Сезон 1 Серия 9

      Громкие шаги заполонили коридор. Ему было плевать, что о нем подумают. Как и было плевать на весь тот фарс, что произошел на балу. Трубецкой украл её, украл у всех на глазах, дабы показать, что он может себе это позволить. И Бенкендорф был готов ответить. Глядя на его холеный силуэт, он был готов стреляться. Кровь ударила в голову и Бенкендорф был готов кинуть перчатку в его смазливое лицо при всех. Ибо никто не смеет даже пальцем касаться Софьи. Никто. Бросать её в растерянности и наслаждаться этим смущением никому не было позволительно. И Трубецкому очень повезло, что рядом быть император. В ином бы случае они уже стояли в саду, направив друг на друга мушкеты. От одной такой мысли жандарм усмехался сам себе. Данное поведение было ему несвойственно. И это будоражило. На что еще он был готов ради нее? Ответ не пришлось долго ждать.       Тихо войдя в библиотеку, дабы не привлечь лишнего внимания, мужчина огляделся. Софья стояла вдали, оперевшись на книжный стеллаж и волнительно дышала. Глаза метали зеленые искры при свечах, как бы показывая свою злость, что тот посмел отдать её другому. Брови были слегка нахмурены, а руки нервно теребили конверт.       — Место встречи изменить нельзя, — мужчина плавно подошел к центру, не спуская с нее глаз, словно хищник, — Вы так не считаете, Софья Алексеевна?       — Отнюдь, это место любимо нами обоими, — девушка подходить не собиралась.       — Любимо, — жандарм попробовал слово на вкус. Интересно, — мне казалось, Вы еще не скоро закончите тот танец, — и вот она вылезла. Ревность, что он так сильно держал в себе.       — Вы сами позволили ему меня забрать, — Софья не планировала подбирать слова. Не сейчас. Жандарм может носить холодную маску сколько ему угодно, но свой огонь она сдерживать не собиралась.       — Но Вы не вещь, — Бенкендорф говорил все громче. Вены не лбу потихоньку вздувались, — и если Трубецкому будет угодно красть Вас на танец, то как человек благородный, я не могу тому перечить.       — А где было Ваше благородство, когда Вы держали мою талию там, на конной прогулке?! — Софья надвигалась все ближе, — где оно было, когда Вы, словно учитель, отчитывали меня за книгу Пушкина?! Где было Ваше благородство, когда Вы нарушили мой покой, тем самым заполонив все мысли только Вами, — Софья яростно смотрела в карие глаза напротив. Ей было плевать на рамки приличия. Они уже их все нарушили. Этот мост либо будет достроен до конца, либо сожжен, — быть может, Трубецкой украл ваш танец, но Вы украли мое сердце…       Она хотела сказать что-то еще, но не успела. Страстный поцелуй накрыл её губы своими. И она ответила, тихо издав довольный стон. Мужская рука обвила тонкую талию, подвигая ближе, боясь, что сейчас Бенкендорф проснется, и все это окажется очередным кошмаром. Он целовал её так жадно, что ноги её подкашивались. И сердце умирало от счастья. Другая рука зарылась в светлые локоны, пробуя их на мягкость. Это был рай. Рай, о котором Бенкендорф мечтал не смел. Губы на вкус как нектар, кожа подобная шелку, густые ресницы, что так трепетно щекотали его щеку.       — Сашенька, — девушка взволновано прошептала. Из её уст это имя звучало так по родному. Бенкендорф взглянул на женское лицо и увидел одинокую слезу, качающую по щеке, — Сашенька, я уезжаю… Сегодня утром пришло письмо из поместья от маменьки, что накопились счета и бумаги. Мне нужно возвращаться домой, — последнюю фразу девушка сказала так обреченно, что жандарм напрягся. Она одна руководит поместьем вместо отца. На её плечах огромный груз ответственности. И так долго это продолжаться не может.       — Сонечка, — Бенкендорф нежно заправил локон за ухо. Факт того, что он теперь мог легко касаться ее лица приводил в восторг. Оставив легкий поцелуй на лбу, мужчина спокойно продолжил, — пожалуйста, ступай сейчас к себе и отдохни. Завтра, если будешь готова, езжай к семье и ни о чем не беспокойся. Я все решу.       — Уже отпускаешь меня? — девушка устало улыбнулась, — я думала, мы останемся здесь до рассвета.       — В следующий раз непременно. Но сейчас я хочу, чтоб ты отдохнула. Ни о чем не думай и не волнуйся, — оставив последний поцелуй, мужчина проводил девушку до женского крыла и сам скрылся из виду.       Скоро в его жизни наступит новый этап. И он был готов ко всему. Зайдя к себе, впервые за вечер Бенкендорф почувствовал томную усталость, ноги сами донесли до постели. И впервые за долгое время, мужчина спокойно уснул.