Глава 6

      Утро в усадьбе выдалось ясным, почти обманчиво спокойным. Солнечные лучи лились через панорамные окна столовой, рассыпая блики по мраморному полу и отражаясь в хрустале. В воздухе витал аромат свежезаваренного чая улун, лёгкий и цветочный, с тонкой ноткой жареного риса и овощей, которые кто-то разогревал на кухне.       За столом в столовой сидели четверо: Ван Линь, Тан Юн, Ли Цзин и Хуан Бо. Ван Линь нервно перелистывал сообщения на телефоне. Ли Цзин, сидя напротив, медленно пил чай из маленькой чашки, а его взгляд рассеянно блуждал по комнате. Хуан Бо ковырял палочками в тарелке с лапшой, его лицо было хмурым, но молчаливым. Тан Юн допил свой чай и отодвинул пустую тарелку. — Пойду в спортзал, разомнусь, — сказал он и потянулся, хрустнув суставами. — Надо прийти в себя после вчерашнего. Ван Линь поднял глаза. — Только недолго, Тан. Нам всем надо быть наготове, если полиция опять явится. Тан Юн усмехнулся и поправил воротник рубашки. — Полиция подождёт, Линь. А вот мои нервы — нет. Ли Цзин, услышав о полиции, аккуратно поставил чашку на стол и спросил: — Полиция… они сказали, когда нас отпустят? Сидим тут, как в клетке. Ван Линь покачал головой. — Ничего не говорят. Только вопросы, допросы, и всё по кругу. Офис тоже давит — хотят, чтобы я каким-то образом выбил у администрации разрешение на отъезд, да ещё охрану для Ван Ибо усилил. А я даже не знаю, что на самом деле творится. Хуан Бо со вздохом отложил палочки: — Я вообще не понимаю, зачем здесь мы?! Почему нас-то сразу домой не отправили? Или после того фаната… Думаете, они нас всех подозревают? Ван Линь нахмурился и заговорил более резко: — Странно или нет, никто ничего не знает. Полиция сообщает только то, что считает нужным. Нам остаётся сидеть тихо и никуда не лезть. Ли Цзин хмыкнул, но в его глазах мелькнула тревога. — Сначала Янян, теперь этот парень. Всё вокруг лагеря. Может, Чжан Вэй прав, и тут что-то нечисто? — Довольно, — резко оборвал Ван Линь. Его голос прозвучал как удар хлыста. — Чжан Вэй со своими байками только нервы всем треплет. Просто держите голову холодной. Тан Юн, стоя у двери, обернулся и подмигнул. — Расслабьтесь, Линь. Я в спортзале, если что. И не давайте Чжан Вэю вас накручивать. Кстати, а где Люба? Она обычно с раннего утра утопает в чашке кофе. Он рассмеялся и ушёл. Шаги затихли в коридоре, оставив в столовой тревожную тишину, напоминающую рябь на воде перед бурей.

***

      Спортзал был воплощением стиля и роскоши: зеркальные стены отражали холодный свет светодиодов, хромированные тренажёры сияли, а воздух пах лимонным очистителем, но с едва уловимой ноткой сырости, словно горы просачивались сквозь бетон. Тан Юн включил музыку, чтобы разогнать тишину, и шагнул к велотренажёру. Его движения были уверенными, как у человека, привыкшего держать все под контролем. Но вдруг он замер. Его глаза расширились, зрачки растеклись чёрными озёрами, будто в них влилась сама тьма. Воздух стал плотным и вязким, словно паутина, прилипающая к коже. Нечто темное вцепилось в Тан Юна, как хищник, вгрызающийся в плоть. Его тело конвульсивно задрожало. Лицо исказилось в гримасе, полной ужаса и боли, вены на шее и руках вздулись, пульсируя тёмно-бордовым светом, как живые твари, скользящие под кожей. Он издал низкий, гортанный звук, нечеловеческий, словно стон из глубин преисподней, и, шатаясь, двинулся к шведской стенке. Его тело больше не принадлежало ему. Дух дёргал его, как марионетку, заставляя двигаться против воли. Тан Юн схватился за деревянную перекладину, его пальцы побелели от напряжения, но вместо подтягивания он с размаху ударился головой о твёрдое дерево. Хруст кости глухим эхом разнёсся по залу, кровь брызнула на зеркала, рисуя безумную картину. Удар. Ещё один. Череп треснул, кожа лопнула, обнажая кость, а кровь залила лицо и стекала по шее, смешиваясь с потом. Его тело содрогалось в конвульсиях, руки цеплялись за перекладину, будто он пытался бороться, но дух был сильнее. Третий удар расколол череп. Дерево загудело, и Тан Юн безжизненно рухнул на пол. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Глаза, пустые и безжизненные, как разбитые окна, смотрели в пустоту. Кровь медленно растекалась по полу, отражаясь в зеркалах алым озером. Музыка продолжала греметь, и её ритм будто насмехался над тишиной смерти.

