Глава 7

      Полицейская машина плавно скользила по узкой асфальтовой дороге, петлявшей через холмистые предгорья. Люба Цзян сидела на заднем сиденье, уставившись в окно, где мир разворачивался как старая, потрёпанная временем картина. Солнце послеобеденного часа золотило вершины гор, покрытые густым ковром зелени. Деревья цеплялись за склоны, а в долинах мелькали красные крыши черепичных домов и поля риса, искрящиеся от влаги, на которых работали люди в соломенных шляпах. Их фигуры казались частью этого вечного, неспешного ландшафта. Воздух, проникавший через приоткрытое окно, был свежим, с лёгким ароматом влажной земли и диких цветов — мирный, почти обманчиво спокойный, в контрасте с хаосом, что бушевал в душе Любы.       Она откинулась на сиденье, её пальцы рассеянно теребили ремешок рюкзака, а мысли унеслись к Ван Ибо. Их близость в его номере — те объятия, поцелуи, полные отчаяния и нежности, — всё ещё отзывалась теплом в груди, но теперь, в тишине поездки, это тепло смешивалось с горечью сомнений. Что, если всё закончится хорошо, они разгадают эту загадку, вырвутся из Циншаня и вернутся к нормальной жизни? Он — айдол, прекрасная звезда, окружённая вспышками камер, толпами фанатов и контрактами, что диктуют каждый его шаг. А она? Обычная девушка, никто в этом огромном мире шоу-бизнеса, с простой работой по контракту и жизнью, далёкой от блеска. Захочет ли он продолжать? Или это всё — лишь временное убежище от стресса, от того ужаса, что навис над ними?       Люба закрыла глаза, вспоминая, как его руки обнимали её, как его дыхание смешивалось с её, и сердце сжалось от сладкой боли. Она представила их вместе за пределами этого кошмара: тихие вечера, прогулки под звёздами, его улыбка, предназначенная только ей. Но реальность врывалась, как холодный ветер: скандалы, папарацци, его менеджеры, которые наверняка запретят такую связь. «Я люблю его, — подумала она, и слеза скатилась по щеке, — но хватит ли этой любви, чтобы перешагнуть через пропасть между нашими мирами?» Надежда тлела, как слабый огонек свечи, но страх утраты был сильнее. Сердце колотилось, наполненное нежностью и отчаянием.       Машина наконец замедлилась и остановилась у скромного двухэтажного здания, утопающего в зелени. Библиотека была старой, построенной, наверное, в эпоху ранней республики, с потемневшими от времени кирпичными стенами, покрытыми плющом, и широкими деревянными ставнями на окнах. Но в ней чувствовался уют современного провинциального Китая: свежая краска на дверях, спутниковая антенна на крыше и небольшая парковка с парой электровелосипедов у входа. Вокруг цвели яркие клумбы, а над входом висела табличка с золотыми иероглифами, приглашающая внутрь. Это было место, где прошлое встречалось с настоящим — тихое убежище знаний в сонном городке, где время текло медленно, как река в долине.       Чэнь Гуан заглушил двигатель и повернулся к девушке, но прежде чем он открыл дверь, Ли Мин, сидевший на пассажирском сиденье, бросил на него взгляд, кивая в сторону Любы. — Чэнь Гуан, оставайся и присматривай за ней как следует, — предупредил он тихо. — Если что-то случится, проблем не оберёмся. Я приеду за вами, как только ты позвонишь.

