Сезон 1 Серия 7

      Касаться. Касаться. Ему так хочется ощутить этот нежный шелк у себя между пальцами. Зарыться руками в светлые кудри, как личное убежище.  Его голова нещадно болела. Болела от постоянных мыслей о ней. Софья Алексеевна. Красивое имя. Софья Алексеевна Бенкендорф. Еще красивее. Он мучал себя, одергивал, как только разум уходил все в то же русло.       Но в один момент сдался. И мысли потоком поплыли в мир, где он мог касаться ее. Видеть улыбку, которая  будет принадлежать лишь ему одному. Рассматривать родинку на левой ключице. Целовать тонкую шею, пока она будет читать книгу у него на коленях. Бенкендорф не хотел быть злым, но все, что касалось ее, он ревностно не хотел никому отдавать. Не хотел видеть эти смазливые взгляды, устремленные в ее сторону. «Вы не заслуживаете ее. Все вы. А я ? А я готово упасть на колени и молить о пощаде.» Молить лишь о том, что она разрешит думать о ней. Думать во всех смыслах. Позволит ему быть ее верным псом. И верно служить, сидя у женских ног. И если Софья примет его симпатию, то завтра можно умирать. Потому что ничего более желанного  в жизни он больше не отведает. Он просто покинет этот мир с легкой улыбкой на лице.        Бенкендорф унижал Онегина. Но он сам стал этой бедной Татьяной. В его голове хранилось столько писем, но ни одно не перенеслось на бумагу. Потому что он не посмеет. Не посмеет нарушить ее покой. И закрывая в очередной раз глаза, его встречал женский силуэт, смело сидящий  на столе в кабинете жандарма. Легкое платье едва прикрывало наготу. Волосы волнами спадали на плечи, пряча родинку. Она сидела, глядя исподлобья с вызовом. Так как она смотрела в библиотеке, в саду, на конной прогулке.       Этот взгляд он хочет видеть каждый день. У себя дома. В постели. Кабинете. Где угодно. Но его. Каждый раз он представлял, как подходит на ватных ногах и нежно касается женской кожи. Ее поцелуй на вкус как нектар. И если это не рай, то ад. Потому что каждый раз, когда Бенкендорф открывал глаза, кабинет был пуст. И только свечи одиноко горели. Вместе с тем сгорало его сердце.