Глава 5

      Лагерь сворачивали с отточенной слаженностью. Палатки складывались в аккуратные свёртки, оборудование укладывалось в ящики, а каждый человек из группы двигался чётко и без лишних слов. Воздух был сухим, с привкусом пыли, но никто не роптал. Новость о том, что неподалёку нашли тело, добавляла напряжения и без того издерганным людям.       Вторая группа — Ли Цзин, Ван Лэй, Чэнь Мэй, Сунь Юй и Хуан Бо, ночевавшие в отеле, — прибыла к усадьбе на двух машинах. Они выгрузили багаж, прошагали по гравийной дорожке, обменялись короткими приветствиями и начали размещаться. Всё прошло быстро, организованно, как и ожидалось от профессионалов.       Усадьба Циньюань — «Поместье Чистого Истока» — стояла на холме, сочетая современность и элитный китайский стиль: белые стены, стеклянные фасады, изогнутая крыша с солнечными панелями. Внутри приятно пахло деревом, а мраморные полы и умная система управления создавали атмосферу сдержанной роскоши. За панорамными окнами темнели молчаливые и равнодушные горы. Комнаты распределили без суеты. Ван Ибо занял люкс на втором этаже с видом на сад, бросил на кровать рюкзак и сел в кресло, сохраняя внешнее спокойствие. Ли Сюэ вошла следом, надеясь, что Ван Ибо попросит её остаться. Но он был погружён в свои мысли и не заметил её появления. Тогда она поставила стакан воды на столик и разочарованно вышла. Люба Цзян выбрала комнату на первом этаже. Захлопнув дверь, она прислонилась к стене. Мысли девушки были мрачными: что-то хочет её смерти, и это чувство висело над ней как гильотина. Остальные — Чжан Вэй, Тан Юн и приехавшие из отеля — разместились так же чётко и без лишних разговоров. Ли Цзин и Ван Лэй заняли одну комнату, Чэнь Мэй и Сунь Юй — другую, а Хуан Бо устроился в угловой. Тан Юн, обходил усадьбу и осматривался: «Слишком рано мы радовались, что ночь прошла спокойно. Слишком рано.»

***

      В два часа дня в гостинной появились уже знакомые полицейские: старший инспектор Ли Мин и инспектор Чэнь Гуан. И хотя их голоса были спокойными, глаза выдавали усталость. Все собрались за длинным столом из тёмного дерева. Ван Ибо сидел во главе стола. Его тёмные волосы небрежно спадали на лоб, а взгляд оставался острым, несмотря на усталость. Ли Сюэ села рядом. Её тонкие пальцы нервно скользили по экрану смартфона. Люба Цзян стояла чуть в стороне, сцепив руки. Остальные сидели на стульях, сохраняя спокойную сосредоточенность. Ли Мин открыл папку: — Итак, сегодня утром у ручья нашли тело. Молодой парень, предположительно ваш фанат, господин Ван Ибо. Нам нужно понять, не связан ли он с кем-то из вас. Чэнь Гуан положил на стол фотографию: Линь Чжи, молодой человек с короткими волосами и лёгкой улыбкой. — Кто-нибудь видел его раньше? Может, говорил с ним? — спросил он, его голос был спокойным, но требовательным. Ван Ибо покачал головой, его брови слегка сдвинулись: — Нет, я его не знаю. У меня много фанатов, некоторые даже путешествуют за мной в другие страны, но этого человека я не помню. Ли Сюэ наклонилась к фото, её тёмные глаза внимательно изучали снимок: — Я тоже не видела его. Люба фыркнула, её курносый носик сморщился, придавая лицу неожиданную живость: — Фанаты айдолов — это вечная проблема! Мы с Ван Ибо делали уже несколько