Глава 4

      Ночь окутала лагерь, как густой чёрный саван, заглушая дневной шум. Только ритмичные шаги Тан Юна, дежурившего этой ночью, нарушали тишину. Фонари и походные прожекторы горели на полную мощность, заливая округу резким, холодным светом, но даже это не могло рассеять мрак, сгустившийся в палатке Ван Ибо. Он лежал на спине, уставившись в потолок, который в неверных тенях казался удушающе низким. Оставшаяся группа, узнав о случившемся, не приехала, остановилась где-то в отеле.       Ван Ибо перевернулся на бок, но сон бежал от него, подобно трусливой собаке. Его разум заполнили воспоминания — острые, как осколки стекла, впивающиеся в сердце. Ещё вчера жизнь была простой, а сегодня резко развернулась на пятачке. Словно кто-то взял его мир и вывернул наизнанку. «Как быстро всё меняется», — думал он. — «Одно мгновение — и человека, которого ты так долго знал, больше нет». Он закрыл глаза, но тут же распахнул их, потому что темнота за веками ожила. Голоса: тихие, шипящие, обвиняющие — поползли из углов его сознания. «Ты виноват! Ты так задрал нос, что не замечаешь окружающих», — шептали они. «Если бы он не таскался за тобой двадцать четыре часа в сутки, то был бы жив». Яркие, словно на экране монитора, видения приходили волнами, и каждое было хуже предыдущего: кровь на земле, скрюченные пальцы, крик, который он не услышал, момент, который он упустил. Вина сдавливала грудь, словно кто-то невидимый затягивал верёвку вокруг его рёбер, всё туже и туже. «Я должен был что-то сделать», — повторял он про себя, ворочаясь на тонком спальнике. — «Мы должны были дежурить по очереди, я должен был его сменить, а не наслаждаться покоем». Он знал, что невиновен, но не мог остановить внутренний диалог. Это был словно включенный на максимум тумблер. Самобичевание множилось, как тени от фонарей, а каждая новая мысль только глубже затягивала его в трясину отчаяния. В какой-то момент Ван Ибо сел, обхватив голову руками. Палатка стала тесной, как гроб. По рукам, словно живые вены, поползли чёрные нити, извиваясь, как чужак, захватывающий его тело. Тень в углу палатки дрогнула, шепча его имя, и он, задыхаясь от ужаса, вырвался наружу.       Ночная прохлада обрушилась на него, как освежающая волна. Свет фонарей отбрасывал длинные, зловещие тени, которые шевелились, будто живые, следуя за ним. Он направился к походному очагу, где уже сидел Тан Юн, пристально глядя в огонь. — Не спится? — голос Тан Юна был тихим, почти сливался с треском дров. — Нет, — коротко ответил Ван Ибо, опускаясь рядом. Тепло огня тут же коснулось его лица, отгоняя ночные страхи. Они молчали. Пламя плясало перед глазами, бросая отблески на их лица, а где-то вдали ухала сова — одинокий, протяжный звук, от которого по спине пробегали мурашки. Наконец Ван Ибо заговорил, его голос задрожал, выдавая бурю внутри. — Я всё думаю о Яняне… Тан Юн повернулся к нему, и в его глазах, освещённых огнём, мелькнуло понимание. — Ты не должен винить себя, Ибо. Это был несчастный случай. Никто не знал, что так выйдет. — Я должен был почувствовать хоть что-нибудь, — возразил Ван Ибо, стиснув зубы. — Ты не бог, — тихо сказал Тан Юн. — И не можешь держать весь мир на своих плечах.       Ван Ибо замолчал, глядя в огонь. Слова инструктора были простыми, но в них был смысл, который он никак не мог принять. Его мучила вина, постоянно маячили видения, везде: в зеркалах, в воде, в огне, не давая покоя, но сейчас тепло очага и присутствие друга рядом немного растопили ледяной ком в его груди.

