Глава 2: Шут и Мертвая Мать

Рассвет, окрашивающий пики гор в бледно-розовый, не приносил тепла, а лишь подчеркивал серую унылость пейзажа: угрюмые сосны, клочья тумана и сырая дорога. На поясе Эйвора, в кожаных ножнах, покоились два даэдрических кинжала, их лезвия, словно застывшая кровь, мерцали зловещим светом. За спиной висел меч, рукоять которого удобно ложилась в ладонь, готовая в любой момент отнять жизнь. Эйвор улыбнулся краешком губ. «Шут. Имперец. В Скайриме,» — подумал он, вспоминая отрывочные сведения о цели. «Цицерон…» Имя, звучало как насмешка. Астрид не раскрывала подробностей его преступлений, лишь указала на необходимость устранения. А причины… причины Эйвора не волновали. Он — орудие, Цицерон — мишень. Внезапно, тишину прорезал звук, вызывающий мурашки на коже — визгливый вопль, полный отчаяния. Эйвор замер. Заклинание призванный лук само собой соткалось в его разуме и оружие появилось в его руках. Но сначала нужно увидеть что это было. Звук вел его к развилке дороги, где среди хаоса сломанной повозки и разбросанных вещей, металась низкая фигура. Цицерон. Чёрно-красный шутовской костюм, расшитый ромбами и увешанный бубенчиками, которые звенели словно погребальный колокольчик на ветру. Колпак с колокольчиками покачивался в такт его суетливым движениям, отбивая безумный ритм. В повозке покоился огромный ящик, скорее всего там находился гроб его матери. — Агх! Горе… злосчастье! Застрял! Застрял тут! Мамочка, прости Цицерона! Он не хотел! — визжал Цицерон, размахивая руками и подпрыгивая на месте. — Колесо! Мое бедное колесо! Сломалось! Мамочка не сможет добраться до своего нового дома! Его голос, писклявый и раздражающий, резал слух. Эйвор наблюдал за ним из укрытия, анализируя каждое движение, каждую деталь. Психопат. Безумец. Но опасный. Это чувствовалось нутром. Решив, что настало время, Эйвор вышел из-за дерева. Тяжелые шаги разорвали тишину, заставив Цицерона подпрыгнуть и обернуться. Красно-алые глаза, сверлящие словно два раскаленных уголька, устремились на шута. — Что здесь происходит? — спросил Эйвор, как бы невзначай. Цицерон отшатнулся, прижав руки к груди. — Ой! — верещал он. — Кто здесь? Не пугай так бедного Цицерона! — Я задал вопрос, — настоял Эйвор, делая шаг вперед. Шут затараторил, замахав руками: — Беда! Цицерон везёт свою драгоценную мамочку в новый склеп! Ей нужно достойное место для вечного сна! Но, увы, колесо сломалось! Как же теперь моя бедная мамочка доберется до своих покоев? Эйвор окинул взглядом сломанное колесо, затем снова посмотрел на Цицерона. — Я починю твоё колесо. На лице шута расцвела улыбка. — О, какой ты добрый! Цицерон будет тебе вечно благодарен! — Но взамен, — перебил его Эйвор. — Ты отвезешь меня в Хаафингар. — Конечно! Это отличная сделка! Мамочка и Цицерон будут счастливы составить тебе компанию! Эйвор присел возле сломанного колеса, изучая повреждения. Цицерон не умолкал ни на секунду, болтая без умолку о своей «мамочке». Эйвор слушал вполуха, погруженный в свои мысли. Спустя почти час колесо было на месте, готовое к путешествию. Цицерон радостно захлопал в ладоши. — Ура! Мы снова в пути! Он залез на облучок, вместе с Эйвором, и с напускной бодростью дернул вожжи. Тощая лошаденка неохотно тронулась с места, волоча за собой повозку с гробом. Дорога в Хаафингар обещала быть долгой и непредсказуемой.