эпизодов, и они постоянно лезут, снимают, пишут. Но этого я точно не знаю, — её голос прозвучал резко, но в нём чувствовалась тревога, которую Ван Ибо не мог не заметить. Её носик, сморщившийся в этот момент, почему-то заставил его сердце пропустить удар, как будто этот маленький жест был глотком свежего воздуха в душной комнате. Он быстро отвёл взгляд, сосредоточившись на полицейских. Тан Юн, сидевший напротив, стиснул кулаки и нахмурился: — Вы сказали, у ручья? Это же рядом с лагерем. Но мы совсем ничего не заметили, думали, ночь прошла спокойно… Похоже, ошиблись. Ли Мин кивнул. Его взгляд оставался холодным, но сосредоточенным. — Мы предполагаем, что парень был под веществами. Однако выводы делать рано. Нам нужно исключить связь с вашей группой. Чэнь Гуан слегка наклонился вперёд: — Он немного похож на вас, Ван Ибо. Заметили? Возможно, он пытался подражать вам, и это послужило для кого-то мотивом. Ван Ибо вгляделся в фото: — Похож? Может, слегка. Это ничего не значит. Я его не знал. — Кроме всего, мы рассматриваем версию самоубийства, — уточнил Ли Мин. — Он покалечил себя ножом. — Что он сделал? — Ли Сюэ чуть прищурилась: — Нам нужно знать. Ли Мин покачал головой: — Подробности пока раскрыть не могу. Однако до конца расследования никто не покидает усадьбу. Это приказ. Ван Ибо подался вперёд, его голос стал резче и требовательней: — Вы можете сказать хоть что-то? Как он умер? Это связано с Яняном? — Мы проверяем, — ответил Чэнь Гуан. — Смерть Яняна — несчастный случай, коронер уже предоставил отчет. Этот случай… сложнее. Но мы разберёмся. Люба Цзян отвернулась к окну, пытаясь скрыть свою нервозность. Мысли о таинственной угрозе, которая её преследует, вспыхнули с новой силой. Она молчала, опасаясь выдать свой страх. Полицейские ушли, закрыв за собой дверь. Ли Мин и Чэнь Гуан вышли на веранду. Снаружи Чэнь закурил, глядя на горы. — Наркотики? — буркнул он. — Не верю, что это всё объясняет. Ли Мин кивнул, садясь в машину: — Слишком близко к лагерю. Это не случайность. Чэнь Гуан хлопнул дверью, бросив окурок в пыль. Его лицо было мрачным, как вечерние тучи над горами. Он повернулся к напарнику. — Может быть, — согласился он, — но что заставит человека такое с собой сделать. Только если он был под чем-то. Ли завёл двигатель, и «Changan» тронулся, подпрыгивая на ухабах. — Может, накачался какой-то дрянью? — спросил он, бросив взгляд на Чэня. — Мет, синтетика — слышал, что такие штуки творят с мозгами? — Возможно, — буркнул Чэнь Гуан, глядя в окно. Горы за стеклом казались неподвижными, но ему казалось, что в их тёмных расщелинах было что-то живое, наблюдающее. — Два тела за два дня, оба связаны с лагерем Ван Ибо. Янян ночью падает со скалы, этот парень сдирает себе лицо. — Надо заехать к доктору, — сказал Ли Мин. — Он уже должен был сделать предварительный отчёт. Если там что-то есть, хоть какая-то зацепка, мы поймём, с чем имеем дело. Чэнь Гуан кивнул, задумчиво потирая подбородок. — Звони ему. Мне кажется, мы что-то упускаем. Ли Мин набрал номер коронера. После нескольких гудков Пак ответил, его голос таким, как будто он проглотил горсть гравия: — Инспектор Ли? — Мы едем к вам, — сказал Ли Мин. — Отчёт по Линь Чжи готов? — Да, — коротко бросил Пак. — Жду в лаборатории.