***

      Люба вышла из машины, чувствуя лёгкий озноб от горного ветра, и последовала за Чэнь Гуаном к входу. Дверь приветливо скрипнула, когда они вошли, и внутри их окутал уютный полумрак провинциальной библиотеки — место, где самобытный Китай дышал спокойно и размеренно. Вдоль стен тянулись полки из тёмного дерева, уставленные книгами с потрёпанными обложками, а в воздухе витал аромат старой бумаги.       Несколько посетителей — пожилые местные жители в простых одеждах и пара студентов с ноутбуками — сидели за деревянными столами, освещёнными тёплым светом ламп с зелёными абажурами. На стенах висели каллиграфические свитки с древними стихами и плакаты о местных фестивалях, а в углу стоял старый радиоприёмник, тихо бормочущий народные мелодии. Это был уголок тишины и тепла, где провинциальная жизнь текла без суеты большого города, с той особой гармонией, что присуща таким местам: смесь уважения к прошлому и тихой повседневности.       За стойкой сидела женщина средних лет, в легком вязаном свитере и очках в золоченой оправе, с дружелюбной улыбкой на лице. Она подняла взгляд от компьютера, когда Чэнь Гуан подошёл ближе. Он достал своё полицейское удостоверение и заговорил спокойным, деловым тоном, полным уважения. — Добрый день, — сказал он, приветственно кивая. — Я инспектор Чэнь Гуан из местного участка. Это госпожа Люба Цзян, она работает в экспедиции Discovery. Они собирают интересные факты о нашей местности для документального проекта. Нам нужно посмотреть некоторые материалы из архива — всё, что связано с горами и древними культами в этих краях. Будьте добры, предоставьте ей доступ, и если потребуется, помогите с подборкой материала. Женщина — её бейджик гласил «Госпожа Сяо» — кивнула, её глаза загорелись интересом, однако она сохранила профессиональную собранность. Она не спросила лишнего, лишь улыбнулась Любе гостеприимной улыбкой, типичной для местных жителей, которые рады редким городским посетителям. — Конечно, инспектор, — ответила она мягко, но деловито, вставая из-за стойки. — Рада помочь. Экспедиция Discovery в наших краях? Звучит увлекательно. У нас есть несколько старых томов и записей, которые могут подойти. Пройдёмте, я провожу вас в архивный зал. Там всё удобно организовано, и вы сможете работать в тишине. Она взяла ключи с крючка за стойкой и повела их по узкому коридору, мимо полок с современными журналами и детскими книгами. Люба шла следом, чувствуя, как напряжение в груди немного спадает — атмосфера библиотеки действовала успокаивающе, будто тихий разговор с давним знакомым.       Они спустились по короткой лестнице в нижнюю комнату — хорошо оборудованное помещение для хранения ценностей: стены были свежепокрашены, а системы кондиционирования тихо гудели, поддерживая оптимальную влажность и температуру. На полках в специальных шкафах лежали древние книги в защитных чехлах. В центре стоял большой стол с лампой, компьютером и сканером, а воздух был чистым, с лёгким запахом озона от кондиционеров. Это было место, где прошлое сохраняли с большой заботой, сочетая традиции с современными технологиями. Госпожа Сяо открыла один из шкафов и аккуратно достала несколько томов — пожелтевшие фолианты с потрёпанными корешками, а также пачку старых рукописей. Она положила их на стол перед Любой и добавила стопку распечаток. — Вот, госпожа Цзян, — сказала она дружелюбно, указывая на материалы. — Это всё, что у нас есть по горам и древним культам в нашей местности: старые хроники династии Цинь, местные легенды и записи этнографов из прошлого века. Если нужно больше деталей, рекомендую воспользоваться цифровыми файлами библиотеки — мы активно переводим старые книги в электронный формат. Я дам вам доступ к терминалу, там можно искать по ключевым словам. Если возникнут вопросы, зовите меня, я буду наверху. Люба кивнула, её голос был спокойным, но полным благодарности. — Спасибо большое, госпожа Сяо. Это именно то, что мне нужно. Я постараюсь не задерживаться. Чэнь Гуан стоял рядом, скрестив руки, и бросил на Любу одобрительный взгляд. — Я подожду снаружи, — сказал он тихо. — Если найдёте что-то интересное, дайте знать. И помните, мы здесь находимся неофициально. Не подведите меня. Госпожа Сяо улыбнулась ещё раз, пожелала удачи и вышла, оставив Любу наедине с материалами. Дверь тихо закрылась, и в комнате повисла тишина, прерываемая лишь гудением вентиляции.

