Глава 2. Тяжесть в груди

Доума стоял у окна. Его пальцы слегка касались обледеневшей рамы, словно он пытался нащупать что-то, чего там не было — тепло, ветер, голос… себя. С тех пор как Шинобу согласилась говорить, дни потекли иначе. Он ждал её слов, как когда-то — свежей крови. Только теперь она была не пищей, а ядом. Опьяняющим. Обжигающим изнутри. Он начал задавать вопросы. Глупые, как ему казалось. Про еду. Про книги. Про растения, которых он никогда не видел. Про сестру, чьё имя она не называла, но которое висело в воздухе, как запах смерти. — Почему ты продолжаешь говорить со мной? — спросил он однажды, когда они сидели друг напротив друга. — Ведь ты меня ненавидишь. — Потому что ты слушаешь. Пока что, — ответила она, обратив взгляд в сторону. — А когда демон слушает — он либо сломался, либо начинает видеть. Это слово — видеть — остро резануло внутри. Он не спал. Не потому, что не нуждался — а потому что теперь не мог. Он пытался увидеть, как она чувствует. Как гневается. Как молчит. Как закусывает губу, если вспоминает больное. Он начинал угадывать эти мельчайшие детали. У него не было слов, но было… напряжение внутри. Тонкое, как нить. Он не знал, как назвать это. — Ты странно смотришь, — заметила она однажды, не поднимая взгляда. —Как будто хочешь понять, что такое душа. Он моргнул. — Душа… — он повторил, пробуя слово на вкус. — Я думал, это просто слово. Обман. То, во что вы, люди, цепляетесь перед смертью. — Может быть. Но у тебя её нет. И потому тебе больно. От того, что ты не знаешь, что теряешь. Он впервые тогда ушёл раньше обычного. И разбил зеркало в своей комнате. В ту же ночь он вызвал служанку — ту, которую обычно использовал для утоления жажды. Той, кто видела в нём бога и считала высшим благословением услужить ему в таком деле. Но, поднеся пальцы к её шее, он внезапно замер. В глазах девушки — страх, трепет, покорность. Он знал, как это выглядит. Но сейчас… она была ничем. Он оттолкнул её. Он вернулся к Шинобу. Не в назначенное время, а ночью. Просто — чтобы быть рядом. Она уже спала, лицо бледное, ресницы дрожат во сне. И он стоял у стены, не дыша, глядя на неё. Что это? Почему тяжесть в груди? Почему хочется, чтобы она проснулась? Почему хочется ничего не делать? «Это — слабость», — прошептал он в темноте. Но, быть может, это и была эмоция.