***

      Они вошли в кабинет, пропитанный запахом антисептика и усталости. Судмедэксперт, прикрыв глаза, сидел за столом. Он молча, не вставая, указал им на стулья. — Присаживайтесь, — сказал он, открывая тонкую папку. — Вот, что у меня есть по вашему парню. Чэнь Гуан опустился на стул, скрестил руки и внимательно посмотрел на доктора. — Наркотики? Что-нибудь в крови? Пак покачал головой, устало сжав губы. — Ничего. Кровь чистая: ни алкоголя, ни опиатов, ни синтетики. Полный токсикологический скрининг — ноль. Ли Мин наклонился вперёд и нахмурился: — Как это возможно? Он же срезал себе лицо. В здравом уме такое не делают. — Однако он это сделал сам, — Пак хмыкнул, переворачивая страницу. — Отпечатки на перочинном ноже принадлежат только ему. Скальп срезан рваными движениями, кожа содрана до кости. Никаких следов борьбы, никаких чужих отпечатков, ни волосков, ни волокон. Для ясности я запросил отчет кинологов. Они прошлись по всему периметру — тоже пусто. Он был один. Чэнь Гуан шумно выдохнул, его пальцы забарабанили по подлокотнику. — А судороги? Тело выглядело так, будто его скрутило. — Судороги были, — подтвердил доктор. — От болевого шока. Он срезал лицо, хлынула кровь, давление упало. Сердце не выдержало нагрузки: острая кровопотеря и шок. Умер за считанные минуты. — Но почему? — Чэнь Гуан поднялся и начал ходить по кабинету. — Что могло толкнуть его на такое? Вы запрашивали его медицинскую выписку. Судмедэксперт пожал плечами. — Медицинская карта чистая. Никаких психических расстройств, никаких специальных рецептов. Обычный парень. Может, стресс, может, на фоне одержимости своим айдолом. Но это уже не ко мне — я вскрываю тела, а не души. Ли Мин взял отчёт и пролистнул страницы. — А есть вещества, которые не оставляют следов? Что-то кратковременное, галлюциногенное? Пак задумался, потирая виски. — Теоретически, да. Некоторые экспериментальные препараты — вроде скополамина или синтетических каннабиноидов — метаболизируются быстро, за пару часов. Но это редкость. Их не достать без связей, и даже тогда следы бы остались в тканях или моче. Я проверял всё — ничего нет. Если что-то и было, оно растворилось, как дым. — То есть, возможно, но маловероятно? — уточнил Чэнь, прищурившись. — Именно, — ответил Пак. — Сомневаюсь, что он мог это достать и возить с собой. Скорее уж он просто… сломался. Ли Мин закрыл папку, его лицо стало напряженным. — Получается, он сделал это сам. Без причины. Просто взял нож и… начал резать. — Похоже на то, — сказал коронер, откидываясь на стуле. — Забирайте отчёт, а я спать. Хоть цунами, хоть конец света — не зовите меня! Хватит с меня ваших трупов! Чэнь Гуан понимающе усмехнулся, забрал папку и направился к двери. Ли Мин последовал за ним. На улице слепило солнце, но тени казались слишком длинными для трёх часов дня. — Два тела, — тихо сказал Чэнь Гуан, закуривая. — Оба связаны с Ван Ибо. — Может, это как-то связано с его фанатами? — предположил Ли, садясь в машину. — Они же как секта! — Может, — ответил Чэнь Гуан, задумчиво выдыхая дым. — Надо наведаться в усадьбу. Побеседовать с группой, детально разобрать их действия с момента прибытия. И еще раз проверить камеры, телефон парня — вдруг мы что-то пропустили.

