Глава 8

      Поместье Циньюань затихло, но в воздухе ещё витал гул пьяных голосов и звон бокалов, доносившихся из столовой. Некоторые все еще пили, пытаясь заглушить страх и скорбь, но большинство гостей уже разошлись по комнатам, оставив за собой пустые бутылки и грязные тарелки.       Люба и Ван Ибо сидели в его люксе, на полу, окружённые снаряжением: верёвки, фонари, складной нож, маленький дрон, пара бутылок воды и шоколадных батончиков из кухни. Они работали быстро, но осторожно, чтобы не привлечь внимания. Напряжение сгущалось, как воздух перед грозой, — каждый шорох за дверью заставлял их замирать. Люба завязывала верёвку в аккуратный узел слегка дрожащими пальцами. Она подняла глаза на Ван Ибо, который проверял заряд батареи дрона. — Ибо, ты уверен, что гараж не проверяют и велосипедов никто не хватится до утра? — спросила она, её голос был тихим, но полным тревоги. — Если охрана заметит, что их нет, или кто-то решит проверить камеры… Ван Ибо отложил дрон и взглянул на неё. — Всё нормально, — ответил он, его голос был низким, с лёгкой хрипотцой от усталости. — В гараже было три велосипеда, пыльные, будто их сто лет не трогали. Никто не хватится. Я уже перетащил пару через забор в слепой зоне камер. Главное — не шуметь, когда будем уходить. Люба кивнула, но её брови всё ещё были нахмурены. Она отложила верёвку и потёрла виски, пытаясь унять шум в голове. Чем ближе был час побега к горам, тем сильнее ее терзали сомнения. — Я просто… боюсь, что мы что-то упустим, — призналась она. — Это всё так… неправильно. Прокрадываться, как воры, в темноте, с этим ритуалом, с кровью… А вдруг я ошибаюсь? Вдруг это не сработает, и мы только сделаем хуже? Ван Ибо придвинулся ближе, его рука ободряюще легла на её плечо, тёплая и уверенная. — Люба, послушай, — сказал он мягко. — Ты не ошибаешься. Я чувствую это… этот призрак, он пробирается все глубже внутрь меня. Сегодняшний приступ был хуже, чем раньше. Как будто что-то сжимает сердце, шепчет, чтобы я сдался. Если мы не сделаем это, я не знаю, сколько ещё продержусь. Ведь я не могу постоянно пить алкоголь. Ты нашла старые записи, ты нашла ответ. Мы должны справиться. Вместе! Она посмотрела в его глаза, тёмные и полные решимости, и почувствовала, как страх отступает, сменяясь теплом его веры в неё. — Хорошо, — выдохнула она. — Тогда давай закончим. Осталось взять кровь у Ли Сюэ. Это последний шаг перед уходом. Скоро рассвет, и усадьба оживет. Хотя вчерашние посиделки нам помогли; команда очнется не скоро. Ван Ибо кивнул и достал из кармана маленький нож, лезвие которого тускло блеснуло в свете лампы. — Я наточил его на кухне. Острый, как бритва, — сказал он, передавая его Любе. — Никто не спросил, зачем я это делаю, — все слишком пьяны, чтобы замечать. Девушка взяла нож, пальцы сомкнулись на рукоятке, и она почувствовала холод металла. Она достала из рюкзака маленькую склянку из-под специй, которую недавно тщательно вымыла. Баночка была крошечной, и Люба надеялась, что нескольких капель крови хватит. — Сколько крови нужно, как думаешь? — спросила она с тревогой в голосе. — В заметках не было точных указаний. Просто «кровь завистника». А если мы возьмём слишком мало? Или… слишком много? Ван Ибо пожал плечами. — Я не знаю, Люба, — честно ответил он. — Но думаю, пара капель должна сработать. Это же ритуал, а не операция. Главное — чтобы это была её кровь. Ли Сюэ спит крепко, пьяная в хлам. Если будем аккуратны, она даже не заметит.       