Глава седьмая. «Красный рассвет».

Библиотека встретила нас неожиданным теплом и уютом. Стены были заставлены полками с неисчислимым количеством книг, а между полками висели яркие электрические факелы, горящие зелёным огнём. Я подошёл к перилам и посмотрел вниз. Деревянная лестница вела на нижний этаж библиотеки, где высокие книжные полки соединялись с небольшим читальным залом, освещённым камином, в котором ещё тлели угли. Это место едва ли можно было назвать заброшенным.        А ведь я думал просто переждать тут дождь. Неужели всё это реально? Или это тоже часть кошмара? Я обернулся и посмотрел на Крейдл. Она была реальна, и она улыбалась мне. — Ты… Ты тоже видишь всё это? Она ничего не ответила, лишь кивнула с нежной улыбкой. Мы спустились в читальный зал, и я, сняв с пояса меч, поставил его рядом с камином, а сам сел на пол, прислонившись спиной к книжной полке. Библиотека казалась огромной, и перед тем как исследовать её, я решил перевести дух. Как оказалось, каждая из книжных полок соответствовала той или иной научной дисциплине. Ядерная физика, математический анализ, теория вероятностей, квантовая химия, история, геометрия, психология, экономика и ещё множество других областей знаний. Удивительно, как все эти книги сохранились в самом сердце плавучей крепости. Меня уже даже не смущала общая атмосфера этого места и его состояние. Ведь здесь… Быть может, здесь я смогу найти ответы на все мучающие меня вопросы. Крейдл медленно прогуливалась среди книжных полок, словно искала что-то. Если я хочу получить знание… Знание о мире, знание об Алых Волнах… Я достал из кармана плаща фрагмент древнего свитка. Того самого, который я забрал с алтаря в заброшенной часовне. И тогда я увидел, как странные фрагменты рукописи складываются в два слова: «Пустотное Перо». Когда Крейдл подошла ко мне, я протянул ей фрагмент свитка. Взяв меня за руку, она подвела меня к одной из полок. Полка эта была заполнена философскими трудами великих мыслителей минувших дней. О многих я уже слышал, тогда как имена других видел впервые. Крейдл коснулась пальцем одной из толстых книг в багряном переплёте. «Озрин В. — Ключ к Мирозданию». Название и имя автора были выгравированы античной позолотой, а под ними я увидел Око с ромбовидным кристаллом вместо зрачка. Я уже где-то видел этот знак, но никак не мог вспомнить, где. Расположившись у камина, мы погрузились в чтение. Книга представляла собой дискуссию трёх выдающихся учёных далёкого прошлого — профессора Голда, философа Шейда и доктора Войдфэвера. Они разбирали наиболее значимые исторические события, устанавливали причинно-следственные связи между ними и объясняли итог каждого такого события. Они рассматривали разные общественные институты с точки зрения их важности и общественной необходимости, разбирали принципы государственного управления и экономического регулирования. Вникали в вопросы образования государства и зарождения права, анализировали, как это формировало общественное сознание масс. Книга была насыщена большим количеством социологических, политических, психологических и философских терминов, и каждый раз, когда у меня возникали вопросы, я обращался к Крейдл. Но большая часть книги была посвящена древнему государству с длинным и сложным названием — Союз Советских Социалистических Республик, или, как впоследствии соавторы стали именовать эту страну, СССР. Я знал о ней немного — она существовала много десятков веков назад. Поэтому я решил обратиться за советом к Крейдл. — Советский Союз? Да, я многое слышала об этом государстве. В нём строили социализм. Это была такая государственная идеология, которая предполагала высокий уровень заботы государства о благосостоянии своих сограждан. Государство обеспечивало людей условиями для комфортной и достойной жизни, а средства производства принадлежали народу. Я был удивлён столь обширными познаниями Крейдл в древней истории. Но ещё больше меня удивило то, что средства производства принадлежали народу. Неужели люди того времени обладали таким высоким уровнем осознания? Свой вопрос я адресовал Крейдл. На что она указала мне на цитату