***

      Палатка была ловушкой. Брезентовые стены дрожали от каждого шороха Любы, словно живые, словно они знали, что внутри что-то пошло не так. Лампа, подвешенная к потолку, мигала, как больной глаз, отбрасывая уродливые пятна света. Люба лежала на спальном мешке. Её тело было мокрым от пота, а грудь вздымалась неровно: девушка пыталась унять сердце, что колотилось, как пойманная птица. Снаружи не доносилось ни звука. Люба потянулась к бутылке воды, но пальцы замерли в воздухе. Что-то изменилось. Воздух стал липким, как смола, и в затылке зашевелилось ощущение — будто кто-то смотрел на неё из угла палатки, где тени сгущались в чернильную кляксу. Она моргнула, и тень шевельнулась. Не резко, а медленно, как дым, стекающий по стеклу. Люба сглотнула, горло пересохло. «Я просто устала и перенервничала из-за Яняна», — сказала она себе, но голос в голове звучал неубедительно и испуганно тонко. А потом начался шум: низкий, гудящий, словно рой насекомых забрался ей под кожу. Он пульсировал в висках, и вместе с ним пришли они.       Экран её ноутбука, лежащего рядом, вдруг ожил, хотя она не включала его. В тусклом отражении возник Ван Ибо. Его лицо было искажено, а глаза — два провала, полные ненависти. «Ты идиотка, Люба», — прошипел он, и слова вонзились ей в мозг, как гвозди. «Ничего не стоишь ни для команды, ни для меня. Никогда не стоила». Она зажмурилась, но голос продолжал звучать, эхом отдаваясь в голове. А потом картинка сменилась. Теперь это была Сюэ Линь. Её длинные пальцы вынырнули из темноты, схватили Любу за волосы и потащили. Боль была настоящей — острой, жгучей, будто волосы выдирали с корнем. Люба хотела закричать, но из горла вырвался лишь жалкий писк, который, утонул в липкой тишине. Она попыталась отбиться, но руки хватали пустоту, а тем временем Сюэ Линь тянула сильнее. И вдруг стало нечем дышать. Воздух исчез, сменился чем-то густым, вязким, что лезло в горло, словно живое. Люба кашлянула, задыхаясь, чувствуя, как что-то шевелится внутри — мелкое, скользкое, как личинки, копошащиеся в её трахее. Она упала на спальник, царапая шею ногтями, оставляя красные полосы на коже. Её зрение помутнело, мир сузился до черных пятен и этого чувства — что её пожирают, высасывают изнутри, глотают её страх, её боль, её саму. В панике она наткнулась на рюкзак. Пальцы нащупали холодный металл — фляжка с водкой, которую она брала «на всякий случай». Крышка слетела, и Люба, не думая, плеснула спиртное себе в рот. Жидкость обожгла язык, горло, желудок, и с первым глотком что-то лопнуло. Гудение стихло. Тени отпрянули, как обожжённые. Видения растаяли, оставив лишь резкий запах спирта и дрожь в руках. Она могла дышать. Грудь расправилась, втягивая воздух судорожными рывками. Люба сидела, сжимая фляжку, и смотрела в темноту. Она не знала, что это было. Что-то влезло к ней в палатку, чтобы сожрать её живьём, и алкоголь прогнал это.       Застёжка палатки звякнула, когда она выбралась наружу. Ночь встретила её прохладным дыханием. Костёр горел вдали, и фигуры Ван Ибо и Тан Юна казались призраками в его свете. Ей хотелось пройтись по лагерю, вдохнуть холодный воздух, сбросить ощущение, что горы смотрят на неё, как голодные глаза. Она зашагала к краю поляны, но Тан Юн тут же окликнул её: — Люба, ты куда собралась? Нельзя ночью одной бродить! После того, что случилось, нам надо быть крайне осторожными, поняла? — Да ладно, я же на гору-то не полезу, — ответила она, но всё же вернулась и плюхнулась у костра, скрестив руки. Ван Ибо сидел напротив, лениво вороша угли палкой. Искры взлетали, растворяясь в ночи, а его лицо, освещённое пламенем, было напряжённым, с тёмными кругами под глазами, будто он не спал уже вечность.       