Они подошли к кровати, где лежала девушка. Её дыхание было тяжёлым и пропитанным алкоголем. Ван Ибо осторожно присел рядом. Его движения были мягкими, словно он боялся спугнуть зверя. Он взял её за руку и начал поглаживать. Его пальцы успокаивающе скользили по коже девушки. Люба знала, что он делает — его прикосновения могли не дать Ли Сюэ проснуться, но все равно уксус капнул на сердце. «Как всё же тяжело любить звезду, — пронеслось у неё в голове. — Любить того, кто принадлежит миллионам, играет тысячи ролей, касается чужих рук, чужих губ…» — Давай, Люба, — прошептал он, не отрывая глаз от Ли Сюэ. — Только аккуратно. Я держу. Люба кивнула. Её сердце билось так сильно, что казалось, будто разбудит весь дом. Она приставила нож к пальцу Ли Сюэ, готовясь к быстрому надрезу, но в этот момент девушка дёрнулась, и её глаза распахнулись. Ли Сюэ втянула воздух и застыла, словно пружина, готовая взорваться криком от ужаса. Люба Цзян среагировала мгновенно — она прижала нож к шее Ли Сюэ, не касаясь кожи, но достаточно близко, чтобы напугать. — Только попробуй закричать, — прошипела она низким голосом с яростью в глазах. — Один звук, и тебе конец. Ли Сюэ замерла, её дыхание стало рваным, глаза метались от Любы к ножу. Ван Ибо, как и договаривались, быстро и бесшумно отступил за дверь. Люба чувствовала, как адреналин бьёт в виски, её руки дрожали, но она заставила себя держать нож ровно. — Ты что творишь? — в панике воскликнула Ли Сюэ. — Люба, ты с ума сошла? Что ты делаешь? Люба наклонилась ближе. Её лицо исказилось гневом, но внутри она боролась с ужасом. Она начала импровизировать, разыгрывая сцену, как планировала. Её голос задрожал от наигранной ревности. — Ты думаешь, я не вижу, что ты задумала, дрянь? — прошипела она злобно, но тихо, чтобы не привлечь внимания. — Забралась в его постель, пока меня не было! Хотела увести Ибо, да? Всегда завидовала, всегда смотрела на него, как на свою собственность! Думала, я не замечу? Ты переспала с ним, чтобы меня унизить, чтобы нас поссорить! Ли Сюэ отшатнулась, её спина упёрлась в изголовье кровати, а глаза наполнились слезами. — Нет, нет, это неправда! — всхлипнула она, её голос дрожал. — Я ничего не делала! Я была пьяная, я просто… я не знаю, как оказалась здесь! Люба, пожалуйста, убери нож, я не хотела ничего такого! — Ты так быстро от него отказываешься? — с насмешкой спросила Люба. — Вот, значит, какая у тебя любовь? Люба не слушала ответа, её сердце колотилось, но она продолжала играть роль. Она схватила верёвку и начала связывать руки Ли Сюэ. Та сопротивлялась, но страх перед ножом парализовал её. Люба работала быстро, её пальцы дрожали, но узлы были крепкими. — Пожалуйста, Люба, не надо, — шептала она едва слышным голосом. — Я не хотела, я клянусь…       Люба не ответила. Она связала ноги, завязала глаза и, наконец, заткнула рот Ли Сюэ своей рубашкой. Девушка всхлипывала, но уже прекратила вырываться, а её тело обмякло от ужаса. Люба снова взяла нож, руки дрожали так сильно, что она едва не уронила его. Она сделала быстрый надрез на коже Ли Сюэ — неглубокий, но достаточный, чтобы потекла кровь. Несколько капель упали в склянку, красные и блестящие в свете лампы. Люба чувствовала, как её желудок сжимается от отвращения, но она заставила себя закончить. Потом быстро обработала ранку антисептиком, заклеила лейкопластырем и отступила, тяжело дыша. Она подошла к двери, где стоял Ван Ибо, и подняла баночку. В её глазах отражалась смесь облегчения и тревоги. — Получилось, — прошептала она, и хотя её голос дрожал, но в нём была нотка триумфа. Ван Ибо вышел из тени. Его лицо было бледным, но глаза светились благодарностью. — Ты молодец, Люба, — сказал он тихо. — Теперь нужно как можно скорее добраться до гор.       Они быстро подхватили рюкзаки и выскользнули из номера. Их шаги были лёгкими и стремительными, как у людей, понимающих, что времени почти не осталось.       Рассвет только начинал окрашивать небо в бледно-розовые тона, когда Люба и Ван Ибо покинули усадьбу. Они ехали на велосипедах по узкой дороге, петлявшей к горам. Навигатор на телефоне Ван Ибо показывал путь к месту прошлой стоянки Дискавери.       