5. глупые ошибки умных людей

      Лаборатория Зельеварения в госпитале святого Мунго напоминала бункер.       Каменные стены, высокие сводчатые потолки, поглощающие звук и ряды массивных дубовых столов, заставленных хрустальными колбами, медными котлами и ящиками с редкими, а порой и опасными ингредиентами.       Воздух был насыщен густыми ароматами полыни, корня мандрагоры и запахом магии под давлением. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь шипением пламени под котлами, мягким перезвоном стекла да мерным стуком пестика в ступке.       Северус стоял у стола, медленно и методично измельчая листья белладонны острым серебряным ножичком, а затем аккуратно перекладывал мелко резанные листья в керамическую чашу, чтобы затем растереть их в кашицу.       Взгляд чёрных глаз то и дело скользил от листьев под серебряным лезвием к фигуре на другом конце лаборатории.       Гермиона Грейнджер.       Целительница работала над «Эликсиром Просветления Ума» для пациентов с последствиями неправильного применения Обливиэйта.       Каждое движение её проворных пальцев было отточенным, экономичным, исполненным уверенности. Гермиона склонилась над котлом, проверяя консистенцию зелья и плотная ткань мантии целителя натянулась, подчеркивая линию спины и бедер.       Снейп ощутил знакомый, предательский толчок внизу живота, как будто там натягивалась тугая пружина.       «Контролируй себя, мать твою!» — прошипел внутренний голос и он болезненно поморщился, едва заметно поводя напряженными плечами. Она чуть прикусила нижнюю губу, наблюдая за тем, как зелье меняет цвет под воздействием температуры.       Этот мимолетный жест Северус заметил еще в школьные годы и теперь он сводил его с ума. Капелька пота скользнула по виску Гермионы, исчезнув в каштановых завитках, выбившихся из строгого пучка.       — Гермиона, — его голос прозвучал резче, чем он намеревался, нарушая тишину.       Она вздрогнула, но не обернулась сразу, сначала закончила аккуратно мешать зелье семь раз против часовой стрелки.       Профессионализм. Всегда профессионализм.       — Я слушаю…– чётко очерченная тёмная бровь вопросительно изогнулась, в карих глазах застыл вопрос. Северус сглотнул внезапно пересохшим горлом, всматриваясь в тонкие черты девичьего лица.       — Статус зелья Сомнорум Интегрум? — наконец глухо спросил он, быстро отводя взгляд к своей ступке. Ее присутствие наполняло комнату таким напряженным теплом, что оно казалось почти осязаемым, конкурируя с жаром пламени под котлами:       — Пациент в палате двенадцать не может ждать до утра…       — Зелье в фазе стабилизации, — коротко ответила Гермиона, медленно подходя к нему, но сохраняя дистанцию в пару шагов.       Несмотря на расстояние, Северус ощутил ее запах — горчинка шалфея и едва уловимые нотки лаванды.       Этот аромат преследовал его в кошмарах и в редкие моменты покоя. Он улавливал его в просторных коридорах больницы и на листах пергамента, которых она касалась…       — Еще пятнадцать минут на медленном огне, затем нужно добавить последний компонент — слезу феникса. Я приготовила склянку….       Гермиона показала крошечный флакон с мерцающей жидкостью. Снейп кивнул, не в силах произнести ни слова.       Рука непроизвольно сжала пестик так сильно, что до слуха донесся жалобный треск керамики.       Она стояла так близко. Достаточно близко, чтобы он увидел мельчайшие веснушки на ее переносице, тени от ресниц на щеках и ощущал болезненную, причиняющую физический дискомфорт нужду коснуться, притянуть к себе, зарыться пальцами в каштановые кудри…       «А что, если она тоже ощущает это?» — безумная мысль пронеслась в голове. «Что если…мои желания слишком очевидны?»       — Вы уверены в дозировке беладонны для пациента 43?       Ее взгляд скользнул по его пальцам, сжимающим пестик, затем быстро поднялся к лицу Северуса. На миг их взгляды встретились. В карих радужках Снейп увидел короткую вспышку чего-то теплого, тревожного, тщательно скрываемого. Такой взгляд он уже ловил на себе в последние месяцы — быстро, украдкой, прежде чем густые ресницы опустятся…       — Абсолютно, — глухо, скрипуче отозвался Зельевар, подавив тяжелый вздох. Ком в горле мешал говорить. Он откашлялся, пытаясь вернуть власть над своим голосом, над своим телом и проговорил, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно:       — Ваша задача — обеспечить стерильность ингредиентов для Эликсира Просветления. Один микроскопический спор плесени — и неделя работы насмарку.       — Да, профессор, — кивнула Гермиона, опуская глаза и делая шаг назад, к своему столу, разрывая этот невыносимо напряженный контакт.       Снейп закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как адреналин и нечто гораздо более опасное пульсирует в его жилах. Он вновь наблюдал, как она берет чистый нож и начинает очищать корень женьшеня.       Каждое движение тонкого запястья, каждый наклон кудрявой головы — пытка и блаженство. Северус хотел сорвать с нее эту мантию целителя, повыдергивать шпильки и распустить эти восхитительные каштановые волосы. Хотел прижать ее к холодному камню стола, ощутить тепло ее кожи под своими пальцами, заглушить ее умные, чрезвычайно уместные речи своим ртом…       Желание вновь начало накатывать обжигающими волнами, лишая возможности мыслить трезво.       Субординация. Дисциплина.       Такие важные слова стучали в его висках молоточками…и теряли свою силу перед лицом этой животной, всепоглощающей тяги. Северус знал, что она чувствует нечто подобное. Эти взгляды тайком, эта внезапная краска на ее щеках в его присутствии, эта едва заметная дрожь в руках, когда они передавали друг другу склянки. И пропасть из ошибок прошлого, условностей общества и его собственного непробиваемого панциря.       — Профессор? — голос Гермионы снова вырвал его из плена мыслей. Она стояла рядом, держа тот самый флакон со слезой феникса: — Время. Для Сомнорум Интегрум.       Он медленно протянул руку. Их пальцы снова едва не соприкоснулись, когда она передавала флакон.       Северус увидел, как её зрачки слегка расширились. В лаборатории, наполненной шипением зелий и ароматами трав, повисло молчание. Густое, как дым и наэлектризованное всем несказанным, что клокотало между ними.       Он медленно принял флакон из тонких пальчиков, подавив желание коснуться ее ладони.       — Спасибо, — пробормотал Зельевар, отвернувшись к своему котлу, где малиновый отвар Сомнорум Интегрум пузырился, словно само сдерживаемое безумие.       Северус поднял склянку, чтобы добавить последнюю каплю, но его взгляд вновь предательски скользнул по девичьей фигурке.       С жестокой, почти болезненной яркостью, сознание вновь рисовало восхитительно непристойную картину.       Гермиона на холодном мраморе препаратного стола. Каштановые кудри рассыпаны по серому камню. Одеяние целителя распахнуто, а под ним… Снейп вновь представил тяжесть ее груди в своей ладони, упругость бедра под пальцами.       Ее кожа — гладкая, горячая, солоноватая от пота. Карие глаза, всегда такие умные и ясные, затуманиваются желанием, губы, привычные произносить заклинания, приоткрываются в тихом стоне. Он прижался бы к ней всем телом ощущая каждую дрожь, биение сердца, а губами находил бы ее шею, ключицу, грудь, заставляя ее выгибаться под ним с тем же безмолвным воплем, что сейчас рвался из его собственной груди.       Мысль была настолько осязаемой, что дыхание сбилось. Оно стало тяжелым, прерывистым, гулким в тишине лаборатории, где лишь шипели зелья. Снейп попытался заглушить его, сжать челюсти, но воздух свистел сквозь ноздри. Его пальцы так сжали флакон, что стекло могло треснуть.       Он почувствовал взгляд Гермионы прежде, чем услышал голос.       — Что-то не так, Северус? — тихо, но отчетливо.       Она не двигалась с места, лишь слегка повернула голову в его сторону. Карие глаза сейчас были прикованы к его лицу, напряженной челюсти. К груди, которая все еще неровно поднималась.       Мерлин всемогущий, она наверняка видела все…его тяжелое дыхание, сжатые кулаки, тот дикий, голодный блеск в глазах, который Северус не успел погасить.       — Нам… нужен перерыв?       Нам нужна разрядка.       Мысль ударила в сознание, как молния, несущая в себе всё невыносимое напряжение последних месяцев.       Нам нужно твоё платье на полу, твои ноги вокруг моих бёдер, твой стон под моими губами. Нам нужен взрыв, чтобы перестать сходить с ума.       Северус заставил себя отрицательно покачать головой. Движение было резким, судорожным.       — Нет времени на перерыв, — выдавил сквозь стиснутые зубы.       Голос был хриплым, чужим. Зельевар снова отвернулся к котлу, наклонив флакон со слезой феникса над котлом дрожащей рукой.       — Работаем, мисс Грейнджер. Сосредоточились…       Последнее слово прозвучало как приказ, отданный скорее самому себе, чем ей. Приказ удержаться на краю пропасти, где холодный мрамор стола манил не как рабочая поверхность, а как ложе для запретной, разрушительной страсти.