профессора Голда: "Пролетарии, трудящийся народ Советского Союза, были основой и опорой государства. И посему, то, что элементы администрирования и менеджмента находились в руках государства, означало, что они находились в руках Народа. Плановая экономика обеспечивала рациональное использование производимого товара." Крейдл продолжила: — Плановая экономика была уникальным типом ведения хозяйства, который был присущ Советскому Союзу. Государство, в лице его особых органов, контролировало и создавало планы по объёмам производства и сбыта. Чем больше я читал книгу, тем сильнее она захватывала меня, насыщая мой разум новыми знаниями. — А разве в Советском Союзе строили социализм? Вот, здесь философ Шейд пишет, что конечной целью Советского Союза как государства было построение коммунизма. Кстати, а что такое коммунизм? Крейдл тихонько усмехнулась, удивлённая моей жаждой знаний. — Отчасти, товарищ Шейд прав. Но не совсем. Потому что здесь доктор Войдфэвер отвечает ему, что изначальной целью был именно социализм. Ведь стремиться к коммунизму, не имея уже полностью выстроенной, рабочей и отлаженной социалистической системы, — попросту невозможно. Поэтому первостепенной целью было именно построение социализма. Крейдл показала пальцем в текст книги, словно добрый и терпеливый учитель, желающий передать своё сакральное знание жаждущему ученику. — А что до коммунизма… Девочка немного помолчала, а затем продолжила: — Путешественник, можешь ли ты представить себе, что теперь в мире больше нет частной собственности? — А как это? — Ну… Имеется в виду, что всё физически осязаемое и объективно существующее принадлежит не только тебе, но и всем другим людям. — Мне сложно такое представить. — Мир, в котором нет войн и конфликтов. Где все друг друга понимают, вместе трудятся и идут твёрдой походкой к светлому будущему, которое откроет им тайну их бытия? Я на миг задумался. — Это звучит как сказка. — Да, так и есть. Но знаешь, я бы хотела, чтобы сказка стала былью. И советские люди тоже хотели. И верили. Крейдл улыбнулась, но в её улыбке была видна грусть. — Они вместе трудились, творили и смело шли вперёд, к светлому будущему, к тому самому коммунизму. Можешь считать — к «утопии». А их мудрые вожди, Ленин и Сталин, вели их вперёд. — Ленин? Я слышал эту фамилию. Он же вроде был вождём русской революции. А Сталин… Он, вроде как, был диктатором… и репрессировал много людей. Невинные оказались в тюрьмах. И разве это мудрость? — Да, всё верно. Ленин был вождём. А Сталин… Он был немного не таким, каким ты его описываешь. Он действительно был жёстким правителем, проводившим чистки. Однако это было сделано не просто так. В те времена было огромное количество людей, которые были недовольны политикой партии. Они хотели саботировать стройки и работу предприятий, пытались увести людей с пути Истины. И храбрые комиссары, рыцари Красного Знамени, вели на них охоту. Да, конечно, порой страдали невинные. Однако любая революция — это кровь, в том числе невинных. Мудрость товарища Сталина в том, что он был готов пожертвовать меньшинством ради благополучия большинства, о чём как раз пишет доктор Войдфэвер. Крейдл указала пальцем в текст: *"Пускай Сталин был диктатором — жестоким, кровавым, но он дал Советскому Союзу и его народу прогресс, ведь именно за время его правления СССР стал второй экономической державой мира. Предатели и клеветники продолжали лить помои на имя вождя и после его смерти, но это ничуть не преуменьшает его вклада в дело революции."