Утро было прохладным, воздух свежим, с ароматом росы и сосен, а дорога пустой — редкие машины проносились мимо, но никто не обращал внимания на двух велосипедистов. Ван Ибо был в маске и капюшоне, чтобы не привлекать нежелательное внимание. Они держались в стороне от главных путей, сворачивая на тропинки и объезды, чтобы проскользнуть незамеченными. Люба ехала впереди. Её ноги ритмично крутили педали, но лицо было бледным, а глаза уставшими после бессонной ночи. Тяжёлый рюкзак оттягивал спину, но она не жаловалась. Ван Ибо заметил, что её плечи напряжены, а спина сгорбилась под тяжестью рюкзака и ускорил темп, чтобы догнать её. — Люба, — позвал он. — Ты выглядишь так, будто весь мир на тебя обрушился. Что не так? Мы уже близко, расскажи, что тебя грызёт. Люба бросила на него быстрый взгляд и покачала головой, пытаясь отмахнуться. — Да ничего, Ибо, правда, — ответила она. — Просто не спала всю ночь, устала. Давай просто доедем, хорошо? Ван Ибо нахмурился и притормозил, чтобы держаться рядом. Его голос стал более настойчивым, но всё равно тёплым, словно он пытался обнять её одними словами. — Нет, Люба, не уходи от ответа, — сказал он, слегка наклоняясь к ней, чтобы она видела его глаза. — Мы должны доверять друг другу, даже когда тяжело. Я вижу, что ты не просто устала. Ты хмуришься, будто несёшь что-то тяжёлое, и это не рюкзак. Пожалуйста, скажи мне. Люба замолчала, её ноги сбились с ритма, и велосипед слегка вильнул на тропинке. Она глубоко вздохнула, её взгляд скользнул по горам впереди, где первые лучи солнца золотили вершины. Наконец, она заговорила, её голос был надломленным и полон сомнений. — Хорошо, Ибо, ты прав, — сказала она. Её слова лились медленно, как будто она боялась их выпустить. — Я всё думаю о Ли Сюэ. О том, что мы сделали. Может, надо было по-другому? Рассказать ей правду, объяснить, почему нам нужна была её кровь. А теперь… она там одна, связанная, в твоей комнате. Начнёт шуметь, прибежит охрана, полиция. Что, если нас обвинят в насилии? Ты — звезда, Ибо, тебя разорвут папарацци, твоя карьера может рухнуть. А я? Я просто никто, но я тоже не хочу в тюрьму. А если ритуал не сработает? Мы преступники, Ибо, и я не знаю, что делать дальше. Ван Ибо слушал её, не перебивая. Лицо его потемнело, а сердце сжалось от слов Любы. Он остановил велосипед, притормозив и Любу, и положил руку на её руль, чтобы она посмотрела на него. Его голос был тихим, но полным такой глубокой заботы, что она чувствовалась в каждом слове, в каждой паузе. — Люба, посмотри на меня, — сказал он, его глаза были серьёзными, но мягкими, как будто он пытался передать ей всё тепло своей души. — Я тоже об этом думал, поверь. И знаешь, что я чувствую? Что я подвёл тебя. Это я должен был взять кровь, я должен был держать нож, а не ты. Ты взяла на себя всё, чтобы защитить меня, и я… я никогда не смогу отблагодарить тебя за это. Но послушай, ты не преступница. Ты сделала это, чтобы спасти нас, чтобы остановить этот кошмар. Ли Сюэ — она была единственным вариантом, ты сама это сказала. Её ревность прекрасно подходит для ритуала. Если кто и виноват, то я, потому что не остановил тебя, не нашёл другого пути. Но я обещаю, Люба, если что-то пойдёт не так, я разберусь. Я не дам тебе потонуть одной. Если будут какие-то обвинения — я всё возьму на себя. Ты слишком важна для меня, чтобы я позволил тебе страдать. Мы сделаем ритуал, и всё закончится. Я верю в тебя. И… я всегда буду рядом, что бы ни случилось. Люба посмотрела на него, её глаза заблестели от слёз, которые она сдерживала. Его слова, такие искренние, такие тёплые, задели что-то глубокое в её душе, и она почувствовала, как страх отступает, уступая место хрупкой надежде. Она слабо улыбнулась, её голос был едва слышен, но полон благодарности. — Спасибо, Ибо, — прошептала она, и её рука на миг коснулась его пальцев, всё ещё лежавших на её руле. — Ты не представляешь, как мне нужны твои слова. Просто… давай доедем до места. Я хочу, чтобы всё это закончилось как можно скорее. Ван Ибо кивнул, его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем нужно, как будто он пытался запомнить её лицо в этот момент. Он убрал руку, и они снова покатили вперёд. Велосипеды скрипели, катясь по грунтовой тропинке, а горы впереди, окутанные утренним туманом, манили их к развязке.