***

      Люба Цзян сидела за столом, окружённая стопками книг и распечаток, её пальцы устало листали страницы, а глаза бегали по строчкам, полным древних иероглифов и переводов. Стрелки часов на стене медленно двигались, но время словно растворялось в тишине комнаты.       Девушка просмотрела десятки записей: хроники династии Цинь о местных восстаниях, легенды о духах гор, заметки этнографов о ритуалах и жертвоприношениях. Но ничего конкретного о том, что она хотела найти, не попадалось. Усталость наваливалась, плечи заныли, а в голове шумело. Информации было слишком много: от легенд о местных богах до описаний древних пещер, давно заваленных обломками. Дверь скрипнула, и вошел Чэнь Гуан. — Госпожа Цзян, — сказал он с ноткой нетерпения, постукивая пальцами по дверному косяку. — Время у меня не резиновое. Меня уже ищут в участке. Сколько вам ещё нужно? Люба подняла взгляд и отодвинула очередной фолиант, вытерев испарину со лба. — Пожалуйста, инспектор, — сказала она с той искренней мольбой, что размягчала сердца людей. — Ещё немного. Если я не найду ответы, всё, что мы пережили… Оно не закончится. Дайте мне хотя бы полчаса. Чэнь Гуан нахмурился, однако его взгляд смягчился. Он кивнул: — Хорошо, полчаса. Но не больше. Я буду наверху, созвонюсь с Ли Минем. Если что-то найдёте раньше, крикните. — Он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.       Чэнь Гуан поднялся по лестнице и вышел на крыльцо библиотеки. Солнце заливало горы мягким светом, в котором их тёмные силуэты казались живыми, хранящими тайны, о которых он не смел говорить вслух. Он достал телефон, чтобы связаться с Ли Минем, но его мысли были далеко — в тех самых горах, что окружали их, в их тёмных ущельях, где, по словам отца, жило что-то древнее и недоброе. Слова отца, сказанные в детстве, врезались в память Чэнь Гуана и теперь, глядя на горы, он чувствовал, как холод пробегает по спине. Он подозревал, что Люба права — творится что-то нечистое, однако он молчал. Поделиться такими мыслями означало бы стать посмешищем в участке, лишиться работы и той скромной пенсии, ради которой он терпел годы рутины. Нет, он не мог рисковать — не сейчас, когда до выхода на покой осталось так мало.       И всё же взгляд Любы Цзян, её отчаяние, её вера в свои поиски задели в нём что-то глубокое, давно забытое. Она была готова сражаться с тем, что он боялся даже назвать. Он не мог встать рядом с ней открыто — слишком велик риск, — но мог помочь иначе. Ускорить доступ к архивам, прикрыть её от вопросов Ли Мина, дать ей время. Маленькие шаги, почти невидимые, но достаточно, чтобы поддержать её огонь. Он стиснул кулаки, глядя на тёмные горы, и подумал: «Если ты права, девочка, я не дам горам тебя забрать. Но, во имя Небес, будь осторожна».

***

      Люба выдохнула, её пальцы подрагивали, когда она открыла цифровой терминал. Она ввела ключевые слова — «горы», «культ», «отражения», «кровь» — и экран мигнул, выдавая список файлов. Один из них, озаглавленный «Записи Лань Чжи, 1876: Легенды о призрачных духах гор», привлёк её внимание. Девушка открыла документ, и сердце забилось быстрее, когда она увидела первые строки: «Культ Глаза Зависти, утерянный в веках, был рождён в ущельях гор, где жрецы вызывали духа, питаемого завистью и кровью…» В этот момент воздух в комнате сгустился, как будто кто-то выключил вентиляцию. Свет лампы мигнул, и тени на стенах задрожали, словно живые, извиваясь, как черви в сырой земле. Люба поняла, что она на правильном пути, почувствовав, как холодная рука сжала её лёгкие, а горло стянуло невидимой петлёй. Дух был здесь — невидимый, но осязаемый, как запах гниющей плоти, пропитавший воздух. Её зрение помутнело, перед глазами вспыхнули образы: кровь Ван Ибо, стекающая по скале, его лицо, искажённое болью, и тёмная фигура, что шептала её имя с ядовитой насмешкой. «Ты не спасёшь его, — шипел голос в её голове, липкий и тяжёлый, как смола. — Он мой. Его тело, его слава, его огонь — мои!» Люба попыталась вдохнуть, но воздух стал густым, как кисель, и её руки лихорадочно затряслись, роняя бумаги на пол.       