***

      Утро в люксе Ван Ибо было теплым, словно дыхание спящего котенка. Свет струился в комнату, окрашивая её в янтарные тона, и ложился на кровать, где лежали Люба Цзян и Ван Ибо. Её русые волосы рассыпались по подушке, как река в сновидении, а его — скользили по её щеке, словно шёпот ветра. Люба открыла глаза и улыбнулась. Её ладонь нежно коснулась его лица. Она провела кончиком указательного пальца по переносице, едва касаясь кожи, вырисовывая тонкую невидимую линию. Ван Ибо шевельнулся, его ресницы дрогнули, и он открыл глаза, встретив её ласковый взгляд. Его улыбка была мягкой, почти ребяческой, словно годы и тревоги растворились в этом мгновении. — Как ты спал? — спросила Люба, её голос был тёплым, как кофе, который она так любила, с лёгкой хрипотцой утреннего сна. Ван Ибо потянулся, наслаждаясь мягкостью постели. Он подвинулся ближе, касаясь ее пальцев своими. — Давно так хорошо не спал, — ответил он, его глаза искрились, как горные ручьи под солнцем. — Но еще больше мне понравилось просыпаться рядом с тобой, Люба… Люба тихо рассмеялась, её щёки вспыхнули, как лепестки персика, и она нырнула в его объятия. Их тела переплелись под одеялом, пальцы ласкали кожу, находя знакомые изгибы. Казалось, они знали друг друга всю жизнь. Его губы коснулись её шеи, мягкие, тёплые, и она вздохнула, откинув голову. Её волосы скользнули по его плечу, как шёлк. Люба провела рукой по его спине, чувствуя бархат его кожи, а он притянул её ещё ближе. Его дыхание смешивалось с её, и в этом было что-то хрупкое, как утренний туман, но бесконечно живое.       Но вдруг тишину разорвал крик. За ним последовали голоса — отрывистые, встревоженные — и быстрый топот ног. Люба замерла, её сердце заколотилось, как барабан. Ван Ибо резко сел, его лицо побледнело, а глаза сузились. — Кажется, это со стороны спортзала, — выдохнул он, уже хватая рубашку. — Чёрт, — прошептала Люба, натягивая джинсы. — Что там случилось?       Они быстро оделись, пуговицы не хотели застёгиваться, волосы растрепались. Но это их не волновало. Выбежав в коридор, они помчались к спортзалу, ведомые криками, которые становились всё громче. Ван Ибо схватил Любу за руку, и они ворвались в зал, где уже собралась вся группа. Воздух был пропитан запахом крови — густым, металлическим, который сжимал горло не хуже тисков.       Тан Юн лежал на полу, его тело застыло в неестественной позе, словно кукла, брошенная безумным кукольником. Его голова была разбита, череп расколот, кровь растеклась по полу, как тёмное вино, пролитое на холст. Лицо превратилось в кровавую маску, а глаза смотрели так, словно перед смертью он увидел нечто, что унесло его душу. Люба зажала рот рукой, её пальцы задрожали, а к горлу подступила тошнота. Ван Ибо соляным столпом замер рядом, его кожа стала бледнее рисовой бумаги, глаза расширились, отражая ужас открывшийся перед ними. Некоторые из группы бросали на них быстрые взгляды, но никто не сказал ни слова. — Что произошло? — выдавил Ван Линь, его голос казался спокойным, но в нём чувствовалась паника, будто трещина в крепкой стене. Охранник усадьбы, молодой подтянутый мужчина с лицом, серым, как утренний туман, шагнул вперёд. — Я был в серверной, смотрел камеры, — начал он. — Сначала все было нормально. И вдруг… он начал биться головой о перекладину. Раз за разом, как будто внезапно сошел с ума. Я побежал сюда, но… — он замолчал, а его взгляд красноречиво упал на тело. — Было уже поздно. Ван Линь шумно выдохнул. — Вызывайте полицию, — сказал он. В его голосе звучала растерянность, будто он впервые не знал, как действовать.— И ничего не трогайте. Закрывайте спортзал. Он повернулся к группе, его взгляд пробежался по каждому. — Все собираемся в столовой.       Группа направилась к выходу. Шаги были тихими и тревожными, словно каждый боялся обернуться. Люба и Ван Ибо шли последними, их пальцы касались друг друга, но в этом прикосновении было больше страха, чем тепла. Усадьба, такая роскошная и светлая ещё утром, теперь казалась клеткой.