***

      Люба и Ван Ибо добрались до места без происшествий. Они спрятали велосипеды в кустах у подножия скалы, где раньше была стоянка Дискавери. Утро было ясным, воздух свежим, с ароматом влажной земли и сосен, солнце освещало склоны, отбрасывая длинные тени. Люба достала дрон из рюкзака и подключила к телефону. — Давай запустим, — сказала она сосредоточенным, с нотками волнения, голосом. — Я сверюсь с прошлыми записями, когда камень разодрал тебе руку. Дрон поможет увидеть сверху какие-нибудь трещины, чтобы нам не блуждать впустую. Ван Ибо нетерпеливо кивнул: «Хорошо, Люба». Аппарат взлетел с тихим гудением, и его камера начала передавать изображение на экран телефона. Люба сравнивала кадры со старыми фото и записями, где находился Ван Ибо в момент, когда скатился камень. Солнце красиво играло на камнях скалы, подчёркивая ее рельеф. Наконец, девушка увидела подходящее место — узкую едва видимую расщелину. — Вот оно, — прошептала она, и глаза загорелись азартом. — Мне кажется, здесь должен быть вход. Ван Ибо взял роль инструктора: его небольшой опыт от скалолазания пригодился. Он закрепил верёвку на поясе Любы, потом на своём, и дважды проверил узлы. — Слушай меня внимательно, Люба, — сказал он спокойным твердым голосом. — Не смотри вниз, только вверх. Ищи зацепки, — Ван Ибо показал на скалу, — вот эти выступы, они надёжные. Ноги ставь плоско, а не на носки, чтобы не соскользнуть. Если устанешь, сразу скажи, и мы остановимся. Я иду первым, ты за мной. Готова? Люба решительно кивнула, хотя сердце стучало как барабан. Она была новичком, без опыта, и подъём давался тяжело: руки дрожали от напряжения, а ноги скользили по влажным от росы камням. Она отчаянно хваталась за выступы. Пальцы от усилий заболели и покрылись кровавыми царапинами, дыхание сбивалось, и пот стекал по спине. Любе приходилось останавливаться сверять их позицию с записями на телефоне. — Ещё немного, Люба, — подбадривал Ван Ибо сверху. — Видишь уступ? Хватайся левой рукой, а правой за верёвку. У тебя все отлично получается! Люба вытерла пот со лба и кивнула, заставляя себя двигаться вперед. Её ладони саднили от царапин, мышцы ног гудели от усталости, но она упорно цеплялась за следующий выступ. Дыхание вырывалось короткими, рваными толчками. Ван Ибо шёл впереди, оглядываясь через плечо. Его лицо было сосредоточенным, а пот стекал по вискам, оставляя тёмные дорожки на пыльной коже. — Ещё чуть-чуть, Люба, — подбодрил он, и его уверенный голос эхом отразился от скалы. — Видишь ту трещину? Это она, еле заметная, но именно там я поранился. Давай доберёмся, и попробуем открыть вход. Наконец они достигли места. Утро уже полностью разгорелось, и солнце слепило глаза, отражаясь от серого камня. Ван Ибо достал нож из кармана. — Значит, согласно записям, моя кровь должна открыть вход в пещеру с артефактом, — сказал он. — Давай попробую. Он порезал ладонь, и алая кровь медленно закапала в щель. Они стояли неподвижно, затаив дыхание, в ожидании — вспышки, движения, хоть чего-то. Но время шло, а ничего не происходило. Скала оставалась неподвижной, лишь капля впиталась, исчезнув без следа. — Ничего, — разочарованно прошептал Ван Ибо. — Почему? Может, не та рука? Он капнул ещё раз, но уже из другой руки, и размазал кровь по камням. Скала по-прежнему молчала — ни звука, ни изменения. Тишина была оглушительной, прерываемая только их дыханием и далёким криком птицы. — Не получилось, — сказал он с отчаянием в голосе. — Что мы делаем неправильно? Может, выбрали не то место? Или нужно провести какой-то ритуал? Мы что-то упустили? Сердце Любы бешено колотилось: «Всё было напрасно!» Лицо побледнело от усталости и страха. Паника захлестывала её, но внезапно всплыло воспоминание о первом дне стоянки. — Подожди, Ибо, — сказала она с надеждой. — Помнишь, когда я делала панорамную съёмку? Я увидела что-то на скале, выше — знак, похожий на глаз со слезой, окружённый линиями, как царапины. Я тогда крикнула: «Ван-лаоши, господин Тан, смотрите! Я что-то нашла!» — и показала на экран. Но вы все отмахнулись. Ты сказал, что это похоже на детские каракули, Тан Юн — что