***

      После отъезда полиции люди разбрелись по усадьбе: кто-то гремел кастрюлями на кухне, кто-то заперся в комнатах, а некоторые, вроде Чжан Вэя, отправились осматривать территорию, бормоча про «удобства для элиты». Люба Цзян осталась одна в своей комнате. Она разложила скудные пожитки на кровати — пара футболок, ноутбук, зарядка — и включила экран. В новостях об их группе не упоминали, только изредка проскальзывали рекламные ролики о съёмках. Никаких упоминаний о недавнем кошмаре. Это принесло ей облегчение, тонкое, как первый снег, которое тут же растаяло под тяжестью одиночества. В груди зашевелился знакомый холод, такой же, как тот, что приходил к ней в палатке, когда нечто сдавило горло, и едва не сожрало душу. Люба внезапно поднялась и тряхнула головой, пытаясь избавиться от этих воспоминаний. Оно вернётся, если она останется здесь, одна, в тишине. Надо двигаться. Она покинула комнату, сварила кофе и, осматривая гостиную с холодными кожаными диванами, почувствовала, как ноги сами ведут её наверх.       Второй этаж поражал. Мраморные полы сияли, как лёд под луной, а стены были обшиты тёмным деревом. Изящные хрустальные люстры свисали с потолка, разбрасывая по углам радужные осколки света. В конце коридора находилась массивная дверь в люкс Ван Ибо. Она была украшена резными ручками, напоминавшими вход в забытый дворец.       Люба Цзян остановилась у панорамного окна в холле. Она опустилась на мягкий диван, глядя наружу. Горы тонули в туманной дымке, их вершины растворялись в облаках, а долина внизу горела золотом заката. Красота резала глаз, как насмешка природы над их несчастьями.       Внезапно ее думы прервал приглушенный крик, полный ужаса. Он вырвался из комнаты Ван Ибо. Люба вскочила, сердце заколотилось, как птица в клетке. Дверь распахнулась, и оттуда выбежала Ли Сюэ — бледная, как полотно, с глазами, полными паники. Увидев Любу, она подбежала и, вцепившись в руку, стала тыкать пальцем назад, едва выдавливая слова: — Там… Ибо… он… Люба не стала ждать и сразу рванула в люкс. Просторная комната с кроватью king-size казалась слишком большой, но всё сжалось до точки — Ван Ибо на полу. Его тело сотрясала судорога, руки впились в шею, словно он пытался вырвать что-то живое из горла. Лицо исказилось в гримасе боли, глаза вылезали из орбит, а по коже: по рукам, шее, груди — ползли они. Чёрные, толстые вены, пульсирующие бордовым светом. Они извивались, сжимались, будто змеи, высасывающие жизнь. Его грудь вздымалась рывками, воздух с хрипом вырывался наружу, а вены шевелились под кожей, словно что-то внутри рвалось наружу. Люба на миг замерла, и её сердце сжалось от ужаса. Это было похоже на её кошмар, но теперь он терзал Ван Ибо. Боль, жалость, любовь — всё смешалось в груди, пронзая сердце, как острое лезвие. Она не могла его потерять. Не сейчас. Не так. Девушка бросилась к бару у стены, пальцы дрожали, когда она срывала крышку с бутылки виски. — Разжимай ему руки, Сюэ! Не стой столбом! — крикнула она. Ли Сюэ, трясясь от ужаса, упала на колени, и попыталась оторвать его пальцы от шеи. Люба присоединилась к ней, силой разгибая руки Ван Ибо. Наконец, они справились, Люба прижала горлышко бутылки к его губам и влила спиртное в рот. Ван Ибо закашлялся. Тело дёрнулось, и наступила тишина. Вены исчезли, кожа очистилась, дыхание стало ровным. Он открыл мутные, но живые глаза. Люба Цзян улыбнулась краешком губ и похлопала его по плечу. — Теперь всё в порядке, — сказала она, но голос дрогнул, выдавая её. — Всё будет в порядке, Ван-лаоши. Она посмотрела на Ли Сюэ, которая всё ещё дрожала и молча вышла, чувствуя, как подгибаются колени. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось, но не только от ужаса. «Что Ли Сюэ делала в его комнате?» — мысль вонзилась в сознание, как острый нож. Но Люба отогнала её. Ван Ибо был жив. Она спасла его, как он, возможно, спас бы её или любого другого. И это было важнее всего, остальное не её дело.       