* — Но что было после? Что случилось с Советским Союзом? Где же теперь эти люди и всё, что они сделали? Лицо Крейдл стало мрачным, когда она перевернула страницу. Учёные прошлого обсуждали «падение» Союза. Философ Шейд выразил мнение о том, что плановая экономика исчерпала себя, однако и профессор Голд, и доктор Войдфэвер выразили несогласие с его тезисом, ведь принципы экономики бы продолжили функционировать, если бы не изменились кадры. Профессор Голд назвал причиной влияние капиталистических стран Запада, с чем оба учёных согласились. Доктор Войдфэвер же уделил внимание идеологической части вопроса: *"После смерти Сталина некому было держать страну. Ряд экономических и политических ошибок, совершённых следующим генеральным секретарём, положили начало конца. Полное уничтожение аграрного хозяйства, децентрализация производства, приведшая к массовому тунеядству. Освобождение политических заключённых, что привело к инакомыслию и поднятию уровня преступности, а также общее снижение качества политического образования и критика товарища Сталина. К концу существования Советского Союза настоящих коммунистов, идейных людей, можно было пересчитать по пальцам одной руки. Каждый был озабочен лишь собственным благом, стремясь побыстрее набить свои карманы."* Я не знал почему, но мне было больно читать это. Крейдл уже не могла скрывать своих чувств. — Ты хотел знать, что было в конце, да? — спросила она меня. — Советский Союз прекратил своё существование. Всё, чего люди так долго и усердно добивались, всё, во что они верили, с сиянием в глазах и чёрным пламенем в груди, — всё пало перед жаждой наживы сволочей, занявших места у кормушки. Заводы, собственность рабочего народа, распродавались с молотка за копейки всем желающим. Безработица, бандитизм, нищета и безысходность захлестнули страну. Никто уже не верил в коммунизм… Я посмотрел в книгу. "Так вот оно, доказательство несостоятельности коммунистической идеи. Так или иначе, человеческая природа, индивидуализм, заложенный в каждом из нас, взял своё." — Заключил философ Шейд. *"Порочный круг эксплуатации, страдания и боли продолжится. Пока бесконечный кровавый поток не утопит в себе грехи человечества, его истинную природу, истинную суть. Пока человек не захлебнётся в собственном уродстве."* — Завершил повествование доктор Войдфэвер. Теперь я наконец понял. — Неужели Алые Волны — это и есть истинная природа человечества? — Неужели всё это было зря? — Неужели мы никак не сможем остановить катастрофу? — Человечество… обречено? Я не верил самому себе, собственным словам и тому озарению, что снизошло до меня. Я обернулся и увидел Крейдл. Она сидела рядом со мной, и на её зелёном капюшоне было Око Истины, вышитое золотом. — Но ведь Чёрное Пламя Революции всё ещё тлеет в твоём сердце, мой Паладин? Она взмахнула рукой — и камин исчез, открывая проход в Алую Бездну. Я встал и оказался у огромного чёрного стола, границы которого были не видны. По обеим сторонам стола водопады крови низвергались в глубины пустоты. На столе стояла фигурка Крейдл, выточенная из алого кристалла. Я коснулся её — и ультимативная мудрость Алой Принцессы проникла в моё сознание, поглощая и реструктурируя его. Я вспомнил каждый цикл, каждый виток этого мира. Как я раз за разом убивал Проекцию Зова, но снова и снова просыпался, чтобы встретить Её и вновь отправиться в путь. Я вспомнил, как пытался сбежать в «реальность», но что есть «реальность»? Я вспомнил, как движимый глупостью и недоверием я убивал Её. И каждый новый цикл Она была готова принять меня, словно заблудшее дитя, чтобы провести, в тайне надеясь, что когда-нибудь, я смогу Её понять. Я обернулся, увидел Её — и пал ниц перед своей Тёмной Госпожой. — Молю тебя, прости моё невежество… Крейдл сняла капюшон. Её нежные жёлтые глаза, заставшие само рождение человечества, блеснули алым. Две маленькие косички растрепались, раскрывшись, словно два маковых цветка. — Я прощаю тебя, мой славный рыцарь. Она улыбнулась и протянула мне свою ладонь. — Теперь, когда ты знаешь мою тайну… Готов ли ты стать моим мессией? В ответ я прильнул к её руке своими губами — и почувствовал лёгкое, тёплое жжение на своей правой руке. — Встань, мой Кровавый Паладин. В её голосе чувствовалась сила бесконечной, проклятой Любви, которой я не мог сопротивляться. Я встал и посмотрел на свою руку. Метка вечной Тьмы, выжженная на моей коже, замкнулась — и я почувствовал небывалую силу внутри себя. Силу, дарованную мне Багряной Девой, проклятием и спасением этого мира. — А теперь иди. — Иди же, и неси мою волю. — Неси Смерть и Разрушение. — Неси Хаос и Отчаяние. — И пусть Кровь Мира смоет гниль, открыв Врата Перерождения. Мы вышли из-под сводов Библиотеки. Теперь я знал Истину.