местные балуются или просто игра света. Чжан Вэй рассмеялся: «Люба, давай лучше снимай пейзажи, а не ищи призраков». А потом знак пропал. Но теперь я думаю, что это могла быть метка входа. А когда призрачный дух проснулся, она исчезла. Ван Ибо замер, глаза радостно засияли, услышав её слова, и он согласился. — Ты права, Люба, — сказал он, голосом полным возбуждения. — Я помню, мы посмеялись над тобой, но теперь это имеет смысл. Давай поднимемся выше и попробуем там. Они продолжили восхождение. Напряжение росло: скала становилась круче, уступов оставалось всё меньше. Ван Ибо шел первым. Его мышцы были напряжены, свежие царапины на руках кровоточили, но он не сдавался. — Держись ближе, Люба, — крикнул он. — Вот этот выступ, хватайся! Не торопись, шаг за шагом. Люба следовала за ним, её тело ныло от непривычной нагрузки, дыхание стало тяжёлым, а пот щипал глаза. Внезапно её нога поскользнулась на сыпучем камне, тело качнулось, а скальный крюк сорвался, и она начала падать. Её крик разорвал воздух, полный ужаса. — Ибо! — закричала она, её голос эхом отозвался, полный паники. Ван Ибо действовал молниеносно. Его рука метнулась назад и схватила её за запястье. Мышцы напряглись до предела, лицо исказилось в гримасе усилия, пот стекал ручьями. Верёвка впилась в пояс, но он не отпускал, удерживая её от падения. — Держу тебя, Люба! — крикнул он, его голос был хриплым от напряжения и полным отчаяния. — Не паникуй, найди опору ногой! Вон там, чуть ниже, камень! Подтянись, а я помогу! Люба повисла в воздухе. Сердце колотилось, слёзы смешивались с потом. Наконец она успокоила дыхание, а её нога упёрлась в выступ. Люба подтянулась, и они замерли, прижавшись друг к другу. — Спасибо, Ибо, — прошептала она. — Я думала, это конец… Я едва не… — Я с тобой, Люба, я не дам тебе упасть, — сказал он, и его слова были теплыми, словно объятие. — Мы почти на месте.       Они достигли небольшой вершины — плоского уступа на скале, где порода образовывала квадратную площадку. Здесь не было никаких символов, только голый камень, иссечённый временем и ветром. Люба опустилась на колени и достала телефон, сверяя записи, но плато выглядело как тысячи других в этих горах. — Сейчас здесь нет никаких символов, — прошептала она. — Но на снимках с высоты они точно были здесь. Ван Ибо присел рядом и достал нож. — Давай попробуем, раз мы уже здесь, — сказал он. — Просто покапаю вокруг себя. Если здесь есть вход, кровь откроет его, если нет — будем возвращаться и думать, что делать дальше. Люба не возражала. Ван Ибо сжал кулак, глубоко вздохнул и сделал надрез на ладони. Кровь потекла мгновенно, и он начал оставлять капли вокруг себя, медленно поворачиваясь по часовой стрелке. Капли падали на камень, оставляя тёмные пятна, и вновь ничего не происходило. Только ветер кружил вокруг них, да равнодушное солнце продолжало подниматься. — Ничего, — устало выдохнул Ван Ибо. — Может, надо больше крови? Или все это просто пустые легенды. Люба ощутила, как паника накрывает её с головой. Желудок сжался, а слёзы жгли глаза, грозя пролиться дождём. Они прошли такой путь, рисковали всем — и ничего не добились. Отчаяние нахлынуло, как ледяная волна, но она заставила себя собраться с мыслями. — Подожди, Ибо, — сказала она. — Давай попробуем капать хаотично, но вокруг всей площадки. Ван Ибо кивнул и начал размазывать кровь по камням, капая в разные места. Его движения стали лихорадочными, как у человека, который хватается за последнюю надежду. Тёмные, липкие капли покрывали поверхность, но скала оставалась безмолвной. — Мы ошиблись, — прошептал Ван Ибо и устало опустился на камни. Нож с глухим стуком выскользнул из его рук. — Всё напрасно, Люба.       В этот момент скала задрожала. Низкий гул, похожий на далёкий гром, прокатился под ногами. Камни зашевелились, крошечные трещины раскололись, превращаясь в пыль и мелкие осколки. Земля ушла из-под ног, будто гигантская рука встряхнула скалу. Люба почувствовала, как земля ускользает, её тело качнулось, и она закричала, размахивая руками. — Ибо! — её голос был полным ужаса и эхом разнёсся по скале. Ван Ибо рванулся к ней, схватил за руку, но в этот момент под ними лавиной обрушился камень. Шум был оглушительным: камни падали с грохотом, трескались, поднимая облака пыли, которая забивала глаза и лёгкие.       