Сезон 1 Серия 8

      Вечер был прекрасен. Сам того не замечая, но Бенкендорфу все нравилось. То ли от того, что вокруг были лишь знакомые лица, так как праздник был более узкий. То ли потому что все время где-то рядом мелькал женский силуэт. Софья Алексеевна выглядела прекрасно. В нежно-молочном платье, украшенном тонким французским кружевом. Волосы были собраны в незамысловатый пучок, и пряди то и дело выбивались. Жандарм так себя и одергивал, чтоб самому случайно при всех не заправить их за ухо. «Как бы она отреагировала?» Эти мысли он оставил на потом, ближе к глубокой ночи.        — Вы всем довольны? — тихий шепот раздался у самого уха, — сегодня Вы выглядите куда более доброжелательным. И взгляд не такой усталый.       — Благодарю, Софья Алексеевна, — мужчина отложил бокал, — в последнее время меня мучали бессонницы, — «и виной всему Вы», — но сейчас мне намного лучше. К тому же, вечер и впрямь чудесный.       — Я очень рада, если пробудила в Вас такие теплые чувства, — девушка мягко улыбнулась, — а то мне уже казалось, Вы хотите уйти раньше.       — Ни в коем случае, не сегодня. Ваша компания единственная мне не претит.       — Да что Вы? — Софья смущено улыбнулась, и жандарм взял на заметку смущать её чаще, — в таком случае буду с Вами откровенна: для меня Ваша тоже. От других у меня болит голова.       — А сейчас? — Бенкендорф не спускал с нее глаз. Она говорила эти слова так спокойно, хотя еще минуту назад смущалась от легкого флирта. Оттого мужское сердце забилось чаще.       — А сейчас я ощущаю такое спокойствие, что мне хочется просто стоять рядом и молчать, — Софья волнительно отпила бокал шампанского, пока карие глаза неотрывно на нее смотрели, — Вам кажется, что это странные слова, но так и есть. Я устаю от людей. Очень. И порой так хочется найти человека, с которым не нужны все эти формальности. С которым можно просто помолчать. Понимаете?       — Понимаю, — жандарм мягко кивнул, и взгляд переместился на толпу танцующих, — в таком случае, Софья Алексеевна, давайте просто помолчим.       И они молчали. Томно оттягивали бокалы, иногда метая друг на друга взгляды и молчали. Музыка стихла, гости разбрелись по залу. Бенкендорф еще никогда не любил балы так сильно как этот. Но всему приходит конец.       — Сонечка, — к паре подошла императрица, — не хочу нарушать вашу идиллию, но кое-кто очень хотел познакомиться с тобой весь вечер, — и только сейчас Бенкендорф заметил, как из-за женской спины выглядывает мужской силуэт. Мужчина лет 28. Высок, красив, статен. Но что-то ему в нем не нравилось. Его взгляд на девушку, — Александр Христофорович, Софья Алексеевна, к вашему вниманию, редкий гость Петербурга, Аркадий Сергеевич Трубецкой. Прибыл недавно со службы, а уже заполонил все женское внимание.       Мужчина плавно подошел ближе, коротким кивком поздоровавшись с жандармом. Его холодный голубой взгляд неотрывно покоился на лице Софьи. И оттого Бенкендорфу он уже претил.       — Не сочтите за грубость, но мне кажется, Вы скучали, — Трубецкой мягко коснулся губами тыльной стороны женской руки, — оттого я и посчитал нужным нарушить Ваш покой.       — Иногда покой гораздо лучше балагана, — жандарм держался холодно. В стороне. Ведь сей спектакль его не касался. Но внутри все сгорало. Как смеет он рушить их идиллию? И смеет ли вообще?       — Ничего страшного, Аркадий Сергеевич, — девушка неловко метала взгляды на двух мужчин, — я рада, что Вы присоединились к нашей компании, но я не скучала. И я боюсь, что скоро Вам станет скучно.       — Софья Алексеевна, изволите, мне никогда не станет скучно в Вашей компании. Ее величество рассказывало о Вашем широком кругозоре. Слышал, Вы любите читать, — его улыбка бегала по всему женскому лицу. Рука то и дело хотела ненароком её коснуться. И в такие моменты Бенкендорф понимал Пушкина. Ведь ему хотелось застрелить Трубецкого, — Александр Христофорович, Вы не будете против, если я украду Вашу спутницу всего на один танец? Не хочу терять ни минуту вашего драгоценного времени.       — Если того желает Софья Алексеевна, — жандарм учтиво кивнул, давая последнее слово за ней. Он мог быть хоть сто раз собственником, но она не принадлежала ему. И оттого Бенкендорф себя корил.       — Только если один танец, — девушка кивнула и мягко вложила свою ладонь в его. Но взгляд неотрывно блуждал по лицу другого мужчины. Она искала хоть толику ревности. «Запрети мне!» «Позволь остаться с тобой!» «не отдавай меня ему» Но взгляд жандарма был непоколебим за холодной маской. Снова эта маска, — боюсь, у меня разболелась голова и хочется потом провести время в более уединенном месте. «Прошу, пойми меня» Пара уходила в центр зала, пока их провожали взгляды.       — Трубецкой прекрасный человек, — начала царица, — и завидный жених. У него несколько фабрик в Петербурге, звания и ордена с войны. И к тому же, он считается одним из самых завидных холостяков в высшем свете.       — Ваше Императорское Высочество, боюсь, я не в его вкусе, — жандарм пытался отшутится, но в душе уже затаилась тревога. Он был моложе его, красивее. Быть может, даже где-то более разговорчивым и обходительным, чем он сам.       — Не таите чувство ревности за спиной у юмора, Александр Христофорович, — женщина непреклонно всматривалась в танцующую пару, — действуйте, пока другие не отобрали то, что принадлежит Вам.       Отпив последний бокал, царица удалилась. Бенкендорф жадно всматривался в их лица, ища хоть толику симпатии с её стороны, но не находил. Оттого на душе становилось спокойнее.       Подождав, пока Софья дотанцует и попрощается с этим фазаном, он медленно направился за ней следом в библиотеку.

«Принадлежит Вам»