6. жар...

      Вечерний сумрак уже обнял улочки спального района магического Лондона, когда Гермиона закрыла за собой дверь крошечного, безупречно чистого домика.       Усталость после долгой и напряженной смены в больнице отдавалась тянущим напряжением в плечах и спине. Но с этой болью она могла как-то справиться. А вот что делать с разочарованием и стыдом после реакции Северуса на её признание, Гермиона не знала…       Её шаг навстречу, такой уязвимый и робкий, разбился о привычную ледяную стену. Снейп испугался удара и ударил первым, уничтожив и растоптав её своей насмешкой. Боясь испытать боль, он причинил её, не задумываясь.       Горечь обиды вновь подкатила к горлу, мешая дышать. Она сбросила мантию и быстрым движением руки зажгла огонь под чайником на плите.Любимый и успокаивающий аромат эрл грэя должен был помочь.       Быстро переодевшись в домашнее платье, Гермиона устроилась в глубоком кресле перед потрескивающим камином, сжав теплую чашку в ладонях и пытаясь прогнать холод, поселившийся внутри.       Глядя невидящим взглядом на пляшущие языки огня, она отстраненно размышляла над тем, что по всей видимости придется писать заявление об увольнении — работать бок о бок с Северусом после случившегося будет крайне затруднительно..И что-то подсказывало — Снейп охотно подпишет все необходимые бумаги.       Грустная улыбка скользнула по губам Гермионы. С глаз долой — из сердца вон.       Ну, да…ну, да.       Внезапно раздавшийся стук в дверь, заставил её вздрогнуть и напрячься всем телом.       Грейнджер нахмурилась, прислушиваясь.       Что-то твердое, металлическое стучало в дверное полотно с размеренной, неторопливой точностью.       Раз. Два. Три. Сердце екнуло, пропустив удар.       Кто? В такой поздний час?       Осторожность, привитая минувшей войной, мгновенно подняла голову, заставив насторожиться. Гермиона медленно встала на ноги, отставив чашку.       Волшебная палочка скользнула в руку из рукава платья прежде, чем она осознала своё движение. Подойдя к двери, девушка прислушалась.       Но ни звука не раздавалось снаружи. Лишь треск огня за спиной. Взявшись за ручку, Гермиона распахнула дверь ровно настолько, чтобы в случае необходимости, послать заклятие точно в цель.Воздух вырвался из легких тихим, изумленным «ах!».       Она невольно отступила на шаг, рука с палочкой дрогнула. Наглость. Чистейшей воды, вопиющая наглость. На пороге, залитый слабым светом уличного фонаря, стоял Люциус Малфой. Длинные платиновые волосы были безупречно гладкими, а темно-синяя мантия выгодно подчеркивала аристократичную бледность.       В руке изысканная трость с серебряным набалдашником в виде головы змеи, которой он, несомненно, и стучал. В глазах светился холодный, оценивающий огонек.       — Добрый вечер, мисс Грейнджер, — хрипло и чуть растягивая слова проговорил Люциус, склонив голову в подобии поклона: — Позволите войти?       Гермиона быстро пришла в себя. Шок сменился ледяным гневом. Ведьма выпрямилась во весь свой небольшой рост, окинув гостя острым взглядом.       — Вам не кажется, мистер Малфой, — голос девушки звучал резко и отчетливо, — что ваше появление здесь, у моего порога, в такой час, скомпрометирует нас обоих? до неприличия? — Она прищурилась, изучая его лицо.       — Вы… чрезвычайно настойчивы. И безрассудны.       Лорд Малфой не отвел взгляда.Он буквально кожей ощущал ее возмущение и яростный протест — они будто вибрировали в воздухе между ними.       И это обстоятельство только подогревало его. В уголке губ дрогнул едва заметный намек на усмешку.       — Вы, мисс Грейнджер, — Люциус выдохнул слова, словно дым от дорогой сигары, — поистине виртуозно играете на струнах… моих чувств. Или моих слабостей.       Он не стал ждать приглашения войти. Одним плавным хищным движением он шагнул за порог, в узкий коридор ее дома. Трость глухо стукнула о деревянный пол.       — Я потерял покой, — продолжил Люциус тише, быстро закрывая дверь у себя за спиной:       — Сон. Спокойствие. С тех пор как… — он сделал паузу и его взгляд скользнул по ее лицу, шее, тонкой талии, стянутой простым корсетом, — с тех пор как я вновь увидел вас. Не как девочку-знаменитость, а как женщину. И вы покорили меня.       Гермиона почувствовала, как по спине пробежали мурашки от яростного возмущения и… чего-то такого глубокого и смущающего, что она отчаянно и безуспешно пыталась подавить в себе. Ее щеки запылали.              — Это полный бред, мистер Малфой! — Грейнджер резко вскинула палочку, нацелив кончик ему в грудь:       — Вы говорите пошлости. Вам здесь не рады. Немедленно покиньте мой дом. Сию же секунду!       Игнорируя ее выпад и нацеленную в грудь палочку, Люциус шагнул ближе и его дыхание коснулось ее лба.       — Вы меня отвергаете, — прошептал он и его голос стал грубее, потеряв часть бархатистости: — Но ваши глаза… Они говорят иное. Они горят и этот огонь… сводит меня с ума.       — Да я в бешенстве, чёрт вас дери! — выплюнула Гермиона, подавшись назад, чтобы увеличить расстояние между ними. Спина девушки уперлась в стену прихожей, когда его тень накрыла ее.       — Уйдите немедленно! Остолбеней Тоталум! — она выкрикнула заклинание, но Малфой был готов.       Легким движением трости он парировал красную вспышку, даже не моргнув. Сила удара отбросила ее заклинание в стену, оставив черный след на светлых обоях.       — Не стоит, Гермиона, — Малфой произнес ее имя впервые, интимно, почти ласково, — вы только испортите свой уютный… чистый… дом.       Он отбросил трость и она с грохотом упала на пол. Прежде чем ведьма успела среагировать, снова выкрикнуть заклинание или ударить, его руки схватили ее запястья железной хваткой.              Лорд Малфой прижал ладони Гермионы к стене по бокам от ее головы, лишив возможности использовать палочку. Его тело вплотную прижалось к ее, не оставляя пространства для маневра.       Девушка почувствовала силу, напряжение в его литых мышцах, тепло, исходящее от Люциуса и очевидное превосходство в физической силе.       Малфой легко ударил её запястьем о стену и палочка вывалилась из разом ослабевших пальцев.       — Нет!       Гермиона пыталась вырваться, оттолкнуть его коленом, но он блокировал каждое движение, прижимая ее к стене всем весом. Их дыхание смешалось — прерывистое, гневное и ровное, но учащенное, с хрипотцой возбуждения.       — Вы не можете отрицать это… притяжение…— прошептал Люциус в её губы и сейчас его лицо было так близко, что Гермиона могла рассмотреть каждую едва заметную морщинку или шрам на породистом лице: — Я обезумел после того, как увидел тебя в больничном дворике. Потерял покой и сон.       — Ты — безумец! — проскрежетала девушка, отворачивая лицо и не прекращая сопротивляться, — отпусти немедленно! Ты отвратителен мне!       Коротко хмыкнув, Малфой ловко перехватил тонкие запястья ведьмы одной рукой, а пальцы второй руки, впившись в нежную кожу, вцепились ей в подбородок, грубо повернув лицо к себе.       — Отвратителен? — чётко очерченная светлая бровь насмешливо изогнулась: — Посмотрим.       И Люциус поцеловал Гермиону, едва сдержав стон наслаждения, рвущийся из груди.       Яростно. Дерзко. Глубоко.       Его губы были твердыми, требовательными, почти жестокими. Он не искал разрешения, он завоевывал.        Его язык вторгся в ее рот, подавляя попытку сжать зубы и возмущенный крик превратился в глухой стон где-то в ее горле.       Этот поцелуй был актом агрессии, обладания, вызовом всему, во что она верила, всему, что разделяло их. В нем не было нежности, только огонь и невероятная, пугающая сила желания, смешанного с жаждой власти.       Гермиона замерла на мгновение, парализованная шоком и насильственностью этого жеста, но затем яростно дернула головой, пытаясь вырваться, кусая его губы, но Люциус лишь сильнее прижал ее к стене, углубив поцелуй.       Она чувствовала вкус его крови у себя во рту, ощущала, насколько сильно он возбужден. С ужасом и стыдом, Гермиона поймала себя на понимании, что ей…нравится происходящее, нравится его напор и эта пугающая жажда.       Нет, этого не может быть. Так не должно быть.       Используя всю свою силу, ей удалось оттолкнуть его грудью. Малфой отступил неохотно, будто позволяя ей наконец освободиться. На его припухшей от укуса Гермионы нижней губе выступила капля крови, а в серебристых глазах горел дикий, триумфальный огонь.       — Как тебе на вкус чистейшая кровь, моя девочка? я почувствовал, что тебе понравилось…        Губы и щеки Гермионы пылали, а миловидное лицо исказила гримаса гнева. Она показательно вытерла рот тыльной стороной руки, смотря на него с ненавистью.       — Вон! — голос девушки дрогнул, — сейчас же! Или, клянусь Мерлином, я обращусь в Аврорат и пусть весь свет узнает, как Люциус Малфой пристает к героям войны в их собственных домах!       Он не двинулся с места, лишь медленно, почти с наслаждением, облизал кровь с губы.       — Угрозы? — усмехнулся Малфой, покачав головой и поднял трость с пола одним изящным движением, не отрывая насмешливого взгляда от пылающего лица Гермионы:       — Как предсказуемо. И… как скучно. Лорд не спешил уходить:       — Вы ошибаетесь, Гермиона, — голос Люциуса снова стал бархатисто-опасным, — если думаете, что сможете испугать меня или заставить передумать. Я не собираюсь отступать.       Он наклонился к ней так близко, что все еще кровящие губы почти коснулись ее уха а шепот обжег кожу: — Вы зажгли огонь. И я не дам ему погаснуть. Пока не добьюсь своего. Спокойной ночи.       Он повернулся и исчез в ночи так же внезапно, как и появился, оставив дверь открытой.       Гермиона стояла, бессильно прислонившись к стене, дрожа всем телом.       От гнева и унижения. От… остаточного жгучего ощущения его поцелуя, его рук, его слов. Она поднесла пальцы к своим губам. Они все еще горели.       Резко захлопнув дверь, Гермиона заперла все замки и засовы и прислонившись к ней спиной, закрыла глаза. В ушах звенел его голос: «Я не собираюсь отступать». И где-то глубоко внутри, под пластами ярости и отвращения, шевельнулось то, что она всячески отказывалась признавать.