***

      Столовая усадьбы была просторной, но утратила свой уют. Солнечный свет, проникавший через окна не мог прогнать холод, который поселился в людях. Группа понуро сидела за длинным столом. Смерть Тан Юна, чья крепость и сила всегда были якорем, давила на всех тяжелым грузом. Ван Линь расположился во главе стола, его руки нервно сжимали край салфетки, а взгляд метался в поисках выхода из этой ситуации. — Я поговорю с администрацией Циншаня и полицией, — сказал он твёрдым голосом. — Надо как можно быстрее убираться отсюда. Мы не можем допустить еще больше смертей. — Вы думаете, что если мы уедем, все закончится? — спросила Люба Цзян. Она встала со стула, подошла к бару и налила виски в два стакана. Янтарная жидкость заиграла в солнечных лучах, на мгновение оживая в стекле. Девушка протянула один стакан Ван Ибо. Их пальцы едва соприкоснулись, но в этом касании было нечто большее, чем могли заметить другие. Люба знала: напиток был её способом защитить Ван Ибо от мрака, который мог поглотить его в любой момент. Чэнь Мэй, сидевшая рядом, нахмурилась. — Люба, что за необходимость пить с утра?! — обвиняюще сказала она. — Хочу помянуть усопших, — хмыкнула Люба Цзян. Ван Ибо взял стакан. Их взгляды пересеклись. Он молча выпил, чувствуя, как жжение виски прогоняет холод в груди. Он знал, почему она это сделала, и был благодарен за её молчаливую заботу, скрытую под маской цинизма. Сунь Юй, штатный медик, подалась вперёд, её лицо вытянулось от удивления, а в глазах читалась тревога. — Алкоголь с утра — это безумие, — сказала она профессионально четким голосом. — Это нагрузка на организм, особенно после стресса. Вы хоть понимаете, что делаете, Люба Цзян? Я подам на вас жалобу сразу же, как приеду! — Да сколько угодно, — махнула рукой девушка. — Вставайте в очередь за Ван Линем, он тоже не в восторге от меня. Ван Ибо даже не взглянул на Сунь Юй, его пальцы с силой сжали пустой стакан. Он ощущал на себе взгляд Любы, её безмолвную поддержку, и это было важнее любых слов. Ли Сюэ, сидевшая рядом, молча взяла бутылку и налила себе спиртного. Ван Ибо посмотрел на нее исподлобья и слегка покачал головой — намёк молчать о его вчерашнем приступе. Люба повернулась к Ван Линю и сказала с искренней заботой: — На твоём месте я бы устроила поминки, — сказала она. — Для Яняна, для Тан Юна. Пусть все выпьют, помянут. Это будет правильно по отношению к мёртвым и к тем, кто их знал. Ван Линь раздражённо отмахнулся. — Люба, прекрати, — сказал он резко. — Сейчас не время для твоих русских обрядов. Нужно думать, как нам отсюда выбраться. Ван Ибо посмотрел на Любу, и его сердце сжалось. Она пыталась спасти их всех, замаскировав защиту под скорбь. Он знал, как тяжело ей, и гордился её силой.       Дверь распахнулась, и в столовую вошли инспектор Ли Мин и его напарник. Их появление не было внезапным — Ван Линь, заметив их через окно, поднялся и вышел навстречу. — Инспектор Ли, офицер Чэнь, — поприветствовал он их. — Спасибо, что приехали так быстро. Это… там, в спортзале. Ли Мин молча кивнул и последовал за ним. Ван Линь провёл их через коридор к спортзалу, где лежало тело Тан Юна, окружённое кровавым пятном. Группа осталась в столовой, но тишина висела, как тучи перед грозой. Люба села рядом с Ван Ибо. Его пальцы незаметно коснулись её руки под столом, и она ответила лёгким пожатием.       Примерно через полчаса Чэнь Гуан и Ли Мин вернулись. Их лица были мрачными и растерянными. Они принесли ноутбук, чтобы показать группе записи с камер. Чэнь Гуан заговорил первым, его голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Мы осмотрели спортзал, изучили записи, — сказал он, глядя на группу. — Совершенно точно Тан Юн сделал это сам. Камеры ясно показывают, как он начал биться головой о перекладину. Никто его не трогал. Это… необъяснимо. Ли Цзин, сидевший неподалеку на диване, подался вперёд. — Как это сам? — спросил он недоверчиво. — Тан Юн был здоровым адекватным мужчиной. Он не мог просто так… Ли Мин поднял руку, останавливая его. — Мы не знаем, почему. Поэтому я хочу, чтобы каждый