Люба собиралась вернуться в свою комнату и уже сделала шаг, но вдруг тёплая ладонь мягко обхватила её запястье. Она замерла, ощутив, как споткнулось сердце, и медленно обернулась. Перед ней стоял Ван Ибо, его лицо, было всё ещё бледное после недавнего кошмара. Его глаза, тёмные, как ночные горы, поймали её взгляд, и в этом мгновении было что-то большее, чем слова. — Люба, нам надо поговорить, — произнёс он тихо, но настойчиво. Она кивнула и шагнула обратно в комнату. Дверь за ней закрылась с мягким вздохом, отрезая их от мира. Ван Ибо повернулся к Ли Сюэ. — Сюэ, оставь нас, — сказал он, его тон голоса был твёрд, но не резок. — Никому ни слова о том, что случилось. Пока я не пойму, что со мной происходит. Ли Сюэ коротко кивнула, её взгляд, презрительный, почти надменный, метнулся к Любе, и она выскользнула за дверь. Комната погрузилась в тишину, густую и тяжёлую, как туман над Циншань. Люба прислонилась к стене и скрестила руки. Её сердце бешено колотилось, но она терпеливо ждала. Ван Ибо нервно шагал по комнате, как зверь в клетке. Наконец он остановился и уставился в пол, будто там скрывались ответы на его вопросы. — Ли Сюэ… она просто зашла проведать, — начал он, с чего-то путая слова. — После того, что случилось, она беспокоилась. Я не хотел, чтобы ты подумала… — Ибо, прекрати, — устало перебила его Люба. — Это твоя жизнь. Ты не обязан объяснять, кто и зачем заходит в твою комнату. Он вскинул голову, и его щёки слегка порозовели, не от злости, а от чего-то более хрупкого, почти мальчишеского. — Я не объясняю, — сказал он, смущенно потирая шею. — Просто… спасибо, что спасла меня, Люба. Но как ты поняла, что делать?! Она помолчала, её пальцы скользнули к карману с фляжкой, но вместо этого она подошла к столику, где стояла бутылка виски, всё ещё открытая после их отчаянной попытки. Люба взяла её и повертела в руках, словно это был амулет, способный отогнать демонов. — В лагере со мной случилось то же самое, — начала она тихим голосом. — Тени, шёпоты, видения, а потом ощущение, будто кто-то выдирает душу из груди. Я задыхалась, Ибо, так же, как ты сегодня. В ту ночь, я случайно выпила водку — и оно отпустило. С тех пор я ношу с собой фляжку со спиртным. И вот… тебе тоже помогло. Ван Ибо шагнул ближе, его глаза блеснули в мягком свете люстры, будто отражая её слова. — И что ты думаешь? — спросил он. В его голосе смешались страх и надежда, словно он надеялся в её словах найти опору стремительно ускользающей реальности. Люба поставила бутылку на стол и задержала пальцы на холодном стекле. Она вздохнула, и её взгляд скользнул к окну, где горы тонули в вечернем сумраке. — Не знаю, Ибо, — призналась она, и её голос стал мягче, почти уязвимым. — Мне говорят, что я слишком впечатлительна, гоняюсь за призраками. Но я думаю, что-то пытается нас сожрать… И, по всей видимости, не может контролировать, когда наш разум затуманен спиртным. Всё началось после того, как ты поранил руку на той скале. Кровь стекала по камням, и… что-то внутри меня шевельнулось. Я думаю о том странном рисунке, который показал дрон. Может, нам стоит вернуться туда, осмотреть всё. Ван Ибо кивнул, его лицо стало серьёзным, однако в нём мелькнула тень сомнения. — Это разумно, — сказал он, но затем добавил, чуть тише: — Только я не верю в мистику, Люба. Должно быть объяснение — научное, реальное. Что-то, что мы упустили. Она усмехнулась, и её улыбка была горькой, как кофе, который она так любила. — Объяснение? — переспросила она, вскинув бровь. — Ты видел эти мерзкие вены, Ибо. Они ползли по тебе, как живые. Это не стресс и не усталость. Это что-то… большее. Ван Ибо замолчал. Его взгляд упал на чистые, но всё ещё дрожащие ладони. Он сжал кулаки, будто боялся, что тьма вернётся. Затем посмотрел на Любу. Впервые он видел её не как острую на язык коллегу, а