~ Кровь и реформы ~

Вонь Хьялмарка обволакивала, словно гниющий саван. Эйвор скривился. Он привык к смраду крови и копоти, запахам, напоминающим о выполненной работе, но эта смесь сырой земли, разлагающейся листвы и застоялой воды вызывала в нем какое-то первобытное отвращение. «Даже Ситис, должно быть, морщится от этой вони», — подумал он, поглаживая рукоять одного из своих кинжалов. Сбоку, на облучке повозки, подпрыгивал и размахивал руками Цицерон. Его шутовской наряд казался особенно нелепым на фоне унылого болота. Писклявый голос, словно зудящая муха, проникал в сознание Эйвора. — Ох, как здесь сыро! Цицерон не любит сырость! У Цицерона пальцы сморщиваются! А еще здесь комары! Они кусают Цицерона! Эйвор промолчал. Шутовской треп был постоянным фоном их путешествия, временами раздражающим. Внезапно Цицерон затянул песенку своим пронзительным голосом: — Я маленьких котят люблю, крысиным ядом их кормлю! Ха-ха-ха! Зато мышек я люблю намного больше, и кислотой их я полью… Вдруг Цицерон обернулся к Эйвору. — Кишки мои от голода уже пляшут джигу! А если Цицерон проголодается, Цицерон становится… сварливым! Эйвор издал короткий, безрадостный смешок. — Сварливым? Ты и так раздражаешь как стая скальных наездников, закусившая скумой. — Ой, какой грубиян! — надулся Цицерон, театрально прижав руку к груди. — Цицерон просто пытается развлечь тебя. Внезапно в памяти Эйвора всплыло лицо Астрид, её суровый взгляд и жёсткий голос: «Не задавай вопросов. Просто выполни приказ. Цицерон должен быть доставлен умереть. Ты должен убедиться, что он мёртв, прежде чем возвращаться в убежище». Эйвор сплюнул на землю. А теперь вот — он должен убить шута. Неизбежность висела в воздухе, как запах гниющей плоти. Цицерон, казалось, не замечал нависшей угрозы, продолжая трещать без умолку. — Знаешь, сердитый дяденька, — продолжал он, — говорят, в этих болотах живут тролли! Большие, волосатые и… голодные! Особенно они любят кушать маленьких, глупеньких шутов. Хотя, думаю, им больше по вкусу сердитые норды с красными глазами… Эйвор проигнорировал намек. Он уже выбрал место. Небольшая поляна, окруженная высокими деревьями, чьи корни уходили глубоко в трясину. Идеально для убийства. Эйвор резко схватил и дернул поводья. Лошадь, запряженная в повозку, недовольно заржала. — Приехали, — отрезал Эйвор, его голос, обычно наполненный веселой хрипотцой, сейчас был холоден, как лед. Цицерон замолчал, и его безумные глаза на мгновение стали настороженными. — Приехали? Куда приехали, дурачок? Нам ещё ехать и ехать до Хаафингара. Эйвор спрыгнул с повозки, его сапоги с глухим шлепком утонули в грязи. Он обнажил свой даэдрический меч. — Твоя поездка закончилась, — прорычал он, с каждым шагом приближаясь к шуту. Цицерон отшатнулся, его лицо исказила гримаса страха. — Что ты делаешь?! Цицерон ничего плохого не сделал! Цицерон всегда старается! У Цицерона есть любимая мамочка… Эйвор схватил шута за горло, прижимая лезвие к его шее. — Молчи, — прошипел он, его дыхание опалило лицо Цицерона. — Твоя болтовня раздражает меня больше, чем это болото. В безумных глазах Цицерона мелькнуло что-то новое, нешутовское. — Думаешь, Цицерон просто шут? — прошептал он, и голос его внезапно стал низким, угрожающим, совершенно не похожим на визгливый фальцет секунду назад. — Просто марионетка для чужих потех? Прежде чем Эйвор успел осознать