Она судорожно схватила рюкзак, пальцы нащупали металлическую фляжку, которую она теперь носила с собой. Отвинтив крышку, девушка сделала большой глоток, и резкий вкус виски обжёг горло. Голова закружилась, комната поплыла, но давление в груди ослабло. Тени на стенах отступили, скуля, как раненый зверь, и голос в голове стих, оставив лишь тяжелое эхо в виде головной боли. Люба кашлянула, вытерла губы и повернулась к экрану. Сердце бешено колотилось, но она старалась не обращать на это внимания. Дух исчез, но девушка понимала, что он он может вернуться, как только алкоголь перестанет действовать. Сосредоточившись, Люба вчиталась в записи Лань Чжи. Хроника, составленная этнографом, переплетала древние легенды с записями местных старейшин: «Культ Глаза Зависти возник в ущельях гор в эпоху династии Цинь, когда шаманы, жаждавшие силы, вызвали духа, питавшегося завистью людских сердец. Они стали поклоняться ему, принося в жертву кровь тех, кто вызывал ревность своей славой или добродетелью. Однако дух стал их проклятием, пожирая жрецов, чья зависть обратилась против них самих. В отчаянии они вырезали из вулканического камня артефакт — глаз, окружённый таоистскими рунами, что связывали тень. В священной пещере, укрытой в сердце гор, они запечатали духа, пролив кровь шамана, чьё сердце было чисто от зависти, и вызвали обвал, чтобы скрыть вход. Но легенда предупреждала: кровь славного, чья жизнь вызывает зависть, может пробудить духа, и он изберёт его сосудом. Чтобы завладеть им, дух уничтожит зеркала — сердца, бьющиеся в унисон с избранным, их доброту, упрямство и связь с ним. Каждая смерть ослабляет цепи, но оставшиеся «зеркала» могут отразить тень обратно. Ритуал избавления от духа требует двух душ, связанных чистой любовью: они должны найти пещеру, открыть вход кровью, напитать глаз кровью завистника, чтобы выманить духа, и наконец самим обменяться кровью, перестраивая зеркала в одно — их любовь. Это «зеркало» станет последним отражением, возвращающим духа в пустоту. Но цена тяжела: если в сердце проникнет зависть, зеркало треснет, и дух поглотит обоих.» Люба замерла, её пальцы сжали край стола, а мысли о Ван Ибо — его тёмных глазах, его тепле — вспыхнули с новой силой. Яньянь и Тан Юнь уже мертвы, эти «зеркала» сломаны, еще мертв поклонник… Значит, дух стал сильнее, и все ближе подбирается к Ван Ибо. Описание спасения не давало полной ясности и пугало. В её голове зародился смутный план: вдвоём с Ибо найти пещеру в горах, отыскать глаз и провести ритуал, используя их связь как последнее зеркало. Но где взять кровь завистника? И выдержат ли они сами? Сердце сжималось от страха, что дух воспользуется их сомнениями.

***

      Люба распечатала заметки, аккуратно сложила их в рюкзак, и встала, чувствуя, как голова пульсирует болью от пережитого нападения призрака и потока информации. Время истекло, а новых ответов не было — записи Лань Чжи были единственным ключом. Дверь открылась, и вошел Чэнь Гуан. Его лицо было усталым, но взгляд оставался острым и внимательным, как у человека, привыкшего всё держать под контролем. — Госпожа Цзян, вы нашли, что искали? — поинтересовался он с тёплой, но слегка насмешливой интонацией. — Ли Мин уже ждёт у входа. Пора везти вас обратно. Люба подняла взгляд, а её рука легонько встряхнула рюкзак. — Да, инспектор, — ответила она. — Это может нам помочь. Спасибо, что дали мне время. Чэнь Гуан хмыкнул, его бровь сс интересом приподнялась, но он не стал ничего спрашивать. — Идёмте. Ли Мин не любит ждать, а я не хочу слушать его ворчание про отчёты.       Ли Мин уверенно и молча вел машину. Его взгляд был прикован к извилистой дороге. Офицер явно устал от этого дела и стремился поскорее закончить.       