как человека — хрупкого, но сильного, того, кто бросился спасать его, не задумываясь. Он ошибался в ней, в её дерзости, в её простодушности. Она была больше, чем он думал, и это открытие обожгло его, как пламя костра в ту ночь. — Люба, — начал он, когда она снова повернулась к двери. — Останься. Пожалуйста. Она изумленно остановилась, её рука замерла в воздухе, а брови поползли вверх. — Зачем? — спросила девушка, и хотя в её голосе мелькнула тень насмешки, глаза оставались серьёзными. — Если это вернётся, — сказал он, и его голос стал почти умоляющим, — мы сможем помочь друг другу. Я лягу на диване, а ты бери кровать. Просто… на всякий случай. Впервые за день Люба звонко рассмеялась. Этот смех был словно луч света в темной комнате. — Ты просто пьян, Ван Ибо, — сказала она, покачав головой. Ван Ибо улыбнулся, и в этой улыбке было столько мальчишеской теплоты, что он казался не зрелым двадцати восьмилетним айдолом, а юнцом, который только учится жить. — Если виски — это способ прогнать тёмных духов, — подмигнул он, — то нам придётся пить до утра. Готова? Люба Цзян фыркнула, но у нее был такой вид, будто она проглотила смешинку. — Ты невозможен, — сказала она. — Ладно, останусь. Но если ты храпишь, я вылью остатки виски тебе на голову. — Договорились, — рассмеялся он и поднял руки, словно сдаваясь. Люба шутливо закатила глаза, но её улыбка стала еще шире. Она опустилась на край кровати лёгким, почти невесомым движением, будто боялась потревожить внезапно возникшее безмолвие комнаты. Ван Ибо устроился рядом, подложив под голову подушку. Его полудлинные волосы, тёмные и слегка растрёпанные, красивой волной спадали на плечи и обрамляли лицо, которое всё ещё хранило тень недавнего ужаса. Через большие окна были видны горы и небо, окрашенное в золото и багрянец, словно кровь, растворённая в солнечном сиянии. Ван Ибо ждал, пока девушка заговорит, но Люба молчала. Её глаза, глубокие, как горные озёра, ловили отблески света, и в них плескались невысказанные страхи и надежды. Её русые волосы струились по плечам, мягкие, как шёлк, а верхние пуговички рубашки были расстёгнуты, открывая изящную линию шеи. Крошечные серьги в её ушах поймали свет, блеснув, как звёзды, и этот отблеск был единственным движением в безмолвной тишине. Они потянулись друг к другу — сначала осторожно, словно ступая по тонкому льду, а затем обнялись. Их губы слились, и это был не просто поцелуй, а жажда, что пожирала их изнутри. Стресс, вызванный потерями, и недавно пережитый кошмар усиливали этот голод.       Люба таяла под его мягкими, чувственными губами, такими тёплыми, что казалось, они могли растопить любой холод. Влага его рта была словно утренняя роса — свежая, пробуждающая, и она растворялась в ней, как в цветке, жаждущем воды после засухи. Его дыхание смешивалось с её, неся аромат мятной жвачки и чего-то глубже, почти первобытного, что будило в ней желание.       Ван Ибо ощущал её запах — тонкие цветочные духи, смешанные с тёплым ароматом кофе, который, казалось, пропитал её кожу. Её пальцы скользили по его волосам, мягким и густым, цепляясь за пряди, едва касаясь мочки уха. От этого прикосновения по его телу пробегала крупная дрожь, острая и резкая, как электрический разряд. Затем её руки сомкнулись на его шее, и большие пальцы нежно стали гладить затылок, касаясь кожи. Его рука скользнула к её талии, затем выше, обхватив мягкую округлость груди, и Люба прошептала: — Ибо, пока мы не зашли слишком далеко… Скажи, ты правда этого хочешь? Или это всё виски? Я не хочу, чтобы ты потом испытывал сожаление или стыд перед кем-либо. Он замер и посмотрел ей в глаза. В них была уязвимость, которую он видел лишь раз — в ту ночь у костра, когда она впервые открылась ему. Но теперь там было и что-то ещё — тепло, почти благоговение. Ван Ибо покачал головой, его голос был низким и глубоким, пропитанным искренностью: — Это не