Молчание навалилось на них, тяжёлое, как камни Циншань. Люба подтянула колени к груди, её пальцы нервно теребили молнию куртки, где в кармане лежала фляга с водкой. Она не хотела говорить. Мысли кружились, цепляясь за тот день, когда Ван Ибо поранил руку. Кровь текла по камням, алая, яркая, и Любе тогда почудилось, что горы шевельнулись, будто вдохнули. С тех пор её стали терзать кошмары — тени, шёпоты, удушье, как будто кто-то хотел вырвать её нутро. И ещё Чжан Вэй. Он начал рассказывать у костра о каком-то тайном культе, когда они только разбили лагерь. Люба тогда посмеялась, но теперь эти слова не давали ей покоя. Кровь Ван Ибо. Слова Чжан Вэя. И Янян, который полез ночью на скалу — зачем? Сорвался он, или кто-то помог? Осколки пазла лежали перед ней, но не складывались, как будто кто-то нарочно туманил мозг. — Люба, ты чего такая бледная? — голос Ван Ибо выдернул её из мыслей. Он смотрел на неё, прищурившись, с лёгкой усмешкой, но в его глазах мелькнула забота. — И где же твой постоянный спутник — кофе? Она фыркнула, чувствуя, как щёки слегка покраснели. — Смешно тебе, да? — бросила она, стараясь скрыть смущение. — Кофе ночью — это для психопатов. А я просто… устала. Она махнула рукой на горы, на тьму за поляной. — Всё это давит, знаешь? Будто мы в ловушке. Ван Ибо кивнул, его усмешка угасла. — Понимаю, — сказал он тихо, и в его голосе прозвучала вселенская грусть. — Я жду, что скажут полицейские. Янян не полез бы без причины ночью на гору. — А если причина была? — Тан Юн подался вперёд. Его всегда спокойный голос дрогнул. — Если его туда кто-то заманил? Мне не по себе. Мы должны держаться вместе, Люба, серьёзно. Я не хочу, чтобы ещё кто-то… Он не договорил, но все поняли. Янян был мёртв, и горы молчали, храня тайну его гибели. Люба сжала кулаки, чувствуя, как фляга в кармане холодит кожу. Она посмотрела на Ван Ибо, и их взгляды встретились — короткий миг, полный чего-то, что она не могла назвать. Снисхождение? Тревога? Или что-то ещё, что заставляло её сердце биться быстрее? Но однозначно, это был не тот взгляд, который ей представлялся в видении.       Ван Ибо смотрел на Любу Цзян — на её сгорбленную фигурку, на то, как она подтянула колени к груди, словно пытаясь спрятаться от этой ночи, от всего, что давило на них. Костёр бросал отблески на её русые волосы, и они вспыхивали золотом, будто тонкие нити, вырванные из солнечного света и брошенные в эту тьму. Её лицо, бледное, почти призрачное, казалось вырезанным из старой фотографии, которую долго держали в руках. «Я был слишком строг к ней», — подумал он. Он вспомнил тот вечер, когда она открылась ему. А он? Он тогда фыркнул, бросил что-то резкое, словно её слова были пустяком, мелочью, недостойной внимания. Теперь же, глядя на неё, он чувствовал, как вина царапает горло. «Она просто одинока», — шепнул внутренний голос, и от этой мысли ему стало не по себе. Он смотрел на её волосы, на её плечи, ссутулившиеся под невидимым грузом, и думал, что, возможно, всё это время он видел не её, а какую-то тень, которую сам же и выдумал. Он считал её простушкой, недоразумением, с её вечным кофе и острым языком, — но теперь она казалась ему другой. Уязвимой. Настоящей. Он укорил себя, мысленно ударив кулаком в стену собственного упрямства. «С чего я решил, что знаю её?» Пламя потрескивало, отбрасывая тени на её лицо, и Ван Ибо вдруг понял, что, возможно, ей нужен просто человек, который не отвернётся, выслушает её и протянет в руку в нужный момент.       