Сезон 1 Серия 13

      В Усадьбе Лебедевых было тихо. Слуги отдыхали в своем крыле. День уже подходил к концу. Убедившись, что дочь идет на поправку, матушка отправилась в Царско-сельский лицей навестить сыновей. Оставшись одной, Софья блаженно сидела в гостиной с открытыми окнами и слушала пение соловья. На столике остывал чай и десерт был нетронут. Быть может, здоровье шло на поправку, но душевная боль не затихала. Каждую ночь она роняла слезы от появившегося одиночества. «По-настоящему полюбив кого-то, ты поневоле останешься одинокой» Мелькали в голове строки из французского романа.       На горизонте уплывало солнце, пахло свежестью и лесом. Казалось бы, о чем еще можно мечтать: красивый дом, рядом семья, о финансовом положении стоит не беспокоиться. Но на душе образовалась пустота. Один философ писал: боль душевная порождает боль телесную. Оттого Софья и слегка в постель. Матушка не находила себе места. Лекари растерянно умывали руки, мол, болезней не нашли, все в полном порядке.        А девушка продолжала гаснуть на глазах. И только убедившись, что дочь идет на поправку, графиня покинула поместье. И вот Софья наслаждалась одиноким вечером, как в комнату вбежал старый дворецкий.       — Софья Алексеевна, — запричитал мужчина, — к Вам посетитель. Велено пускать?       — Неужели маменька отправила очередного лекаря? — девушка лениво отвернулась, — зови, коль пришел. И оставь нас.       Дворецкий исчез, а через минуту на пороге оказался он. Растрепанный, с легкой отдышкой после долгой скачки и взволнованными глазами.       — Если Вас отправила маменька, то прошу простить за беспокойство, но мне уже лучше, лекарь не нужен, — девушка все также сидела спиной и грустно смотрела в даль.       — Я рад это слышать, но боюсь, царский лекарь все-таки Вас осмотрит       Софья не поверила своим глазам. «Быть может, горячка?» Бенкендорф стоял в ее гостиной. Один. И смотрел таким взглядом, что хотелось выйти на воздух от волнения. Он медленно подошел к креслу и встал на колени. Софья бросилась к нему в объятия. Они утопали друг в друге неизвестное количество времени. Им было плевать на слуг, на сплетни. Он здесь. Он приехал. Он рядом с ней. И казалось недуг ушел. Ушло все плохое, что копилось эти дни, стоив оказаться в крепких мужских руках. Он гладил её волосы, целовал руки, лицо, все до чего мог прикоснуться. Она же в ответ шептала его имя.       — Мне нет прощения, — жандарм взглянул в зеленые глаза, — я покинул Вас, обещал приехать, но смог вырваться только сейчас. Разлука была подобна пытке.       — Сейчас это неважно, — Софья устало улыбнулась, — Вы здесь, а это главное.       — Как Ваше здоровье? Умоляю, скажите что случилось.       — Вам не о чем беспокоиться, — тонкая рука нежно гладила мужскую щеку, — у меня была легкая усталость. Нехватка сил. Но сейчас, когда Вы рядом, мне намного легче.       — И Вы можете быть уверены, я Вас больше не оставлю. Как только Вы пойдете на поправку, я увезу нас. Ибо жить вдали от Вас я больше не намерен.              — Боюсь, для начала Вам нужно решить этот вопрос с матушкой. Но сейчас ее нет в поместье. И Вы тоже никуда не уедите, уже смеркает. Я прикажу подготовить гостевую комнату.       — Вы такая очаровательная, когда приказываете, — Бенкендорф поцеловал костяшки пальцев, — в таком случае, не смею возразить.       В усадьбе Лебедевых было тихо. В гостиной слабо потрескивал камин. За окном была темная ночь, и только звезды освещали комнату. Двое влюбленных сидели у огня и молчали. Устроившись в уютных объятиях, Софья читала, пока жандарм нежно поглаживал мягкую кожу, временами не удержавшись, целовал шею. Вдыхал аромат волос, что напоминал жасмин и редко нарушал тишину трепетным словом «Сонечка»