произошедшее, Цицерон вывернулся из его хватки с невероятной ловкостью. Иллюзия неуклюжести и комичности рассеялась, словно дым. В его руке блеснул эбонитовый кинжал. «Что за шутовские штучки?» — пронеслось в голове Эйвора. Он отшатнулся, едва успевая блокировать удар своим мечом. Звон клинков, хриплые выдохи, безумный смех Цицерона — все смешалось в какофонию смерти. Кинжал шута был быстр и точен. Он скользил по броне Эйвора, находя щели и слабые места. Один из ударов достиг цели. Кинжал вонзился в плечо Эйвора, пронзая броню и плоть. Боль вспыхнула, обжигая огнем, словно кровь закипала в венах. Эйвор зарычал, отбрасывая Цицерона ударом ноги. Шут отлетел назад, споткнулся и упал в грязь, но тут же вскочил на ноги, хохоча как одержимый. Запах пота и страха смешался с запахом разлагающейся растительности, создавая тошнотворный коктейль. — Не ожидал, да, сердитый дяденька? — выкрикнул Цицерон, вытирая грязь с лица. — Цицерон не так прост, как кажется! Эйвор сплюнул кровь, его зрение затуманилось от боли и ярости. Он бросился на шута, обрушивая на него град ударов. Меч рассекал воздух, свистел, словно ветер в горах. Но Цицерон уклонялся и парировал, двигался словно призрак. Его удары были болезненными и раздражающими, но Эйвору нужно было нанести решающий удар. Эбонитовый кинжал вонзился в бок Эйвора, пробив броню. Эйвор взревел от боли и ярости. Он отшатнулся, схватившись за рану. Кровь мгновенно пропитала его перчатки. В его глазах вспыхнул гнев. Цицерон снова отскочил в сторону, хихикая как одержимый. — Что, умираешь, воин? — завопил он. — Цицерон будет петь песни о твоей смерти! Бой возобновился с новой силой. Эйвор обрушивал на шута град ударов, стараясь сломить его защиту. Кинжал шута продолжал скользить по его броне, нанося мелкие, но болезненные раны. В конце концов, Эйвор нашел брешь. Мощным ударом меча он выбил кинжал из руки Цицерона. Шут закричал от боли и бессилия. Эйвор не дал ему шанса. Он обрушил меч на шею Цицерона, отсекая ему голову. Тело шута рухнуло в грязь, бездыханное и окровавленное. Голова покатилась по земле, уставившись пустыми глазами в серое небо. Колокольчики на колпаке зазвенели в последний раз. Эйвор стоял над телом Цицерона, тяжело дыша. Он чувствовал как кровь течет по его боку. Рана была глубокой, но сначала он должен был избавиться от тела. Эйвор оттащил труп Цицерона в глубь болота и столкнул его в грязную трясину. Тело ушло под воду с тихим бульканьем, исчезнув навсегда в зловонной глубине. Затем он подошел к повозке и с трудом столкнул гроб в болото. Тяжелый, обитый железом, он быстро пошел ко дну, унося с собой мрачную тайну Цицерона и его «любимой мамочки». Эйвор стоял на берегу болота, глядя на темную воду. Собрав последние силы, Эйвор отер кровь с меча и вернулся к повозке. Он забрал лошадь Цицерона и поехал обратно в убежище Тёмного Братства. Вдруг Эйвору послышался тихий, приглушенный женский смех, доносящийся прямо из того места, куда он выбросил гроб. Смех был шепчущим, словно ветер, но в нем звучала зловещая нотка, леденящая кровь. Эйвор остановился, настороженно оглядываясь, но вокруг не было никого. Лишь, неизвестно откуда взявшийся, туман, густой и непроницаемый. Эйвор поежился, словно от холода, и, пришпорив лошадь, помчался прочь, стараясь не думать о жутком смехе. Может быть, ему просто почудилось. Может быть, это была лишь игра его воображения.