Ночь тянулась, как сосновая смола. Костёр горел, но его свет терялся в тени гор, что казались живыми, дышащими. Ветер завывал в ущельях, иногда принося звуки, похожие на шёпот — или плач. Люба то и дело косилась на склоны, ожидая, что что-то выползет из мрака. Но ничего не происходило. Когда небо посерело, а звёзды потускнели, Тан Юн выдохнул, потирая лицо. «Мы дожили до утра. И ничего не произошло», — сказал он, и в его голосе было облегчение, смешанное с усталостью. — Здравствуй, новый день, — с едва заметной улыбкой пробормотала Люба, глядя на Ван Ибо. Он встретил её взгляд, и в его глазах мелькнула искра. Она отвела глаза, чувствуя, как горы смотрят на них.

***

      Утро в полицейском участке уезда Циншань было похоже на улей, полный гудящих пчёл. Офицеры перебегали из кабинета в кабинет, воздух пропитался запахом пота и дешёвого чая пуэр. На доске у входа висели свежие сводки, испещрённые красными иероглифами. Чэнь Гуан сидел за своим столом, прижимая к уху смартфон. — Да, говорите, — произнёс он, постукивая пальцами по заваленному бумагами столу. На том конце раздался усталый голос коронера: — Инспектор Чэнь, отчёт готов. Я работал до утра, вскрытие закончено. Приезжайте в морг, когда сможете. Чэнь Гуан кивнул, хотя собеседник этого не видел. — Хорошо, скоро будем. — Он бросил телефон на стол и повернулся к Ли Мину. — Коронер всю ночь не спал. Отчёт о вскрытии Яняна готов. Поехали в морг. Ли Мин встал, поправляя тщательно отглаженный китель. — Отлично, давай скорее проясним ситуацию.       Они вышли из участка, миновав толпу сотрудников, и сели в чёрный служебный «Changan». Дорога до морга заняла меньше пятнадцати минут: узкие улочки Циншаня, старые дома с потрескавшейся штукатуркой и красными черепичными крышами мелькали за окном. Морг стоял на окраине — серое одноэтажное здание, окружённое низким забором и редкими кустами. Внутри было холодно, пахло хлоркой и чем-то металлическим, что неприятно оседало на языке.       Обстановка морга была стерильной и мрачной: бледно-зелёные стены и потёртый кафельный пол. В приёмной их встретила медсестра, молодая девушка с круглым приветливым лицом, которая проводила их в кабинет судмедэксперта. Доктор Пак, коронер, был мужчиной лет пятидесяти с сединой на висках и глазами, утонувшими в тёмных кругах. Он сидел за столом, заваленным папками, и пил чай из старого термоса. Увидев полицейских, он поднялся и протянул руку. — Товарищи, присаживайтесь, — сказал он, открывая отчёт. — Давайте сразу к делу. Причина смерти Яняна — острая сердечная недостаточность, вызванная экстремальным стрессом. Это привело к кардиогенному шоку. Сердце остановилось ещё в воздухе, до удара о землю. Чэнь Гуан нахмурился, скрестив руки на груди. — То есть падение его не убило? — Нет, — ответил Пак, переворачивая страницу отчёта. — Травмы от падения серьёзные: множественные переломы рёбер, шейных позвонков, разрыв связок, черепно-мозговая травма. Но они посмертные. Судя по данным, сердце перестало биться в момент падения или чуть раньше. Вероятно, он испытал такой сильный испуг, что организм не выдержал. Ли Мин с интересом наклонился вперёд. — Такой сильный испуг? От чего? Мы осматривали место падения — никаких следов борьбы, только его отпечатки на скале. Никого рядом не было. Доктор Пак фыркнул и пожал плечами: — Откуда ж я знаю! Но уровень адреналина и кортизола в крови зашкаливал — это указывает на панику или ужас. Возможно, он увидел зверя. В темноте, на высоте, любое движение могло показаться угрозой. Реакция была мгновенной — адреналиновый