Вечер опускался на горы, окрашивая их в тёплые оттенки заката, и долины утопали в мягком сумраке. Люба Цзян сидела на заднем сиденье, прикрыв глаза. Ей отчаянно хотелось найти таблетку от головной боли, выпить воды и хоть на миг прийти в себя. Мысли о ритуале кружились в голове, но боль мешала сложить их в чёткий план. Чэнь Гуан обернулся, заметив её бледность. — Вы в порядке, госпожа Цзян? — спросил он, его голос был искренним, с лёгкой тревогой. — Выглядите, будто полдня с призраками воевали. Люба слабо улыбнулась, потирая висок. — Почти угадали, — ответила она с вымученной улыбкой. — Голова раскалывается. Слишком много старых книг и странных историй. Он понимающе кивнул, а его взгляд смягчился. — Держитесь. В поместье наверняка найдёте что-нибудь от мигрени. Мы почти на месте.       Вскоре машина остановилась у ворот усадьбы Чжоу. Высокие стены и кованые ворота блестели под светом изящных фонарей, закрепленных на столбах. Люба вышла и захлопнула дверь. Её плечи ныли, а головная боль пульсировала, заставляя думать только о лекарствах. — Спасибо, инспектор Чэнь, старший инспектор Ли, — поблагодарила она. — Вы мне очень помогли. Чэнь Гуан кивнул и улыбнулся сдержанной, но искренней улыбкой. — Берегите себя, госпожа Цзян. Если что, немедленно звоните. Охрана у ворот — двое мужчин в униформе, с рациями на поясе — увидев полицию, подошли ближе. — Всё тихо? — спросил Ли Мин, кивая в сторону дома. — Всё в порядке, старший инспектор. Без происшествий. Ли Мин кивнул, и машина уехала. Её фары мигнули в сумерках, оставив за собой лёгкую тень. Люба шагнула внутрь, вдохнув прохладный воздух, пропитанный ароматом сосен и цветов из сада. Поместье встретило её гулом голосов и терпким запахом алкоголя, смешанным с ароматами жареного мяса.       Прощальный ужин был в самом разгаре. Господин Чжоу постарался для гостей на славу: длинный стол в столовой ломился от бутылок виски, маотай, бокалов с красным вином и блюд с закусками — ломтиками утки, фруктами, орехами в меду. Был сделан даже алтарь для поминовения, где курились благовония и горели свечи. Люди сидели вокруг стола, их лица раскраснелись, а глаза блестели от выпитого. Кто-то рассказывал истории и смех перекатывался по комнате, сменяясь тихими всхлипами. Другие дремали, уткнувшись в стол, их бокалы стояли пустыми, а салфетки скомканы рядом. Люба остановилась в дверях, её быстрый взгляд скользнул по столовой, и облегчение разлилось по груди. Они пьяны — от менеджеров до ассистентов, — и дух не может их тронуть. Сегодня ночь без смертей.       Девушка обнаружила аптечку в ящике, проглотила таблетку, запив ее ледяной водой из стеклянного кувшина. Боль в голове начала отступать почти мгновенно, оставляя лёгкую дымку усталости. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями, и направилась к своему номеру.       Открыв дверь, Люба замерла. Комната была пуста. Кровать аккуратно заправлена, шкаф открыт, но внутри — ни единой вещи. Её одежда исчезла. Девушка нахмурилась, пытаясь понять, что происходит, и поспешила обратно. Она прошла через столовую, ловя обрывки разговоров, и нашла Ван Линя в углу. Он сидел в кресле, вальяжно вытянув ноги, и потягивал виски со льдом. Очки сползли на кончик носа, придавая ему вид рассеянного учёного, который случайно хватил лишнего. Он пытался поправить их, но пальцы скользили, и он хихикал, бормоча: «Проклятые стёкла, будто живые и бегают!» Щёки его пылали, однако он был не настолько пьян, чтобы потерять ясность ума, а его улыбка была добродушной, хоть и слегка кривоватой. — Ван Линь, — позвала Люба. — Случайно не знаешь, где мои вещи? Он моргнул и чуть не уронил очки. Поймал их с комичной поспешностью и прижал к носу. — Люба, о, Люба! — воскликнул он захмелевшим голосом. — Неужто не догадываешься? Ван Ибо распорядился перенести твои вещи к нему в номер. «Для безопасности», — говорит он, а я-то все вижу! Он подмигнул, но из-за очков это выглядело, как будто он борется с дремотой и вот-вот вырубится. Люба почувствовала, как щеки запылали, а жар разлился от шеи до ушей. Ван Ибо думал о ней. Хотел быть рядом, защитить. Эта мысль согревала, но смущение обжигало, словно все взгляды в комнате были устремлены на неё. Она пробормотала: «Спасибо, Ван Линь», и поспешила уйти, пока её румянец не стал общим достоянием.       