~ Кровь и реформы ~

Холодный ветер Хьялмарка, пропитанный гнилостным запахом, пробирал до костей, но Эйвор чувствовал лишь горький привкус стали на языке. Клинок шута оказался пропитан ядом, разъедающим плоть, как кислота. Раны Кровавого Клинка медленно, но верно убивают его. — Ирония жизни, не так ли? — хмыкнул Эйвор, ощущая, как слабость подкрадывается к нему. Болото словно дышало ему в спину, готовое поглотить его, как и Цицерона. Он знал, что рана смертельна. Яд прогрессировал, лишая его сил, а путь до убежища казался бесконечным. Каждый вдох обжигал легкие, каждый шаг отдавался болью в пропитанном ядом. Но Эйвор не сдавался. Перед глазами всплыло лицо Астрид. Её строгий взгляд, требовательный голос. Он не мог подвести её, не мог позволить себе умереть в этом проклятом болоте. Собрав остатки сил, Эйвор погнал лошадь вперёд. Лес вокруг сгущался, превращаясь в кошмарный лабиринт. Ему казалось, что он слышит смех Цицерона, его визгливый голос, высмеивающий его тщетные попытки выжить. Вдруг, среди деревьев, показался свет. Тусклое мерцание костра, словно маяк в ночи. Эйвор напряг зрение, стараясь разглядеть, что там. Небольшой лагерь. У костра сидели трое: крепкий норд с топором, тёмный эльф с луком и рыжая бретонка, помешивающая что-то в котелке. Обычные бандиты, ищущие легкой добычи. Любая другая ситуация, эти бандиты были бы убиты, но не сейчас, Эйвор с трудом держался в седле, истекая кровью. Эйвор остановил лошадь, натянув поводья. Бандиты настороженно уставились на него. — Что тебе нужно, чужак? — прорычал норд, крепче сжимая топор. Эйвор молчал, собираясь с силами. Он понимал, что его вид говорит сам за себя. Он был ранен, измучен и почти без сил. — Мне нужна помощь, — прохрипел он, его голос звучал слабо и прерывисто. — Я был ранен. Норд нахмурился. — Помощь? А что мы получим взамен? Эйвор усмехнулся. — У меня есть деньги. И обещание, что вы не пожалеете о своей доброте. Тёмный эльф переглянулся с бретонкой. В их глазах читался жадный блеск. — Покажи деньги, — потребовал норд. Эйвор медленно достал кошель из-под плаща. Он знал, что рискует, но у него не было выбора. Но прежде чем он успел что-либо сказать, бретонка вскрикнула и указала куда-то за его спину. — Смотрите! И тут Эйвор услышал его. Тот самый смех, который преследовал его на протяжении всего пути. Вихрь безумия, проникающий в самую душу. Он обернулся, и перед ним возникло то, что он никак не ожидал увидеть. Цицерон стоял посреди деревьев. Вернее, стоял кто-то, облаченный в искореженный, грязный шутовской наряд. Тело искажено, на руках и ногах странные наросты, а голова запрокинута не под тем углом. Костюм шута на нем в клочьях, сквозь которые проглядывает бледная, гниющая плоть. Но, самое ужасное — на нём была голова Цицерона. Она двигалась, неестественно подергиваясь. Кровавое месиво, именуемое Цицероном, подняло руку и указало на Эйвора: — Ты убил Цицерона! Теперь Цицерон станет тобой! Бандиты запаниковали. Норд взмахнул топором, и бросился на Цицерона. Но его топор прошел сквозь существо, не причинив ему никакого вреда. От бессилия норд застыл в ужасе. Цицерон пронесся через поле боя, словно призрак, накинувшись на бандитов. Быстрые движения сделали его практически невидимым. Бедный норд. Только что просивший деньги, теперь оглашал лес пронзительным криком, ведь Цицерон с легкостью вгрызся ему в шею. В то время, как бретонка пыталась спастись бегством, Цицерон с легкостью догнал её, и схватив бедную женщину за шею, свернул её. Единственный, кто ещё остался — темный эльф. Он стоял в полнейшем ступоре, ведь его соратников убивали прямо у него на глазах. Цицерон направился к темному эльфу. Эйвор, собрав остатки сил, вытащив свой меч из ножен. Тяжело переставляя ноги, он направился к Цицерону. Цицерон