всплеск, тахикардия, затем остановка сердца. Чэнь Гуан кивнул, задумчиво потирая подбородок. — Расскажите про повреждения подробнее. — Конечно, — доктор вытащил из папки стопку фотографий и разложил их на столе. На снимках было тело Яняна: с неестественно вывернутыми конечностями, покрытое синяками и ссадинами. — Вот, смотрите. Переломы шейных позвонков С3 и С4, разрыв межпозвоночных дисков, множественные гематомы на груди и голове. Но внутренние органы, включая сердце, не имеют травм, связанных с падением. Сердечная мышца просто остановилась — классический кардиогенный шок. Кровоизлияний в мозг тоже нет, только поверхностные повреждения черепа, уже после смерти. Ли Мин взял одну из фотографий, всматриваясь в застывшее лицо Яняна. Глаза мертвеца были широко распахнуты, рот искривлён в беззвучном крике. — Вы уверены, что это не убийство? Никаких следов насилия? — Абсолютно, — отрезал Пак. — Ни ножевых, ни огнестрельных, ни удушения. Анализы крови чистые: ни алкоголя, ни наркотиков, ни ядов. Он был здоров, пока что-то не довело его до паники. Это не человек, а природа, скорее всего. Чэнь Гуан выдохнул, откидываясь на стуле. — Значит, несчастный случай. Испугался чего-то, сердце остановилось, сорвался вниз. — Именно так, — кивнул доктор. — В горах такое случается. Ночь, одиночество, тени — воображение рисует монстров. Ли Мин собрал фотографии и отчёт в папку, встал и пожал руку судмедэксперту. — Спасибо, доктор Пак. Мы забираем отчёт. — Да на здоровье, — устало отмахнулся доктор. Они вышли из кабинета. На улице солнце уже припекало, но после холодного помещения казалось, что тепло не может пробиться под кожу. Чэнь Гуан закурил, глядя на горы вдалеке. — Ну что, закрываем дело? — спросил Ли Мин, держа папку под мышкой. — Похоже на то, — ответил Чэнь, выпуская дым. — Испугался зверя, в темноте всё кажется ужасным. Сердце не выдержало, упал. Улик на убийство нет. Ли Мин кивнул, но в его голосе сквозило сомнение. — Странно всё же. Что могло так напугать его? — Тени, звуки, усталость, — пожал плечами Чэнь Гуан. Не будет же он делиться с молодым напарником своими мрачными мыслями об этих горах. До пенсии осталось совсем немного, а если сказать что-то не то, могут отстранить и отправить на освидетельствование. А там и пенсии за выслугу лишат. — Ночью в горах даже волк может показаться демоном. Дело ясное. — Тогда можно связаться с блокпостом, — сказал Ли Мин, открывая дверцу машины. — Пусть лагерь «Discovery» сворачивают, как и хотели. — Да, — согласился напарник, садясь на пассажирское сиденье. — Скажи им, чтобы убирались поскорее. Чэнь Гуан и Ли Мин направились в участок. Их ждала рутинная работа с отчетами. Чэнь, сидя на пассажирском сиденье, дымил сигаретой, стряхивая пепел в приоткрытое окно. Ли Мин, одной рукой стиснув руль, второй листал отчёт коронера, хмурясь над медицинскими терминами. — Такой здоровяк, а сердце не выдержало, — пробормотал Ли Мин. Чэнь затянулся, глядя на горы. — Иногда ночь играет с нами. Внезапно ожила рация, разрывая тишину. Голос оператора, искажённый помехами, ворвался в салон: — Инспектор Чэнь, инспектор Ли, приём! Обнаружено тело недалеко от лагеря Discovery. Судя по всему, поклонник Ван Ибо. Медики выехали, и вам нужно на место. Координаты: пятьсот метров от лагеря на юго-запад, вдоль ручья. Чэнь Гуан замер, сигарета дрогнула в пальцах. — Кто нашёл? — рявкнул он, схватив микрофон. — Охрана блокпоста, — ответил оператор. — Они осматривали местность, увидели тело, сразу позвонили. — Принято, — отрезал Чэнь. — Мин, разворачивай. Ли Мин крутанул руль, и «Changan» рванул обратно.

