ненужной, как инструмент, который достают лишь в крайнем случае. Ли Сюэ и Чжан Вэй заняли место рядом с Ван Ибо, а она… Она осталась за кадром. Горечь подкатила к горлу, но она сдержалась, взяла термос с кофе и молча пошла к своей палатке. — Да и плевать! Пусть сами разбираются, — шепнула она себе. Зайдя внутрь, девушка захлопнула молнию и включила ноутбук, начиная обрабатывать снятый материал. Это занятие помогло ей отвлечься от боли, уколовшей сердце. Команда тем временем собралась у стола с оборудованием. Они достали лёгкие перекусы и, подкрепившись, перешли к ноутбукам. Ли Сюэ и Чжан Вэй начали просматривать кадры, обсуждая лучшие моменты подъёма, готовя материал для отправки в офис Discovery. Завтра, если ветер ослабеет, они возобновят работу.

***

      Гора возвышалась, как безмолвный страж над забытой могилой, её скалистая плоть скрывала тьму, что дремала веками. В глубине её чрева, вмурованный в камень ещё в те времена, когда люди поклонялись древним богам, лежал артефакт — обсидиановый глаз, окружённый вырезанными символами, будто живыми, извивающимися, как черви в гниющей плоти. Его запечатали жрецы древнего культа, чтобы заточить дух, что питался завистью и кровью, — дух, чья жажда была столь велика, что он пожирал даже своих создателей.       Пророчество, высеченное на каменных плитах и утерянное временем, гласило: «Когда кровь прольётся на глаз, тень восстанет, и лишь уничтожив всех, кто несёт отпечаток избранного, обретёт она новый сосуд. Но если зеркала не сокрушены, дух останется в цепях.»       И вот теперь, спустя тысячелетия, кровь Ван Ибо: яркая, живая, с привкусом его славы, его силы — пролилась на скалу, потекла по трещинам, как тонкие красные нити. Она случайно просочилась сквозь камень, достигая артефакта, и в тот момент, когда первая капля коснулась его холодной поверхности, камень задрожал, издав низкий, влажный стон, что эхом отразился в пещере, как крик умирающего. Трещины вокруг глаза вспыхнули багровым светом, и из глубины вырвалась тень — нечто невидимое, но ощутимое, словно холодная рука, ползущая по спине.       Дух пробудился, его голод был древним и неутолимым, как черная дыра, что пожирает солнца. Он не имел формы, но его присутствие ощущалось в пространстве: тяжёлое, липкое, как запах гниющего мяса.       Кровь Ван Ибо пробудила его, и вкусив ее, он понял: это тело — идеальный сосуд, чистое и сильное, способное удержать его сущность. Однако, чтобы завладеть Ван Ибо, нужно уничтожить всех, кто несёт его отпечаток, тех, чьи сердца бьются в унисон с его добротой, упрямством, стремлением к вершине. Эти люди — команда, их души, их связь с ним — были зеркалами, что могли отразить духа обратно в заточение. Сам Ван Ибо, с его внутренним огнём, был последним барьером, который нужно сломать, чтобы дух стал единым с новым телом.       Тень скользила по стенам пещеры, как чёрный дым, оставляя за собой следы тлена. Голод терзал его, требуя крови, но он ощущал и другие чувства — зависть тех, кто был наверху, их скрытые желания, их мелочные страсти.       Дух увидел лагерь, увидел силуэты людей, чьи эмоции могли напитать его. Он ждал, затаившись, как паук в своей паутине. Ночь была его временем, когда тени сгустятся, а люди уснут, он выберет сосуд и жертвы. Тогда, под покровом тьмы, он выйдет на охоту, оставляя за собой лишь холод и кровь.       Его взгляд, невидимый, но проникающий, задержался на Ван Ибо. Этот юноша с его харизмой был ключом, но дух знал: чтобы взять его, нужно сломать тех, кто поддерживает его, тех, чьи души были частью его судьбы.

***

      За текущими делами время пролетело очень быстро, и вот уже ночь опустилась на лагерь, как чёрный занавес. Ветер стих, оставив звенящую тишину, как предвестие бури. Палатки стояли неподвижно, их брезентовые стенки едва колыхались от лёгкого движения спящих. Но внутри одной из них, в тесном пространстве, освещённом лишь слабым светом фонаря, Люба Цзян не спала. Она сидела на спальнике, прижав колени к груди. Светлые волосы спадали на лицо, скрывая слезы, которые стекали по щекам. Её сердце саднило, как незаживающая рана. «Дура, дура», — шептала она себе, и голос дрожал от горечи. «Зачем я ему всё это рассказала? Теперь он меня презирает, или ещё хуже — жалеет. Жалеет, как никчёмную девчонку, что не может держать язык за зубами.» Она всхлипнула, вытирая нос рукавом. Ван Ибо — он был таким красивым, таким сильным, и она, глупая… А он… он смотрел на Ли Сюэ, трепал её по голове, улыбался ей. «Я некрасивая, неуклюжая, только и умею, что с самолетиками возиться да кофе разливать», — вновь заревела она. Её мысли крутились, как воронка, затягивая всё глубже в отчаяние. Она ревновала, ревновала до боли, до слёз, что жгли глаза. Ли Сюэ — такая умная, такая спокойная, всегда знает, что сказать, а она… она просто Любка, с её дурацким акцентом и вечными кофейными пятнами. Наконец, измученная девушка легла, свернулась калачиком и закрыла глаза, надеясь уснуть. Сон пришёл неожиданно быстро, тяжёлый и липкий, как паутина, но не принёс покоя. В темноте её палатки что-то шевельнулось.       Дух скользнул внутрь, невидимый, но ощутимый — холодный, как могильный ветер. Он чуял её боль, её зависть, её слёзы, и это было как нектар для его изголодавшейся сущности. Он алчно стал пить её эмоции, впитывая каждую каплю отчаяния, и с каждым мгновением становился плотнее. Его тень сгустилась, как дым над болотом. Он обволакивал её, проникая в её сны, усиливая её страхи, её ревность, её боль. Люба застонала во сне, её лицо исказилось, но она не проснулась.       Насытившись её мукой, дух выскользнул из палатки, его тень ползла по земле, как чёрная змея, направляясь к палатке Ван Ибо. Он чувствовал его силу, его свет, что манил и отталкивал одновременно. Дух проник внутрь, обнимая спящего, пытаясь просочиться в его тело, слиться с ним. Но Ван Ибо был крепок. Его воля, его доброта, его внутренний огонь вспыхнули, как щит, отталкивая тень. Дух отпрянул, его сущность задрожала от удара. «Слишком силён,» — прошипел он. «Нужно больше крови, больше зависти, чтобы измотать и сломить его». Он вылетел из палатки и заскользил по лагерю, высматривая следующую жертву. Голод терзал его, но он был терпелив. Ночь была его союзником, а люди — его добычей. Скоро дух выберет, чья кровь прольётся первой, чтобы усилить его власть и сломить сопротивление Ван Ибо.