с безумным смехом набросился на Эйвора. Норд чувствовал, как кровь бурлит в нём, то ли от яда, то ли от адреналина. Он поднял меч, готовясь к битве. Эйвор стиснул зубы, игнорируя боль. Движения должны быть точными и смертельными. Если силы нет, нужна хитрость. Цицерон замахнулся для очередного удара, и Эйвор воспользовался моментом, резко упав на землю. Он перекатился в сторону, уходя из-под смертельного лезвия, и вонзил свой меч в землю, как якорь. Цицерон, потеряв равновесие от резкого движения, споткнулся. И в этот момент Эйвор резко поднялся, используя клинок как рычаг. Собрав последние силы, он ударил Цицерона ногой под колено. Раздался хруст. Цицерон взвыл от боли, и пошатнулся, замахал руками, пытаясь удержаться на ногах. Этого мгновения Эйвору хватило. Он выхватил кинжал из ножен на поясе. Эйвор бросился на Цицерона, и вонзил клинок в шею изуродованного шута. Не останавливаясь, он перехватил клинок, и словно заправский садист, прокрутил его в ране. Хриплый стон вырвался из глотки Цицерона, и он рухнул на землю. Эйвор стоял, тяжело дыша, глядя на поверженного врага. Он не понимал, что произошло. Вдруг, из груди Цицерона вырвался последний хрип, и тело дернулось в предсмертной конвульсии. Голова Цицерона отделилась от туловища и покатилась по земле, остановившись у ног Эйвора. И тут случилось невероятное. Глаза Цицерона открылись, и уставились на Эйвора. — Мамочка тебя не простит, — прохрипела голова.

~ Кровь и реформы ~

Эйвор резко сел в кровати, тяжело дыша. Пот заливал лицо, сердце бешено колотилось в груди. Комната Тёмного Братства была погружена в полумрак. Он был цел. Нет ни открытых ран, ни яда. Он жив. Это был всего лишь кошмар. Глубоко вдохнув, Эйвор провел рукой по лицу. Холодный пот лип к коже. Образы кошмарного болота, безумного Цицерона, убитых бандитов — все это было ещё свежо в памяти. Он посмотрел на свои руки. На них не было ни капли крови, лишь тонкие шрамы, оставшиеся от прошлых сражений. Все это было лишь сном. Но почему-то легче не становилось. В горле застрял горький ком. Ему пришло в голову, что сон был слишком реальным. Слишком живым. Слишком… предупреждающим. Он убил Цицерона. Он был уверен в этом. Он видел его смерть, слышал его предсмертные слова. Но, может быть, он совершил ошибку? Может быть, безумие Цицерона было заразным? Может быть, он и сам заразился им? Дрожь пробежала по спине. В дверь постучали. — Эйвор? Ты в порядке? — послышался голос Астрид. Эйвор на мгновение замер. Что ему сказать? Рассказать о кошмаре? Она только посмеется над ним. Признать, что он боится? Это унизит его в её глазах. — Да, все нормально, — ответил он, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно. — Просто не спалось. Дверь открылась, и в комнату вошла Астрид. — Ты уверен? Мне показалось, что я слышала крики. Эйвор отвел взгляд. — Мне просто приснился плохой сон. Астрид внимательно посмотрела на него. — Эйвор, что-то случилось, — сказала она, ее голос звучал мягко, но требовательно. — Ты можешь рассказать мне. Эйвор колебался. Он сделал глубокий вдох и посмотрел в глаза Астрид. — Мне приснился кошмар, — начал он. — Цицерон… он был жив. Он хотел отомстить. Астрид молча слушала его, не перебивая. Он рассказал ей все, что видел во сне. О болоте, о бандитах, о безумном Цицероне. О его предсмертных словах. Когда он закончил, в комнате повисла тишина. — Это всего лишь сон, Эйвор, — сказала она. — Цицерон мертв. Он больше не представляет угрозы. А теперь иди спать, Эйвор. Тебе нужно отдохнуть. После сказанного, Астрид вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Эйвор снова лёг в кровать. Кошмар все еще был свеж в его памяти, но теперь он чувствовал себя немного лучше. Закрыв глаза, Эйвор провалился в сон. На этот раз кошмары не пришли.