***

      Возле блокпоста уже собралась толпа: местные, туристы с телефонами, даже пара блогеров с камерами, жадно ловящих кадры. Охранники в чёрной форме оттесняли зевак, но те напирали, их голоса сливались в гул: — Что там нашли? Неужели труп? Ли Мин вылез из машины, хлопнув дверью. — Полиция! Разойдитесь! — гаркнул он, проталкиваясь сквозь толпу. — Все, кто не покинет это место немедленно, будут оштрафованы. Чэнь Гуан шёл следом, придерживая кобуру. Зеваки тут же расступились, но их взгляды жгли спину.       Они миновали пост и двинулись пешком к ручью. Тропа была узкой, и кусты цеплялись за одежду. Ручей журчал, перекатывая мелкие камни. Его тихий шёпот казался насмешкой над тем, что лежало на берегу. Тело молодого парня — лет двадцати, в чёрной футболке с мерчем Ван Ибо — скорчилось в судороге, словно его вывернули наизнанку. Кровь была повсюду: она пропитала траву, залила камни, стекала в ручей, окрашивая воду ржавым багрянцем. Лицо парня было содрано, как маска. Эта маска, сморщенная и окровавленная, была зажата в его левой руке. Правая рука цеплялась за перочинный нож, лезвие которого покрывала корка крови, смешанной с кусочками плоти. Его тело изогнулось, спина выгнулась дугой, словно он бился в судорогах до последнего вздоха. Глаза — пустые, кровоточащие провалы — смотрели в небо, а рот застыл в беззвучном крике, обнажая зубы. Рядом валялись его вещи: камера с разбитым объективом, смартфон с треснувшим экраном, рюкзак, из которого высыпались мелочи. Рой мух уже гудел над телом, как чёрная метель. Чэнь Гуан остановился, его лицо стало серым, как пепел. — Твою ж… — выдохнул он, прижимая платок к носу. — Что должно произойти, чтобы такое сотворить? Ли Мин присел на корточки, натягивая перчатки. Его руки дрожали, но он заставил себя осмотреть тело. — Похоже на самоубийство? — спросил он, хотя голос выдавал сомнение. — Но кто… кто в здравом уме срезает с себя лицо перочинным ножиком? — Никто, — отрезал Чэнь Гуан, оглядывая место. — Это не просто психоз. Тут что-то… ненормальное. Может, он обдолбался? Ли Мин взял камеру, нажав кнопку воспроизведения. Экран мигнул: кадры лагеря, палатки, затем лицо парня: он улыбался, снимал селфи, но потом запись резко оборвалась. — Фанат, — вздохнул Ли, кладя камеру в пакет для улик. — Следил за Ван Ибо. Может, хотел пробраться в лагерь. Чэнь Гуан повернулся к охраннику, стоявшему в стороне. Парень, с бейджиком «Люй Мин», выглядел так, будто его недавно тошнило. — Кто нашёл тело? — Мы, товарищ инспектор, — ответил Люй, вытирая пот со лба. — Утром обходили периметр, около восьми. Увидели… это. Сразу позвонили в участок. — Кто-нибудь трогал тело? — уточнил Ли, записывая в блокнот. — Нет, — замотал головой Люй Мин. — Только всё оцепили, ждали вас. — Где там медики? — недовольно спросил Чэнь Гуан. — Минут через десять будут, — ответил парень. — Дорога сюда плохая, застряли у поворота. Ли Мин поднялся и