рассказал, что происходило с момента вашего приезда в Циншань. Всё: кто где был, что видел, что слышал. Даже мелочи. Допросы начались и продолжались до обеда. Полицейские задавали множество вопросов, записывая ответы в блокноты. Ван Ибо отвечал кратко, но каждое слово отзывалось в памяти о его приступе. Люба Цзян говорила спокойно, без колкостей и подробностей, но её взгляд то и дело останавливался на Ван Ибо, проверяя, в порядке ли он. После допросов Ли Мин собрал всех снова. Его лицо было напряжённым, как будто он пытался собрать пазл без половины деталей. — Мы не нашли следов внешнего воздействия, — сказал он. — Но это не похоже на обычное самоубийство. Мы думаем, что в горах может быть какой-то природный газ — метан, радон, что-то, что влияет на психику. Есть случаи, когда такие газы вызывают галлюцинации, агрессию, даже… такое. Ван Лэй нахмурился: — И что это значит для нас? Ли Мин, стоявший рядом, ответил: — Наши медики возьмут у вас кровь. Если анализы нас удовлетворят, то мы вас отпустим. Держать вас здесь нет смысла, но поймите правильно, с нас сдерут три шкуры, если мы что-то упустим. Ван Линь кивнул. Его тёмные, усталые глаза осветились облегчением, пробивавшимся сквозь напряжение. — Хорошо. Давайте сделаем это быстро, — сказал он, с ноткой надежды, что кошмар скоро закончится. Медики работали с хирургической точностью. Шприцы блестели под светом люстр, пробирки тихо позвякивали в их руках. В столовой стояла тяжёлая тишина, наполненная страхом.Группа молча сидела за длинным столом, обмениваясь тревожными взглядами. Каждый укол был словно частью таинственного ритуала, от которого могла зависеть их судьба. Люба Цзян отозвала Ван Ибо в коридор. За огромным окном, храня свои тайны, высились молчаливые горы. — Ибо, — начала она шёпотом, — по-моему, мы не решим проблему, если уедем отсюда. Нам нужно понять с чем мы имеем дело. Я хочу поговорить с Чэнь Гуаном. Открыться ему. Помнишь, Чжан Вэй упоминал древний культ. Может, это связано с нашей проблемой. Инспектор уже не молод и, вероятно, живет здесь всю жизнь. Возможно, он что-то знает. Ван Ибо нахмурился, его глаза внимательно изучали её лицо. Он положил руку на её плечо, сжав чуть крепче, чем обычно. — Ты уверена? — спросил он с тревогой в голосе. — Здесь творится что-то странное, я понимаю. Но неизвестно, к чему могут привести откровения. Люба покачала головой. Её взгляд был твёрдым, несмотря на бледное лицо. — Я расскажу только Чэнь Гуану, — сказала она решительно. — Вдруг, он поможет. Нам нужно хоть что-то, Ибо. Он помолчал, затем кивнул, бросив взгляд на дверь, где медики продолжали свою работу. — Хорошо. Только будь осторожна. И никому больше не говори. Они могут неправильно понять, — тихо, но с явной заботой сказал он. Люба кивнула и сжала его руку. Ван Ибо вернулся к столу, где Ван Линь разговаривал с медиками. Когда он заговорил, в его голосе появилась неожиданная холодность и властность. — Господин Ван Линь, — сказал он, глядя ему прямо в глаза. — Вечером устроим поминки. Люди должны собраться, выговориться. Это поможет им держаться в такой непростой ситуации. Ван Линь нахмурился, явно собираясь возразить, но Ван Ибо уже повернулся к Сунь Юй. Она сидела рядом, что-то печатая в ноутбуке. — А вы, госпожа Сунь Юй, — продолжил он, — пожалуйста, не придирайтесь к Любе Цзян. Может быть, она и кажется легкомысленной, однако это не так. Нам всем сейчас нелегко. Надеюсь, вы понимаете? Сунь Юй поджала губы и сдержанно кивнула, как человек, привыкший держать эмоции под контролем. — Я поняла, — сказала она тихо, но твёрдо. Ван Ибо перевёл взгляд на Ван Линя, и его тон не допускал возражений. — Люба до отъезда останется в моём номере. Я так же надеюсь на вашу благоразумность. Полагаю, каждый найдёт себе занятие и не станет перетирать друг другу кости. Ван Линь замер, его брови приподнялись, но он не стал спорить. В этот момент все почувствовали, как воздух в комнате сгустился. Ван Ибо стал центром притяжения. Его холодная, непреклонная воля подчинила всех, даже тех, кто привык отдавать приказы.

