Сезон 1 Серия 17

      В парадной столовой слышались оживленные голоса. Мария Федоровна болтала с четой Трубецких. Его матушка то и дело рассказывала о подвигах Аркадия на службе. В глазах женщины читался ярый восторг и восхищение. Отец гордо попивал вино, иногда поправляя жену. Фанфары нарушила троица, вернувшаяся с улицы. Софья была тише воды, Бенкендорф мрачнее тучи и только Трубецкой сел за стол ни в чем не бывало.       — Мария Федоровна, — начал тот, — для нас большая честь быть здесь этим вечером. И видеть Вас и вашу дочь в полном здравии.       — Благодарю, Аркадий Сергеевич, — женщина довольно кивнула, — мне казалось хорошей идеей пригласить Вас, ведь после бала Вы с Софьей провели не так много времени.       — Что верно, то верно. Александр Христофорович, — к жандарму обратился старший Трубецкой, — как проходят дела на службе? Слышал, что в столице снова волнения.       — В мире всегда есть доля недовольных, однако, есть и те, кто готов этот пыл унять.       — Боюсь представить, как тяжело Вашей супруге видеть мужа так редко дома. Все время в делах, дома появляетесь редко.       — У меня нет жены, — спокойно ответил Бенкендорф, — пока что нет. Но видит Бог, когда это случится, работа сможет подвинуться. Я уверен, моя будущая супруга отнесется к этому с пониманием.       Жандарм медленно провел рукой по женской коленке. Софья тихо вздрогнула, но виду не подала. Только слегка улыбнулась в ответ.       — А что же Софья Алексеевна? — Трубецкой все не унимался, — в таком возрасте уже пора обзавестись собственной семьей. Или Мария Федоровна настолько Вас любит, что прячет от всех?       — Ну что Вы, — матушка спасла ситуацию, — я дала Сонечке слово, что не буду вмешиваться в ее выбор. Задача хорошего родителя направить, а не заставить. Я лишь помогу с выбором достойного супруга, — женщина отпила вина, мельком взглянув на жандарма.       — Мария Федоровна права, — Аркадий улыбнулся, — Софья достойна самого лучшего. Мужа, что будет о ней заботиться, ухаживать и давать все, что душе ее угодно. Поощрять капризы. Женщины созданы, чтоб их носили на руках.       — Боюсь, Софья Алексеевна отличается от светских дам, — Бенкендорф отложил бокал, — она не из тех, кого нужно носить на руках, тем не менее, она этого заслуживает. Она достойна признания. Уважения. Она равна мужчине. Равна тем, кто также как и она способны управлять делами. Быть красивой и нежной легко. Быть умной сложнее. А быть умной и красивой невозможно. И тем не менее, Софья справляется великолепно.       Послышался звон бокала. Красные пятна разлетелись по полу, испачкав белоснежную скатерть.       — Почему обо мне спорят в третьем лице, будто меня здесь и нет вовсе?! — Софья хмуро уставилась на обоих мужчин, — как можете вы судить о доле женщин, кем сами не являясь?       — Сонечка, дорогая, — матушка испуганно вышла из-за стола, — прошу, Аркадий Сергеевич не это имел ввиду, верно?       — Я лишь хотел похвалить Ваши достоинства, — мужчина непонимающе уставился на Софью, — я лишь хотел показать чем полезен брак.       Неловкую тишину нарушила нянечка. Она оповестила, что Оленька снова не может заснуть.       — Я сама, — Софья резко вышла из столовой, не попрощавшись, оставив гостей в недоумении. На секунду стало понятно, кому достался нрав отца.       Семья Трубецких тихо доедали ужин, маменька стыдливо допивала вино. И только Бенкендорф не находил себе места.       — Пожалуй, нам уже пора, — глава семьи встал из-за стола, — время уже позднее, моей жене нужно отдохнуть.       — Я прошу прощения еще раз за своего сына. Надеюсь, Софье это не доставило дискомфорт и она обретет свое счастье.       — В этом можете не сомневаться, — Бенкендорф крепко пожал мужчине руку, — был рад с Вами познакомиться.       Пока женщина провожала Трубецких к экипажу, жандарм ловко лавировал среди коридоров. В детской её уже не было, осталось последнее место. Выбежав на задний двор, он заметил девушку, стоящей у колонны. Обнявши себя за плечи, она смотрела на Луну. По щеке медленно стекала слеза.       — Зачем Вы пришли?       — Это Вы мне скажите, почему сегодня так хотите заболеть? — жандарм снял мундир, оставшись в одной рубахе, — мне не жалко для Вас одежды, но боюсь, что это может плохо кончится.       — Я не просила.       — А я и не спрашивал.       — Я не звала Вас.       — Мне и не нужно, — Бенкендорф мягко развернул женские плечи, — мне не нужны знаки и намеки. Мне хватает одного Вашего взгляда, чтобы понять, что от меня требуется. Вы можете злиться, ругаться, но я все равно не уйду. Больше нет.       — Раз Вы так хорошо меня узнали за столь короткий срок, отчего ничего не говорите? — Софья смотрела исподлобья, дерзко, не отрывая зеленых глаз. Порой этой смелости не хватало самому Бенкендорфу, — Но вы так ничего и сказали.       — Сказать что, Софья Алексеевна? — мужские руки коснулись ее лица, — что я не сплю ночами, вспоминая Ваши бездонные глаза? Или вашу очаровательную улыбку, какой Вы меня одарили в нашу самую первую встречу? Ваши волосы, что мне хочется постоянно касаться, наплевав на все правила приличия. Ваш образ. Он пугает меня, я боюсь что перестану быть счастливым, если не смогу видеть Вас. Я люблю Вас. Я хочу Вас. Я умоляю. И по сему, нет мне смысла встречать новый день, если рядом не будет Вас.       Бенкендорф встал на колено. В руках красовалась небольшая бархатная коробочка. А внутри кольцо. Такое аккуратное, камни переливались при лунном свете.       — Софья Алексеевна. Сонечка. Ангел мой, — мужчина протянул украшение, — Вы выйдите за меня? Софья стояла, прикрыв рот рукой. В голове было тысячи мыслей. И на все ответ был «Да»       — Говорите это почаще, — девушка, улыбаясь, дрожаще потянула руку, — Вы невыносим, Сашенька.       — Я буду говорить это каждый день. Каждый Божий день, если в нем будешь ты.       Мужские губы покрывали шею и лицо. И только Луна слышала тихое «Люблю»