6.

      Но ни на следующий день, ни потом я не смог прийти. Той же ночью я проснулся в холодном поту, задыхаясь и чувствуя, как у меня раздирает горло. В ушах то ли звенело, то ли пищало, как будто в моей голове поселился комар, а нос был заложен, словно до переносицы налит водою. Вдобавок у меня явно была температура, а, поднявшись на ноги, я чуть не сел обратно – так резко закружилась голова.       И меня тут же снова как вырубило – я всё утро проспал до обеда. И, подняв глаза на часы, с трудом сообразил, что делать дальше. Но первым делом пошёл умываться       Из зеркала в ванной на меня смотрело красное лицо с воспалёнными мутными глазами и распухшим носом. Ни дать, ни взять – просто сказочное чудовище! Вчерашний негодный мальчишка, как пить дать, меня заразил. Как ни странно, я был за это ему благодарен.       Позвонив на работу, я отменил тренировки, сославшись на простуду и тут же набрал номер регистратуры поликлиники, и попросил прислать врача завтра с утра, чтобы не заражать других посетителей. С меня спросили номер страховки и озвучили стоимость визита на дом, равную если не посещению стоматолога, то окулиста, уж точно. Я вздохнул, чихнул и махнул рукой. Похоже, вчерашний бесплатный концерт мне дорого обойдётся.       За окном было пасмурно и сплошной стеной стоял дождь. Я не стал зажигать верхний свет на кухне, а вместо этого поставил на огонь чайник и, усмехнувшись, полез в холодильник в поисках банки малинового варенья. Приготовив горячий чай, замотался в плед и уселся на подоконник с кружкой в руках, упираясь босыми ногами в стенку.       Кажется, я наврал своему доктору, что никогда не болел. Когда мне было ровно двенадцать лет, я простудился и провёл свой день рождения не с гостями (мама, папа и бабушки с обеих сторон), а вот так – на подоконнике, с вареньем и температурой… Странно, что я об этом совсем позабыл!       Закрыв глаза, я погрузился в воспоминания. Тихо мурлыкал холодильник, стекло приятно холодить плечо сквозь ткань, а за стеной раздавались шаги, и сразу стало тепло и уютно. Казалось, что сейчас войдёт сюда мама и спросит, как я себя чувствую, или папа, осведомившись, не нужно ли мне чего... Нет, я уже взрослый парень, и мне от них ничего не нужно.       Я вдруг подумал, что если умру один, в этой крохотной квартирке, купленной по большому везению с огромной скидкой, то меня едва ли скоро найдут. Назначат моим девчонкам другого тренера, и всё. Ни друзей, ни подруг у меня отродясь не водилось, а никаких родственников не оставалось в живых. Даже собаки, которая бы оглашала окрестности пронзительным воем, я себе не завёл, и плакать по мне было бы некому.  А соседи забеспокоились бы, только почувствовав запах.       В сущности, это был бы не худший исход. Мне было совершенно не жаль себя. Наоборот, мне всегда казалось, что смерть – это естественное событие в любой жизни. Если бы я сейчас умер, то отпустил бы на свободу того мальчика, которым когда-то был сам – от всего этого дурацкого взрослого мира с его жестокими и бессмысленными законами, правилами и играми, в которые он, всё равно, не вписывался никак. Мне даже казалось, что он был бы за это себе благодарен.       По крайней мере, тот взрослый, что из него вырос, не успел бы натворить ничего страшного. Такого, что напугало бы до смерти его самого, если бы тот мальчишка, которым он был, мог бы это представить. Но он не мог. Он был хороший приличный послушный мальчик. Его не надо было пугать Бабайкой, который забирает плохих детей. Он ни о чём таком даже не догадывался.       Я вдруг понял, что самое страшное уже случилось: я стал другим. Я никогда ни о чём не мечтал и ни на что не надеялся, но таким, как сейчас, точно вырасти бы не хотел. Раньше мой разум, сознание, тело и душа были неразрывно связаны между собой, как руки и ноги, а теперь точно что-то разъедало меня изнутри и росло, как рак. И я уже не был цельным, как будто перестал быть полностью самим собою…       Я не заметил, как задремал на окне. И проснулся оттого, что ко мне барабанили в дверь. С трудом расправив ноги и опустившись на пол, я вдруг почувствовал лёгкость и тошноту. Тело ломило от сна в неудобной позе, но, в целом, мне стало явно лучше. Только мысли путались тесным клубком: «Который час?», «Я что – проспал целые сутки?» и «Почему врач пришёл так поздно?»       «Теперь придётся доказывать, что я был болен и не зря оторвал человека от важных дел», – подумалось мне вдогонку: И, скорчив покаянное лицо, я распахнул дверь, но даже не успел ничего сказать.       Мне в лицо ударил луч света от фонаря, от которого я инстинктивно закрылся рукой с натянутым на неё краем пледа. Меня громко назвали по имени, сообщили, что я арестован и, прижав лицом к стене, надели наручники.       – Где мальчик? – заорали мне в ухо.       С меня слетели остатки сна.       – Какой… – начал я и задохнулся, получив удар под дых.       – Мой сын, сука! – продолжал орать тот же голос. Мимо меня громко протопали несколько человек и принялись зажигать везде свет и хлопать дверями. На кухне со стеклянным звоном что-то упало и разбилось, наверное, недоеденная банка варенья.       – Где он? – надрывался кто-то у меня над ухом. Меня с размаху ударили по лицу. Тут же послышались другие голоса:       – Эй, успокойтесь!       – Дайте ему сказать!       Меня отпустили или, точнее, бросили на пол. Я от удара совсем перестал соображать и пробормотал:       – Я не знаю.       Кто-то ударил меня ногой в живот. Но уже не так сильно, словно просто выпустив пар.       – В участок его! – скомандовал тот же голос. И потребовал:       – Обыщите здесь всё! Но найдите мне хоть одну зацепку! Иначе судья надерёт мне задницу, а я – всем вам!       Какой-то другой голос испуганно спросил:       – У нас хоть ордер-то есть?       – Нет никакого ордера! Поэтому хоть переверните здесь всё вверх дном, но найдите мне причину для задержания этого ублюдка!       Я поднял глаза и увидел знакомый пиджак и брюки. И очки с толстыми линзами на длинном носу.       – Простите, Марк! – сухо произнëс доктор. – Я вынужден был это сделать, когда пропал мальчик… А что я ещё мог подумать?       Меня подняли на ноги рывком, и в одной пижаме, босиком повели прямо по лужам к полицейской машине, стоявшей у самого подъезда с мигающими огнями и сине-красным проблесковым маячком. Приподняв голову, я увидел свет и любопытные лица соседей во всех окнах дома. Но меня тут же заставили согнуть шею вниз, запихивая на заднее сиденье.