***

      Люба нашла Чэнь Гуана у полицейской машины. Он стоял, прислонившись к капоту, и курил, медленно выдыхая дым в горный воздух. Лицо его было утомленным, но взгляд — пронзительным и сосредоточенным. — Инспектор Чэнь, — позвала Люба тихо, но решительно. Он обернулся, затушил сигарету о подошву ботинка и кивнул. — Что случилось, госпожа Цзян? Они отошли к саду, где листья магнолии тихо шептались под ветром. Люба глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. — Я хочу рассказать вам кое-что, — начала она, её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить. — О своих видениях. Они начались, когда Ван Ибо поранил руку на скале. Его кровь… будто что-то пробудила. Чжан Вэй упоминал древний культ в этих местах. Я думаю, возможно, это связано. Чэнь Гуан нахмурился, но не перебивал ее. Когда Люба закончила рассказ, он задумчиво потёр подбородок, обдумывая её слова. — Допустим, я вам верю, — сказал он наконец, и хотя его тон был несколько скептическим, но не грубым. — Но как это поможет? Мы с Ли Минем — обычная полиция. Если я заикнусь о культах или духах, меня с позором выгонят с работы. Особенно сейчас, когда дело касается такой крупной знаменитости. Люба сжала кулаки, её глаза вспыхнули. — Вы же видите, что здесь творится! — воскликнула она, но тут же понизила голос. — Все смерти не случайны. Пожалуйста, товарищ офицер. Мне нужны ответы. Чэнь Гуан вздохнул, бросив взгляд на машину, где Ли Мин что-то записывал в блокноте. — Я могу отвезти вас в местную библиотеку и дать доступ к старым архивам, — сказал он тихо. — Может, найдёте что-то о культе. Потом верну вас обратно. Это всё, что я могу. Люба благодарно кивнула. — Спасибо, — сказала она. — Это уже что-то.

***

Люба и Ван Ибо стояли в его номере. Дверь была закрыта, и тишина обнимала их, ограждая от внешнего хаоса. Люба взяла его за руку и сжала ладонь. — Я еду с Чэнь Гуаном в библиотеку, — сказала она, глядя ему в глаза. — Попробую найти что-то о нашей проблеме. Вернусь к вечеру. Взгляд Ван Ибо потемнел от беспокойства. — Будь осторожна, Люба, — сказал он тихо. — Если что-то пойдёт не так, возвращайся. Сразу. Она кивнула, и в её глазах заблестели непрошенные слёзы. — И ты тоже, — прошептала она тихо. — Если почувствуешь что-то странное, пей. Пей много. Тьма не сможет держать тебя, если мозг отравлен алкоголем. Лучше я найду тебя пьяным, чем… — она замолчала, не в силах договорить. Он смотрел на неё с болью и теплотой в глазах. — Обещаю, — сказал он и притянул её к себе, обнимая так крепко, что дыхание девушки сбилось. Их губы встретились — нежно, медленно, как будто они пытались запомнить вкус друг друга, боясь, что это может быть в последний раз. Его руки скользнули по её спине, её пальцы запутались в его волосах, и на мгновение во всем мире остались только они. Люба отстранилась, её щёки пылали, как зарево заката, но она улыбнулась. — Если почувствуешь, что оно рядом… не жалей виски. Он усмехнулся, но в его глазах была глубокая грусть. — Я справлюсь, — сказал он. — Возвращайся скорее, Люба. Я буду ждать. Она кивнула, бросила на него долгий взгляд, полный невысказанных слов, и вышла.       Дверь тихо щёлкнула, и Ван Ибо остался один, глядя на то место, где стояла Люба. Всего мгновение назад здесь ещё теплилась ее улыбка, витал лёгкий кофейный аромат и что-то неуловимо простое, напоминающее весенний дождь. А теперь — только тишина. «Я не хочу, чтобы она уходила. Даже на несколько часов». Странно. Вчера она была просто коллегой — простушкой, незаметной, одной из многих. Сегодня же её отсутствие поселилось в груди мучительной тяжестью, будто кто-то вынул часть воздуха и не вернул. Он поймал себя на том, что уже считает часы до её возвращения, хотя раньше никогда никого не ждал. Они были так близки этой ночью — после того, как она спасла его от того, о чём он не решается вспоминать. Её ладони, тёплые и уверенные, отогнали тьму; её голос вернул его к жизни. А потом… Потом было её дыхание на коже, дрожь в пальцах, переплетённых с его пальцами и тихие стоны. Но теперь она уехала. Уверила, что ненадолго. А он боится, что даже эти несколько часов научат его, как сильно можно скучать.