Они падали, верёвки натягивались, цепляясь за края обвала. Падение было болезненным: удары о стены, острые камни резали кожу, пыль забивалась в рот, а кашель раздирал горло. Люба ударилась головой о выступ. Мир закружился, зрение заволокло туманом. Всё вокруг погрузилось в серую дымку. Звуки отдалились, как эхо в бездонном колодце. Тошнота поднялась к горлу, а голова пульсировала, словно внутри стучал огромный молот. Сознание ускользало, оставляя только темноту и холод.       Ван Ибо упал на дно, ударившись спиной, и резкая боль пронзила его тело. Он закашлялся и с трудом поднявшись, стал искать Любу. — Люба! — крикнул он полным паники голосом, и эхо отразило его слова от стен пещеры. — Люба, ты жива? Она лежала неподвижно с бледным исцарапанным лицом, и Ван Ибо почувствовал, как мир вот-вот разрушится от мысли, что он потерял её. — Люба, пожалуйста, очнись, — прошептал он. — У нас все получилось, мы внутри горы. Очнись… Минуты тянулись, как вечность. Страх за Любу был всепоглощающим, словно окружающая тьма. Вдруг она пошевелилась, веки дрогнули, и глаза открылись. Мир возвращался медленно, с размытой картинкой, с тошнотой и пульсирующей болью в голове.       Люба застонала, её пальцы потянулись к вискам, где тяжелым молотом стучала боль. Всё тело ломило: плечи, рёбра, колени — будто её пропустили через камнедробилку. Голова кружилась, а перед глазами мелькали черные пятна. Она оперлась на руки и с трудом села. Пыль всё ещё витала в воздухе, оседая на лице и забивая горло. Каждый вдох сопровождался мучительным кашлем. Она моргнула, чтобы сфокусировать взгляд, и увидела Ван Ибо. На его лице, покрытом грязью и мелкими царапинами, читались тревога и облегчение. — Ибо, слава богу ты цел, — выдохнула она слабым голосом, как у человека, который только что вернулся с того света.

Одежда Ван Ибо была порвана в некоторых местах, но он был невредим, если не считать кровоточащих ссадин на руках и лице. Его глаза вспыхнули от радости, и он крепко обнял Любу. Сердце колотилось, но уже от радости, а не страха. — Люба, ты напугала меня до смерти, — прошептал он слегка дрожащим голосом. — Я думал… думал, ты не очнёшься. Не делай так больше, слышишь? Она слабо улыбнулась. — Прости, Ибо, я не специально. Кажется, я в порядке. Но голова, конечно… Чувствую так, будто её раскололи. Ван Ибо отстранился и внимательно посмотрел ей в глаза. Его рука осторожно коснулась её лица, где расплывался синяк и запеклась кровь из пореза. — Ты сильно ударилась. Мы будем двигаться медленно, хорошо? У нас все получилось. Мы нашли вход. Теперь надо найти артефакт.       Люба кивнула. Её дыхание оставалось неровным, но решимость вернулась, похожая слабый огонёк в густой темноте. Она подняла взгляд к пролому в потолке пещеры. Там, высоко над головой, пробивался тусклый свет утреннего солнца. Оборванная верёвка покачивалась над ними, напоминая о недавнем падении. Пыль ещё витала в воздухе, оседая на камнях тонким серым налётом. — Давай включим фонари и осмотримся, — сказала Люба. Её голос окреп, хотя боль в висках не отпускала. Ван Ибо кивнул и достал из рюкзака фонарь. Его луч вспыхнул и осветил неровные стены пещеры, покрытые тонкой корочкой влажного мха и тонкими трещинами. Они оказались в узком проходе, стены которого сжимали их каменными тисками. Воздух был сырым, тяжёлым, с запахом земли, а капли конденсата медленно ползли по стенам. — Смотри, там есть проход, — сказал Ван Ибо. Он направил луч фонаря вперёд, где сгущалась тьма. — Я пойду первым. Если устанешь или почувствуешь себя хуже, скажи, и мы остановимся. Готова? — Готова, — твёрдо ответила Люба. Она сжала зубы, не обращая внимания на головную боль, и пошла за ним.       