виски, Люба. Это ты. Знаешь, моя жизнь только кажется красивой, но на самом деле я многого лишен. То, что для других — обыденность, для меня — недосягаемая роскошь. — Хочу извиниться за тот разговор у костра. Я вывалила на тебя слишком много ненужной информации. — Зато теперь между нами нет недосказанного, — улыбнулся он. Ван Ибо аккуратно убрал светлые пряди, упавшие ей на глаза, и начал медленно целовать ее губы. Их языки потянулись навстречу, нежно переплелись и продолжили свою чувственную игру, разжигая друг друга всё сильнее. От её губ он спускался к шее, покрывая её невесомыми поцелуями, слегка касаясь языком и иногда покусывая мочку уха, гладил плечи, после чего вновь находил её губы и погружался в их медовую сладость. Они продолжали целоваться, и с каждым мгновением их страсть становилась всё сильнее. Она охватывала их тела, затуманивала разум, лишала сил и требовала немедленной разрядки. В следующий миг Люба высвободилась из его сильных рук и опустилась на пол у его ног. Ей захотелось ощутить его вкус. Ван Ибо играл с её волосами, а она в это время с упоением ласкала его. Её язык, влажно и лёгко, словно пёрышко, касался его головки, а губы нежно обхватывали её, покрывая поцелуями каждый миллиметр. Он закрыл глаза и отдался её нежному языку, её губам. Ван Ибо недолго позволил себе наслаждаться ласками — его переполняли чувства, у него давно не было близости, и необычность происходящего сводила его с ума. Он приподнял девушку и уложил на кровать. В его сердце накопилось столько нерастраченной нежности и заботы, столько нераскрытых объятий и поцелуев, что сейчас он обрушил всё это на Любу. Освободив ее из плена одежды, Ван Ибо медленно и мягко погрузился в нее: влажную, томную и податливую, словно теплый воск. Она ахнула, немного отстранилась, а затем подалась бёдрами ему навстречу. — Люба, все хорошо? — Ох, боже мой, как сладко! — простонала девушка, и он улыбнулся. Полностью погрузившись в нее, спеша и в то же время стремясь продлить наслаждение, Ван Ибо на мгновение замер. Люба Цзян, отчаянно желая ощутить в себе его мужскую силу, призывно качнула бедрами, без слов моля о продолжении. Нежность Любы была безгранична. За её чувственными движениями рук, скользили губы, оставляя поцелуи на его глазах, щеках, губах и груди. Ван Ибо не знал сколько прошло времени, иногда оно воспринимается иначе. Стоны Любы стали глубокими и чувственными. Этого хватило, чтобы он кончил. А несколькими мгновениями позже Люба подняла голову и уткнулась лицом в ложбинку у его плеча. — Я всегда буду благодарна тебе за этот подарок, за эти чувства, чем бы всё это ни было, — прошептала она. Люба взяла его руку и принялась целовать длинные пальцы. Ван Ибо едва не задохнулся от этой чувственной изысканной ласки. Ему показалось, что комнату затопила нежность и страсть. — Ты прощаешься со мной? Люба снова опустила голову на подушку и тихо сказала: — Не хочу тешить себя пустыми надеждами. Я бы хотела вечно смотреть в твои глаза, касаться твоих волос и целовать твои губы. Но ты звезда — недосягаемый, со своими правилами и ревнивыми фанатами. А я никто… Я ничего не могу тебе дать. Если бы не сегодняшняя ситуация, мы бы никогда не оказались вместе. — Однако мы оказались! — возразил Ван Ибо. — И я не хочу тебя отпускать. Поняла? Не смей даже думать об этом. Я согласен лишь с тем, что мы должны держать наши чувства в секрете, но не с остальным. — А как же Ли Сюэ? Мне кажется, она тебе нравилась, — Люба вопросительно подняла бровь. — Люба, разумеется, мне нравились другие, как и тебе. Но сейчас я с тобой и надеюсь, что это так и останется. Её губы дрогнули в улыбке, мягкой, как рассвет, что пробивается сквозь тучи, и её лицо осветилось теплом, которое она так долго прятала. Их губы снова нашли друг друга, и мир растворился, оставив лишь их двоих, сплетённых в объятиях, как два огонька, мерцающих в тени гор Циншань.