***

      После пережитого в лабораториях, Снейп превратился в тень, безмолвно скользящую по коридорам Мунго. Он передавал особо срочные распоряжения для Гермионы через младших целителей, отвечал на вопросы односложно, запирался в своем кабинете под предлогом срочных отчетов.       Каждое случайное столкновение с карими глазами заставляло его внутренне содрогаться.       Грейнджер наблюдала за ним со стороны и не понимала причины его такой резкой отчужденности.       — Я чем-то обидела его? — думала целительница, методично стерилизуя инструменты, — или…       Воспоминание о его тяжелом дыхании в лаборатории, о дрожащих руках, о том напряжении между ними при мимолетных касаниях заставляло тепло разливаться по низу живота.       Нет, это было не про обиду. Это…другое…       Решимость сформировалась в ней к вечеру. Когда коридоры госпиталя опустели, а в его кабинете всё ещё горел свет, Гермиона постучала в дверь главного колдомедика, ощущая под пальцами мимолетное сопротивление купола тишины, которое исчезло почти мгновенно.       Ее однозначно ждали здесь.       — Войдите, — прозвучал холодный и отстраненный голос Мастера.       Гермиона распахнула дверь и медленно переступила через порог, расправив плечи.       Его кабинет был аскетичен: темное дерево, полки с фолиантами и склянками, тяжелый стол. Перо в руке Северуса замерло над пергаментом, когда чёрные глаза поднялись на нее.        В них не было ни удивления, ни приветствия. Только ожидание.       — Профессор Снейп, — начала она, закрывая за собой дверь: — Мы должны поговорить.       — О работе? — Снейп отложил перо. Каждое его движение было выверенным, контролируемым. Слишком контролируемым.       — О вашем поведении, — выдохнула Гермиона, делая шаг вперед. Белоснежные юбки целительского платья шелестели вокруг ног.       — Вы…– она запнулась и, нахмурившись, продолжила, — ты очевидно избегаешь меня целый день. Если я сделала что-то не так…       — Ты ничего не сделала «не так», Гермиона, — устало выдохнул Северус, медленно поднимаясь на ноги.       Он вышел из-за стола, но не приблизился. Держал дистанцию.       — Работы много. Очень много работы…       — Ты уверен, что причина в работе? — Гермиона не отступила, напротив, сделала еще шаг вперед.       Теперь их разделяло расстояние вытянутой руки. Она видела, как сжались его кулаки.        — Или дело в чем-то другом, Северус?       Имя, произнесенное ею без упоминания официальной должности, вибрировало в воздухе.       Он замер. Чёрные глаза метнулись к ее губам, потом снова вцепились в ее взгляд.       В них бушевала буря — ярость, желание, отчаяние.       — Не называй меня так больше, — прошипел Снейп. Но в его голосе не было привычной решительности. Лишь хриплая слабость.       — Почему? — Гермиона вопросительно изогнула бровь, подходя еще ближе и теперь ее грудь почти касалась его темного камзола.       Она видела, как бешено бьется пульс у него на шее, чувствовала его прерывистое дыхание на своем лице.       — Чего ты так боишься, Северус? Что случится, если ты перестанешь… контролировать себя?       — Не задавай вопросов, ответы на которые тебе не понравятся…– едва слышно выдохнул Снейп, раз за разом исследуя взглядом её лицо и отмечая дерзкую искру, вспыхнувшую в карих радужках.       — Я не боюсь…– едва заметно пожала плечами девушка, не отрывая взгляда от его лица.       И Северус не выдержал. С рычанием, больше похожим на стон отчаяния, чем на гнев, он подался вперёд, сжав ее в своих объятиях.       Пальцы одной руки зарылись в ее волосы у затылка, резко высвобождая каштановые пряди из пучка.       Другая обхватила ее талию, прижимая к себе так сильно, что Гермиона вскрикнула от шока и внезапной, обжигающей близости. Голод и жажда, сдерживаемые годами, вырвались наружу.       Его прикосновения были жесткими, требовательными, безжалостными, когда он смял своим ртом податливые губы девушки. Он заставил ее голову запрокинуться, вторгаясь в ее рот языком с властной настойчивостью, исследуя, завоевывая, лишая дыхания.       Гермиона ответила, мгновенно отзываясь на каждое движение его губ и языка. Она прижалась к Северусу всем телом, будто ища ещё больше точек соприкосновения через слои одежды.       