Они с трудом пробирались через узкий каменный коридор. Стены давили, царапая плечи, а рюкзаки цеплялись за выступы, замедляя движение. Камни были холодными, скользкими от влаги, и каждый шаг отдавался болью в ушибленных коленях. Люба тяжело дышала. Фонарь в её руке дрожал, и от этого луч света метался по стенам, выхватывая из темноты неровные трещины и тени, напоминавшие когти. Ван Ибо шел впереди и часто оглядывался, проверяя, идет ли девушка за ним. — Всё нормально? — спросил он немного погодя. — Если голова кружится, давай остановимся. — Все окей, Ибо, — ответила Люба. — Просто… это место. Оно такое жуткое, как живое. Чувствуешь? Он серьезно кивнул и глаза блеснули в свете фонаря. — Да. Как будто гора дышит.       Проход был узким, словно горло зверя, но вскоре начал расширяться. Стены расступились, и они оказались в небольшой пещере. Потолок был довольно низким, зато пол выровнялся, хотя и был усеян мелкими камнями и пылью, которая поднималась под их шагами, оседая на одежде. Луч фонаря Любы пробежался по стенам, выхватывая длинные, почти живые тени. Но вдруг ее дыхание сбилось от увиденного. Свет замер на большом плоском камне, вмурованном в дальнюю стену. Пыль и крошки покрывали его поверхность, но что-то в нём привлекало взгляд. — Ибо, смотри, — с волнением прошептала она. Люба шагнула к камню и осторожно протянула к нему руку. — Думаю, это не просто камень. Ван Ибо подошёл к находке, и они начали смахивать пыль и каменную крошку. Вскоре от их усилий на камне стали проступать неровные символы, вырезанные, как будто в спешке: глаз с длинной слезой, окружённый изломанными линиями. Люба ахнула, её глаза расширились, а сердце заколотилось от радости. — Это оно, Ибо! — воскликнула она, её голос был полным радости, несмотря на боль. — Символы из записей Лань Чжи! Мы нашли это место! Ван Ибо широко улыбнулся, его лицо озарилось, словно солнце пробилось сквозь тучу. Он положил руку на её плечо, и сжал. — Ты гений, Люба. Это точно оно. Давай попробуем сдвинуть камень. Камень был тяжёлым и неподатливым. Они не сдавались и налегли сильнее, и вскоре раздался низкий скрежет, словно гора вздохнула. Камень медленно сдвинулся, открывая небольшую нишу. Внутри лежал артефакт размером с кулак — обсидиановый глаз, чёрный, блестящий, как застывшая слеза ночи. Он казался живым, его поверхность отражала свет фонарей, но внутри была тьма, глубокая и манящая. — Ибо… мы нашли его, — прошептала Люба, и её голос задрожал от восторга. — Это он! Значит, всё, что написано, верно, и нас действительно преследует древний дух. Ван Ибо смотрел на артефакт, и на его лице читалась смесь благоговения и облегчения. Он повернулся к Любе и крепко обнял её. — Мы сделали это, Люба, — сказал он почти шёпотом. — Ты была права. Всё это время… ты была права. Она прижалась к нему, и слёзы радости упали на его плечо. — Мы нашли его. Это еще не конец, но мы на шаг ближе.       Люба достала баночку с кровью Ли Сюэ из рюкзака и открыла крышку. И тут же зажмурилась от досады — кровь свернулась в густую, тёмную массу, похожую на сгусток сырой глины. Холодная волна разочарования захлестнула её. — Ибо, кровь свернулась, — прошептала она едва не плача. — И что теперь делать? Всё зря? Ван Ибо шагнул к ней и посмотрел на содержимое склянки. — Подожди, Люба, не паникуй, — сказал он уверенно. — В записях сказано, что кровь завистника нужна только лишь как приманка для духа. Нам ведь не для лабораторных исследований! Может, кровь и свернулась, но мы её немного разжижим. Ведь у нас есть вода! — Он вытащил бутылку из рюкзака. — Давай попробуем, капнем немного воды, чтобы растворить кровь. Люба согласно кивнула и протянула ему баночку. Ван Ибо осторожно влил несколько капель воды и размешал содержимое. Он наклонился к артефакту и аккуратно вылил смесь на обсидиановый глаз. Капли стекли по его гладкой поверхности, образовывая небольшую лужицу. Они затаили дыхание, ожидая реакции, однако ничего не последовало. — Опять ничего, — тяжело вздохнул Ван Ибо. Люба устало посмотрела на артефакт. Его чёрная поверхность была неподвижной и равнодушной. — Ибо, подожди расстраиваться, — сказала она. — Вспомни, что было со скалой. Мы капали твою кровь, и вначале тоже ничего не происходило. Может, кровь Ли Сюэ — только первая часть ритуала. В записях говорилось про «зеркало», про нашу кровь. Давай смешаем свою кровь и создадим зеркало. Может, потом что-нибудь произойдет. Ван Ибо одобрительно кивнул. — Скорее всего ты права, Люба, — сказал он. — Наша кровь и наша связь — из этого получится зеркало, о котором говорилось в легенде. Давай сделаем это.       