Люба поднялась по лестнице, в тишину коридора, где свет бра отражался от тёмного дерева, создавая причудливую игру теней. Дверь в номер Ван Ибо была приоткрыта, словно молчаливое приглашение, и она толкнула её. Сердце девушки забилось от предвкушения, от жажды увидеть его, коснуться, убедиться, что он в безопасности. Но сцена внутри потрясла её до глубины души, как молния, внезапно расколовшая небо.       На широкой кровати, укрытой тёмным покрывалом, спал Ван Ибо. Его лицо было спокойным, почти мальчишеским, дыхание ровным, как у человека, которого усталость сморила без предупреждения. Ли Сюэ лежала рядом, обвивая его словно плющ. На ней было лишь кружевное белье. Её рука покоилась на его груди, а голова уютно устроилась в ложбинке шеи.       Люба замерла, её сердце на миг остановилось, а душа, подобно торнадо, затрепетала от тысячи чувств, что мгновенно порвали её на части. Ревность, острая, как игла, пронзила грудь, смешавшись с болью разочарования. Она хотела бежать, скрыться, утопить эту муку в слезах, но что-то в ней — та самая упрямая искра, — заставило остановиться. «Нет, — подумала девушка, сжимая кулаки, — нельзя поддаваться первым эмоциям.» Любовь к Ван Ибо столкнулась с сомнением, с ужасом утраты, но где-то в глубине горела вера, что он не такой. Она заставила себя дышать, вглядеться в развернувшуюся перед глазами сцену и, может, увидеть надежду за этой жестокой картиной. В номере стояла тишина, мягкий свет ночника падал на её вещи, аккуратно сложенные на диване: дорожная сумка, стопка одежды, ноутбук лежал на столе рядом с его вещами. Ван Ибо был в одежде — чёрная футболка, джинсы, кроссовки, — словно он просто упал на кровать и крепко уснул. Одежда Ли Сюэ была аккуратно сложена на стуле, а не сброшена на пол в порыве страсти. Дверь в номер открыта, значит он ждал её, Любу, а Ли Сюэ… Люба стиснула зубы. Её глаза вспыхнули холодным огнём. Это был спектакль! Ли Сюэ устроила эту ловушку, чтобы разжечь ссору и разрушить их хрупкую связь.       В этом вихре эмоций Люба ощутила, как её душа, израненная, но не сломленная, наполняется силой. Она ухмыльнулась — её губы изогнулись в мрачной, почти торжествующей улыбке. Ли Сюэ — вот чья кровь подойдёт для ритуала, её зависть и ревность станут приманкой. Любовь к Ван Ибо, её вера в него, пересилила бурю в груди, и Люба поверила, что они могут справится.       Боль отступила, уступая место тихой, всепонимающей нежности. Она подошла к кровати и опустилась на колени, чтобы быть с ним на одном уровне. Её пальцы, подрагивающие от пережитого шока, теперь двигались уверенно и мягко. Она нежно, едва касаясь, провела указательным пальцем по его переносице, спустилась к кончику носа, остановилась на его чуть приоткрытых мягких губах. Ван Ибо вздохнул во сне, его лицо разгладилось, губы непроизвольно потянулись к её прикосновению, ища его. Он тонул в этом ощущении, таком знакомом и желанном, хотел, чтобы это длилось вечно. Ему снилось, что он парит в тёплых облаках, и только её палец — единственный якорь, который не даёт ему улететь. Его рука, тяжёлая от сна и хмеля, сама нашла её ладонь. Ван Ибо притянул её пальцы к своим губам и, не открывая глаз, поцеловал каждую подушечку, беззвучно шепча её имя. И только потом его веки дрогнули, и Ван Ибо открыл глаза. Первое, что он увидел в полумгле, — было её лицо. Её улыбка, печальная и бесконечно любящая. Он медленно улыбнулся в ответ, ещё не до конца понимая, где находится, и потянулся к ней, чтобы притянуть к себе. И в этот момент движение с другой стороны кровати заставило его обернуться. Он увидел каштановые волосы на своей подушке, обнажённое женское плечо. Его мозг отказывался верить. Он резко отпрянул и подскочил, его глаза были полны неподдельного ужаса и непонимания. — Люба… я… — голос Ван Ибо дрогнул и сорвался на высокой ноте. Он переводил взгляд с неё на спящую Ли Сюэ. — Клянусь, я