отряхнул колени. — Надо криминалистов сюда. Господин Пак сегодня опять не поспит, — сказал он. — Если это самоубийство, то… Что довело его до такого? Может, кто-то заставил? Надо бы ещё кинологов подключить... Чэнь Гуан кивнул, его взгляд застыл на содранном лице в руке парня. — Это связано с лагерем. Телохранитель Ван Ибо кого-то увидел и сорвался с горы, теперь этот. — Думаешь, кто-то из них? — спросил Ли Мин, понизив голос. — Или за ними охотятся, — ответил Чэнь Гуан. — Рисковать нельзя. Лагерь сворачиваем, но группу никуда не отпускаем, пока не разберёмся.       Они вернулись к машине, оставленной у блокпоста. Ли Мин достал телефон и набрал номер владельца одной усадьбы — Чжоу Хао, бизнесмена, который сдавал элитное поместье для vip-гостей. — Господин Чжоу, это инспектор Ли Мин, полиция Циншаня, — начал Ли, когда на том конце сняли трубку. — Нам нужна ваша усадьба. На неопределённый срок. — Усадьба? — голос Чжоу Хао был удивлённым, но деловым. — Это возможно, но она недешёвая. Кто там будет жить? — Ван Ибо с группой. Вы знаете кто это? — ответил Ли Мин. — У нас ЧП, нужно найти безопасное место на время расследования. — Понимаю, — сказал Чжоу после паузы. — Усадьба в вашем распоряжении. Я организую всё: охрану, питание. Когда их привезти? — Сегодня, — отрезал Ли Мин. — И обеспечьте полную конфиденциальность. Никаких журналистов. — Сделаем, — заверил Чжоу Хао. — Мои люди встретят вас. Чэнь Гуан, стоя рядом, докурил сигарету и бросил окурок в пыль. — Не было печали… — сказал он.       Усадьба Чжоу стояла на холме, в двух километрах от деревни, окружённая высокой стеной из белого камня. Это было настоящее чудо современного дизайна: стеклянные фасады, плавные линии, крыша с солнечными панелями. В саду журчали фонтаны, а деревья были аккуратно подстрижены. Внутри — всё для элиты: мраморные полы, дизайнерская мебель, умный дом с голосовым управлением, панорамные окна с видом на горы. Просторные залы, оснащённые Wi-Fi, спутниковым ТВ и даже небольшим кинозалом, обещали полный комфорт. Ли Мин и Чэнь Гуан обошли усадьбу с Чжоу Хао — подтянутым мужчиной в деловом костюме, с улыбкой, которая не сходила с его лица. — Это лучшее место, — сказал он, показывая на систему безопасности: камеры, датчики движения, охрана у ворот. — Ваши гости будут в безопасности. — Хорошо, — кивнул Ли Мин. — Но без разрешения полиции никто не выходит и не входит. Понятно? — Абсолютно, — ответил Чжоу Хао. — Я лично отдам все распоряжения. Ли Мин связался с блокпостом: — Говорит инспектор Ли. Лагерю Дискавери — приготовиться к переезду в усадьбу Чжоу Хао. Группу из гостиницы тоже туда. Обеспечьте полицейский эскорт. — Принято, — отозвался голос. Ли Мин посмотрел на горы, и его лицо омрачилось. — Два тела за два дня. Что за хрень?! — Иногда некоторые люди — это как гвоздь в сапоге*, — вздохнул Чэнь Гуан. — С усадьбой ты хорошо придумал. Подержим их под замком до заключения медиков.