Люба без раздумий взяла нож и полоснула по ладони. Боль пронзила руку, как молния, и затмила мигрень. Потекла ярко-алая кровь, капая на обсидиановый глаз. Ван Ибо взял нож и в очередной раз надрезал свою многострадальную ладонь. Они стояли лицом к лицу. Их ладони соединились, кровь смешалась и капала на артефакт. В этот миг их души вспыхнули, как тихий огонь в темноте. Он нежно, но крепко сжал руку Любы, словно обещая ей весь мир. Их глаза встретились, отражая не только решимость, но и нечто большее — любовь, сияющую, будто маяк в ночи. — Люба, — прошептал он. — Мы сделаем это вместе. Она кивнула, её глаза блестели, но не от слёз, а от того, что она чувствовала. — Да, Ибо, — ответила она, её голос был полным любви, как тихая мелодия. — Вместе. Кровь стекала по их сплетённым рукам, капая на обсидиановый глаз, её тёмно-красные капли смешивались, блестя в свете фонарей, и пещера как будто задержала дыхание, ожидая следующего шага.       Вдруг воздух сгустился, стал вязким, как сироп, пропитанный привкусом меди и земли. Из капель крови начали расти алые нити — тонкие, пульсирующие, словно вены, вырванные из плоти и подвешенные в воздухе. Они извивались, как змеи и сплетались в паутину, формируя зеркало, не из стекла, а из крови, пульсирующее, как сердце, только что вырванное из груди. Его поверхность, живая и хищная, дрожала, подобно обнаженной плоти, отражая не их лица, а искажённые тени. Нити пылали внутренним светом, красным, похожим на раскалённую лаву. Края их истекали кровью, как слёзы, но слёзы живые, дышащие, готовые разорвать ткань реальности. Зеркало росло, его поверхность вздымалась, как кожа над раной, и каждая капля, падающая на артефакт, заставляла его дрожать, будто оно пило кровь, насыщаясь их любовью и страхом.       Люба почувствовала холод, пробирающий до костей, но не от сырости камней, а от чего-то иного, словно абсолютный мрак коснулся её души. Её сердце сжалось, страх был глубоким, как шорох крыс в темноте, как тень, что ползёт по краю сознания. Она крепче сжала руку Ван Ибо, и пальцы задрожали от напряжения. Кровь продолжала капать, зеркало над артефактом росло, а его поверхность пульсировала, и каждая нить отзывалась на биение их сердец, как живое существо.       Потом проявился призрачный дух: плотный, зловещий, как сгусток самой ночи, с глазами, тлеющими красными углями в мрачной бездне. Его аура давила свинцовой тяжестью, стены пещеры дрожали низким гулом, вибрирующим в их костях, как стон самой земли.       Дух не издавал никаких звуков, но его невнятный зловещий шёпот проникал в разум. Он видел Ван Ибо, ослабленного смертями друзей, идеальный сосуд, чья харизма и свет души были редким даром, хранителем древней энергии. Призрачный дух скользнул к Ибо, проникая в него, как холодный туман в трещины старого камня. Ван Ибо замер, его тело напряглось, глаза потемнели, став бездонными провалами в пустоту. Он упал на колени, вцепившись пальцами в свою грудь, лицо исказилось в немой агонии, вены на шее вздулись, а кожа побледнела. Дух вцепился в разум Ван Ибо, а его тень углублялась в тело, как чернила в воду, завладевая им изнутри. Люба почувствовала, как холод пробирает до костей, как кожа покрывается крупными мурашками. Её испуг был глубоким, как омут, где эмоции кипели внутри, не вырываясь наружу. Она опустилась рядом с Ван Ибо, её руки обхватили его, пальцы впились в ткань одежды, её голос был шёпотом, полным отчаяния. — Ибо, держись, пожалуйста, — прошептала она, её слова были тихими, но полными силы, как заклинание. — Не сдавайся. Они оба знали: стоит выпить алкоголь, и дух снова спрячется в артефакт, а их усилия окажутся напрасными. Внезапно тело Ван Ибо свела судорога, глаза стали полностью черными, как бездна. Он упал на каменный пол без сознания, и алчущий дух утащил его разум в лабиринт, чтобы сломать последнее зеркало.