не знаю… Я не помню… Как она здесь? Я ничего не делал! Он выглядел как загнанный зверь, готовый броситься в отчаянную попытку оправдаться. Но Люба не выглядела рассерженной. Она лишь мягко улыбнулась, подняла палец к губам в жесте «тш-ш-ш», указывая на спящую девушку. Люба взглянула на него, и в её глазах отразилась вся вселенная любви — доверие, понимание и прощение, которое даже не потребовалось просить. Люба поманила его пальцем, приглашая на диван. — Всё хорошо, Ибо, — её голос был тихим и тёплым, как летний ветер. — Всё хорошо. Пойдём. Я расскажу тебе всё, что удалось найти. И в этой тишине, нарушаемой только его сбившимся дыханием, её спокойствие было самым громким признанием в любви.       Ван Ибо кивнул, осторожно слез с кровати и направился к дивану. Они сели рядом, его рука нашла её, сплетаясь пальцами, как будто это стало самым естественным жестом в мире. Ван Ибо обернулся к ней. Его тёмные глаза, глубокие, как ночное небо, искали её взгляд. — Люба, я правда не знаю, как она здесь оказалась, — прошептал он, его голос был полон искреннего раскаяния. — Я рано ушёл с ужина. Выпил слишком много, чтобы держаться от этого… от приступов. Хотел выспаться до твоего прихода, оставил дверь открытой, чтобы ты могла войти. А потом, видимо, отключился. Клянусь тебе, ничего не было. Я теперь никогда… не с ней, не с кем-то. Только ты. Люба сжала его руку. — Я знаю, Ибо, — ответила она. — Я поняла, что это подстава. Ли Сюэ сделала это, чтобы нас рассорить. Но сейчас не время для выяснения отношений. Мне нужно рассказать тебе, что я узнала в библиотеке. Это может помочь нам избавиться от того, что нас преследует. Она начала свой рассказ, её слова лились тихо, но ясно, раскрывая тайны хроники, культа и ритуала. Ван Ибо внимательно слушал, его лицо становилось всё темнее по мере того, как он осознавал сказанное. Когда девушка закончила, он крепче сжал её руку. — Это звучит как безумие, Люба, но я верю тебе, — сказал он. — Когда ты уехала у меня опять случился приступ. Я чувствовал, как что-то внутри пытается взять контроль, как холод ползёт по венам. Я готов верить во всю эту мистику. Что делать? Как мы начнём? Нам нужно действовать, пока не поздно. Люба взглянула на него. Её глаза блестели от слёз сочувствия, но в голосе звучала твёрдость и логика. — Мы не можем медлить, но и торопиться вслепую нельзя. Нам нужно действовать быстро, но умно. Как я поняла, пещера с артефактом находится на горе, где ты поранил руку. Если ты согласен, мы пойдем вдвоем, попробуем открыть вход и провести ритуал. Но для этого нужна кровь завистника — кого-то, чья зависть очень сильна. Я думаю, Ли Сюэ идеально подходит. Её ревность очевидна. Мы можем использовать её кровь. Ван Ибо посмотрел на спящую Ли Сюэ. Его губы сжались, но он коротко кивнул, соглашаясь. — Да, думаю, она подходит, — уверенно сказал он. — Давай сделаем это немедленно. Я не хочу ждать — дух может попытаться кем-то завладеть в любой момент. Люба покачала головой и погладила его руку, стараясь успокоить. — Нет, Ибо, не сейчас. Ночь на дворе, а темнота в горах — это самоубийство. Как мы туда доберемся и найдем место, где ты поранился? Давай сейчас подготовим снарягу и остальное. Возьмём дрон, чтобы высмотреть место, где упала твоя кровь. Ван Ибо помолчал, и хотя его глаза горели нетерпением, но он кивнул, соглашаясь. — Ты права, Люба. В гараже я видел велосипеды — мы можем погрузить всё на них, перекинуть через забор в слепой зоне от камер. Утром, как только солнце встанет, тихо уедем. Иначе нас не отпустят — полиция, Ван Линь — все будут следить. Они замолчали, их взгляды, не сговариваясь, упали на Ли Сюэ, крепко спящую на кровати. Ван Ибо повернулся к Любе и спросил: — Как взять у неё кровь? Не думаю, что она добровольно на это согласится. Если просто порезать палец, Ли Сюэ может проснуться. Если это случится, мне придётся её связать и оставить в комнате. Нам придётся уходить через окно, иначе она поднимет шум. Люба нахмурилась. — Связать? Ибо, это ничем