С губ девушки сорвался тихий приглушенный стон, который он немедленно забрал себе, углубив поцелуй. Сильные ладони заскользили по ее спине вниз, к изгибу поясницы. Пальцы нетерпеливо сжали бёдра.       — Северус…– она вырвалась для вдоха, ее губы были влажными, опухшими от поцелуя.       — Молчи, — прохрипел Снейп, скользя губами по нежной шее, чуть прикусив кожу над трепещущей венкой и немедленно зализывая место укуса.       Его руки скользнули вниз, сгребая объемные юбки белоснежного платья.       Ткань шелестела, поднимаясь все выше, открывая сначала колени, потом бедра в тонких чулках. Его дыхание стало хриплым, по-звериному прерывистым.       — Ты знала, что так будет…       Его длинные ловкие пальцы, привычные к точнейшим манипуляциям с ингредиентами зелий, нашли то, что искали.       Через шелк ее белья он почувствовал жар и нетерпеливую влажность.       Грубый стон вырвался из груди Северуса, когда он рванул тонкую ткань в сторону, обнажая ее.       Его средний палец скользнул по истекающим соками складкам одним уверенным движением — сверху вниз, от напряженного бугорка к пульсирующему входу.       — О, Мерлин…– тело Гермионы выгнулось, пальцы запутались в его волосах. Карие глаза широко распахнулись и в них смешались шок, стыд и невыносимое желание.       Пальцы Северуса погрузились в нее и он не сдержал горячего стона…       Обжигающе горячая, невероятно тесная, трепещущая от желания.       Он почувствовал, как ее стенки сжимаются вокруг его фаланг, как она вздрагивает всем телом. Снейп начал двигать пальцами с той же яростной, отчаянной потребностью, что двигала его поцелуем.       Глубоко, уверенно, натирая подушечкой большого пальца возбужденный клитор кругами — жестко, почти болезненно, но именно так, как ее тело, судя по немому крику на ее губах и судорожному сжатию вокруг его пальцев, и хотело.       — Да… вот так… — его губы обжигали кожу возле пылающей ушной раковины.       Бедро Снейпа втиснулось между ее ног, давая Гермионе точку опоры, пока его пальцы работали внутри нее, вычерчивая знакомые, но теперь пылающие новым смыслом траектории.       — Ты вся горишь… дрожишь… из-за меня? из -за того, что я делаю это с тобой?       Грейнджер не могла ответить. Голова была запрокинута, глаза закрыты, дыхание рвалось из горла короткими, прерывистыми вздохами наслаждения.       Она двигала бедрами навстречу его руке, царапая коготками ткань его камзола на спине.       Каждый толчок пальцев, каждое круговое движение у ее клитора подталкивало все ближе к краю.       Северус чувствовал это по учащающемуся сжатию мышц внутри нее, по нарастающей дрожи в ногах, по стонам, которые становились все громче, все менее контролируемыми.       — Смотри на меня, — приказал он хрипло, — я хочу видеть твои глаза…       Гермиона послушно распахнула веки.       Затуманенные, темные от страсти, бездонные, полностью затопленные зрачком, радужки встретились с его черным, пылающим взглядом.       В нем была вся его ярость, боль, невероятная, запретная потребность в ней и это стало последней каплей.       Судорожный крик сорвался с губ Гермионы и ее внутренности сжались вокруг его пальцев пульсирующими волнами невероятной силы.       Северус продолжал двигаться внутри нее, продлевая сладостные спазмы, наблюдая, как прекрасное лицо искажается экстазом, как она трется о его бедро, выжимая из себя последние капли наслаждения.       Когда судороги стихли, Гермиона обмякла в его объятиях, дрожа всем телом, дыша часто и поверхностно. Его пальцы, мокрые от соков, медленно выскользнули из нее.       Снейп не отпускал, бережно придерживая свободной рукой девушку за талию.       Его собственное возбуждение было мучительно болезненным, но вместе с тем Северус испытывал звериное, первобытное удовлетворение от того, что он довел ее до такого состояния.       Сейчас его взгляд скользил по припухшим от поцелуев губам, по красным следам на нежной коже шеи, по поднятым и смятым юбкам платья целителя.       Что он только что сделал? Что они только что сделали?       Этот вид — ее абсолютная, трепетная открытость, доверчивая расслабленность от наслаждения в его руках — пронзил его острее любого ножа.       Вина, черная и липкая, затопила все существо, смешавшись с еще не остывшим желанием.       — Это… ошибка, — голос Северуса прозвучал хрипло, чужим эхом в тишине. Он попытался отстраниться, но ее тело, слабое после оргазма, неохотно отпускало его: — Непростительная слабость плоти, не более…       Гермиона открыла глаза. В них не было стыда. Была усталость, ошеломление, но и… вызов. Она не отстранилась.       — Слабость? — прошептала она, ее пальцы все еще цеплялись за складки его камзола на спине.       — Я не имею права, — вырвалось у него и слова полились с горькой, самоуничижительной силой. Снейп сжал челюсти, пытаясь остановить поток слов, но безуспешно.       — Ни морального, ни какого бы то ни было другого. Смотреть на тебя. Думать о тебе. Желать тебя. Черные глаза, впились в ее карие.       — Ты — свет. Чистый, ослепительный, разрушительный свет. Ты — яростная, неистовая… ты- жизнь, Гермиона. Та, что вырывается из самого мрака.       Он отвернулся, не в силах выдержать ее взгляд, пальцы впились в нежное бедро, словно пытаясь удержать и одновременно оттолкнуть.       — А я… старая, изъеденная горечью и предательством тень. Мои руки…– Северус посмотрел на свои длинные пальцы, те самые, что только что были внутри нее, — они слишком осквернены, чтобы прикасаться к чему-то… к кому-то… столь яростно великолепному, как ты.       Он замолчал, его грудь тяжело вздымалась.       Каждое слово было лезвием, которым он резал себя, надеясь, что боль заглушит невыносимое влечение.Что она увидит его таким и отшатнется. Даст ему хоть какую-то лазейку назад, в привычную скорлупу отчуждения.       Гермиона медленно выпрямилась в его ослабевших объятиях.       Ее глаза, все еще блестящие от недавнего наслаждения, смотрели на него без страха.Только с огромной, невыносимой печалью и… пониманием?       Она подняла руку, ее пальцы дрогнули, но все же коснулись его щеки — жест невероятно нежный на фоне их предыдущей взаимной ярости.       Северус вздрогнул, как от ожога, но не отстранился.       — Ты, — ее голос был тихим, хрипловатым, но невероятно твердым.Гермиона вдохнула глубоко и в ее глазах вспыхнуло то самое яростное великолепие, о котором он только что говорил: — Ты прав. Это невыносимо.       Он замер, ожидая удара. Ожидая согласия с его самоосуждением. Но она продолжила и каждое слово падало, как камень, сокрушая последние остатки его защиты:       — Невыносимо… прятаться. Невыносимо… притворяться, что не вижу, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю этого. Невыносимо… осознавать невозможность касаться…       Ее пальцы скользнули с щеки в его волосы, сжимая тёмную прядь.       — Невыносимо… сдерживать то, что рвется наружу. Что разрывает меня изнутри.       Северус зажмурился, против воли потираясь щекой о мягкую ладонь, как беспризорный кот.       Внутри его существа плескался страх…страх поверить в её слова, довериться. Страх быть отвергнутым.       А что если она говорит это из жалости? Он не переживает, если Гермиона просто пожалела его и…       Вопреки логике и собственному желанию… Северус сделал то, что наверняка сбережет его сердце от невыносимой боли.       Собрав в кулак всю свою волю и остатки самоуважения, Снейп решительно открыл глаза и одним резким движением пальцев оттолкнул её руку от своего лица и окинув растерянное лицо презрительным взглядом, распрямился, возвышаясь над ней.       — Ты получила то, что хотела? — в чёрных глазах застыла холодная насмешка, — сняла напряжение? А теперь, на выход. У меня много работы.       Гермиона дёрнулась, как от пощёчины, отпрянув назад.        В карих глазах блеснули и пропали слёзы. Не говоря ни слова и больше не глядя на него, девушка быстро привела в порядок платье, одергивая объемные юбки.       Игнорируя внимательный взгляд Северуса, Грейнджер собрала уверенными быстрыми пальцами разметавшиеся по плечам кудри и гордо вскинув хорошенькую головку, быстрым шагом прошла к выходу.       Уже стоя у двери, она наконец подняла глаза, окинув тёмную фигуру Северуса долгим пронзительным взглядом и медленно проговорила:       — Я знаю, что ты уже жалеешь о сказанном. Но, черт бы тебя подрал, Снейп… черт бы тебя подрал…сегодня ты принял решение за нас обоих.       Сокрушенно покачав головой, Гермиона вышла из его кабинета, бесшумно прикрыв за собой дверь.