хорошим не закончится. Ты известная личность, тебя засудят, если ты будешь связывать свой стафф. Скандал, а если еще и тюрьма! Мы не можем рисковать. Если она проснётся, тогда я инсценирую сцену ревности, свяжу её, а ты спрячешься. Пусть думает, что это моя месть за то, что она здесь с тобой. Ван Ибо взглянул на неё. Его глаза расширились от удивления и тревоги, а голос был полон благодарности и заботы. — Люба, это опасно. Она может кричать, сопротивляться. Ты делаешь это для меня, и я бесконечно благодарен, но не могу позволить тебе рисковать. Люба улыбнулась. — Ибо, это единственный способ. Давай попробуем сделать аккуратно, ближе к утру. Сейчас подготовим всё к побегу и найдем острый нож. Ван Ибо кивнул и притянул её ближе. Его пальцы осторожно вплелись в её волосы, как будто боялись вспугнуть хрупкое спокойствие. — Ты правда веришь мне? — его голос был глухим, низким, словно доносился из самой груди. В ответ она лишь провела пальцами по его скуле — медленно, с наслаждением, запоминая каждую черту, каждый изгиб. Это прикосновение говорило громче слов. И тогда он наклонился. Их поцелуй был не жадным и страстным, а медленным, как рассвет. Он касался её губ с благоговением, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и бесценному — к только что распустившемуся цветку, к первой зимней снежинке. Она чувствовала, как тает каждая тревога в его прикосновениях. Как его пальцы, дрожащие от сдерживаемых эмоций, гладят её шею, рисуют узоры на спине. Как его дыхание смешивается с её дыханием, становясь одним целым — тёплым, влажным, живым. Ван Ибо оторвался на секунду, чтобы посмотреть Любе в глаза, и в его взгляде читалось столько безмерной нежности, что у неё перехватило дыхание. Он снова прикоснулся к её губам, на этот раз чуть увереннее, чуть настойчивее, но всё так же бесконечно бережно. Он исследовал её вкус — сладкий, как спелая груша, с лёгкой горчинкой эспрессо. Он целовал её так, будто хотел передать через прикосновение всё, что не могли выразить слова: «Прости». «Благодарю». «Я твой». Люба ответила ему с той же нежностью, впуская его тепло в себя, позволяя ему раствориться в своём дыхании. Её пальцы сжали его футболку, притягивая ближе, но Ван Ибо оставался нежен, как будто боялся, что слишком резкое движение разрушит этот хрупкий миг. Когда они наконец разъединились, их лбы остались соприкасаться, а за окном, в обрамлении стекла, застыли величественные силуэты гор, окрашенные последним алым закатом. Воздух в комнате был наполнен тишиной и тёплым дыханием друг друга. Никто из них не обращал внимания на спящую Ли Сюэ. Ван Ибо тяжело дышал, его глаза сияли в полумгле, как два тёплых уголька. Палец нежно провёл по её раскрасневшейся щеке. — Знаешь, — его голос прозвучал тихо, задумчиво, будто он сам удивлялся своим словам, — когда я смотрю на эти горы… такие вечные, непоколебимые. Таким я всегда себя и чувствовал. А сейчас… — он замолчал, собираясь с мыслями, ища нужные слова. — Сейчас я чувствую, что где-то глубоко внутри начинается обвал. Тихий-тихий. И я… я не пытаюсь его остановить. Он посмотрел на неё с лёгкой, почти застенчивой улыбкой, в которой читалось что-то новое и ещё не до конца осознанное. — Это очень… странно. И совсем не страшно. Люба замерла, ловя каждое слово, каждый оттенок в его голосе. Она понимала, что для него, всегда такого сдержанного, это — целое признание. Нежное, завуалированное, но настоящее. — Обвал? — тихо переспросила она, её губы растянулись в счастливой, понимающей улыбке. — С этим нужно быть осторожнее. Однако за ним должно начаться что-то новое. — Да, — прошептал он, и его губы снова потянулись к её губам. — Наверное, так и есть. Их второй поцелуй был таким же нежным, но в нём уже чувствовалась уверенность нового чувства, робкого, но сильного, как первый росток, пробивающийся сквозь толщу земли. А за окном горы, немые свидетели, постепенно утопали в сумерках, уступая место звёздному небу — бескрайнему и полному тайн, как и их зарождающаяся любовь.