8. капитуляция

      Утро в Святом Мунго началось для Гермионы с осознания необходимости явиться в кабинет главного колдомедика для утверждения схем лечения по некоторым пациентам.       И она вновь и вновь ловила себя на мысли, как сложно морально подготовиться к этой встрече. После того, что произошло между ними…и того, что так и не случилось.        И после тех слов, которые она не смогла сдержать. Что ж, как бы там ни было, решение об увольнении не было поддержано Северусом, что совершенно точно означало — её профессиональные обязанности остались прежними.        Целительница переступила порог кабинета главного колдомедика ровно в восемь, застав Снейпа уже за массивным дубовым столом, заваленным пергаментами и пузырьками с образцами.       Запах крепкого черного чая, сушеного корня валерианы и терпкий аромат Пало Санто, витая в воздухе, создавали странную, терпкую успокаивающую смесь.       — Доброе утро, сэр, — ее голос прозвучал чуть громче, чем нужно, нарушая тишину и сцепив руки перед собой, Гермиона вскинула подбородок в ожидании ответа.       — Мисс Грейнджер, — Снейп не поднял головы сразу, занятый оформлением очередного отчета, продолжая делать записи на плотном пергаменте острым пером.       Когда он все же взглянул на нее, черные глаза были непроницаемы.        Северус смерил ее таким безразличным взглядом, что Гермиона чуть не прикусила губу от досады.       Пожалуй, так даже лучше. Лучше для них обоих.       Они погрузились в рабочую рутину. Грейнджер старалась говорить коротко и по делу, всячески избегая прямого зрительного контакта.       Снейп задавал лаконичные вопросы сухим, лишенным интонаций голосом. Субординация между ними была непроницаемой, но в пространстве между словами, в секундных паузах, когда их взгляды все-таки случайно встречались над стопками пергаментов, неуловимой дымкой висело то самое невысказанное.       Гермиона чувствовала легкий жар на щеках, когда его взгляд скользил по ее лицу и спешила отвести глаза к картам пациентов.       –… он стабилизировался. Дозировку Обезболивающего Декокта можно снизить, — заканчивала она последний пункт своего доклада, ощущая, как напряжение в плечах чуть ослабевает.       — Согласен. Внесите изменения, — кивнул Снейп, откладывая перо. Черные глаза на мгновение задержались на ее руке, поправляющей прядь каштановых волос, в которых ещё вчера трепетали лиловые ленты. Сегодня лент не было.       — Пациентка Дюркгейм в палате 7… — начал было колдомедик, но его прервал тихий, но настойчивый стук в дверь.        — Войдите, — отозвался Снейп, едва заметно сведя брови к переносице. Дверь немедленно приоткрылась, и в проеме показалась невысокая фигурка в аккуратной наволочке с вышитым гербом Малфоев.       Домовый эльф застыл на пороге, с трепетом вглядываясь в лицо главного целителя. В тонких, но без сомнения сильных руках он держал нечто вызывающе роскошное, совершенно не вязавшееся с аскетичной обстановкой кабинета.

      Малфой-мэнор. Раннее утро.

      Люциус проснулся с тяжёлой головой и неутолённой яростью на себя самого, застрявшей где-то под рёбрами.        Образ Гермионы в чем-то струящемся, темном, подчеркивающем изгибы ее тела, с распущенными каштановыми волосами, в которых он запутывал пальцы — преследовал его даже после лошадиной порции виски и снотворного.        Нарцисса, которую он все-таки решил пригласить в свою опочивальню накануне, не шевелясь лежала рядом, будто воплощая в себе саму суть холодного совершенства. Но…именно сейчас серебристо-пепельные волосы жены, разметавшиеся по подушке, казались ему отталкивающе бесцветными, светлая, будто мерцающая изнутри, нежная кожа — слишком бледной, а её привычная, отточенная грация в движениях — раздражающей.       Малфой резко повернулся к ней лицом и притянул к себе, не спрашивая, не лаская.        Его руки были требовательны, движения лишены обычной для их интимных ритуалов изысканной медлительности.       Он хотел забыться. Заглушить навязчивый образ.       Вжавшись всем телом в супругу, Люциус осыпал поцелуями-укусами её шею и плечи, ощущая, как Нарцисса напрягается от неожиданности под его ласками, но затем — с привычной покорностью — расслабляется, принимая его настроение.       Грубо раздвинув коленом бедра жены, Малфой приставил напряженный член ко входу и резко двинув бедрами, вошел, ощущая очевидное тугое сопротивление её внутренних мышц.       Плевать. Пока, не имея возможности получить желаемое — он будет довольствоваться тем, что принадлежит ему по праву…       Закрыв глаза, он без труда увидел не светлые пряди Нарциссы под пальцами, а упругие каштановые кудри, услышал не ее сдержанные вздохи, а воображаемые хриплые стоны Гермионы и тихие проклятия, смешанные с мольбами.       Он представлял ее лицо — разгоряченное, искаженное страстью и гневом, карие глаза, полные ненависти и… вынужденного наслаждения.        Именно этот образ, это смешение ярости и подчинения в воображаемом облике, подстегнуло его.       Движения стали резче, глубже, он впивался пальцами в воображаемые бедра Грейнджер, сжимая их так, чтобы оставить синяки и слышал тихий хриплый шепот…       «Малфой…» — не титул, но ругательство и признание. И только благодаря этому образу, этой яростной, запретной фантазии, он достиг разрядки — короткой, мощной, больше похожей на вспышку гнева, чем на удовольствие.        Люциус кончил с низким стоном, уткнувшись лицом в подушку рядом с головой жены, тяжело и неровно дыша.       Ощущал ли он что-то? Да, бесспорно. Стыд? Нет. Скорее, раздражение. На себя. На ситуацию. На эту магглорожденную ведьму, вскружившую ему голову.        Резко поднявшись с постели, Малфой подошел к окну, глядя на туманные газоны мэнора. Нужно было действие. Нужно было напомнить ей о себе.       — Диппи! — его голос, хриплый от недавнего напряжения, прозвучал резко.       Домовый эльф появился с тихим хлопком, дрожа всем телом.       — Чем могу служить хозяину? — прошепелявил Диппи, невольно отступая на шаг назад. Ему ли было ни знать, какую разрушающую силу может иметь плохое настроение лорда Малфоя…       — Самые темные, самые совершенные бордовые розы из оранжереи, — приказал Люциус, не оборачиваясь и не обращая никакого внимания на беззвучно выскользнувшую за дверь Нарциссу.        — Букет. Огромный. Безвкусно огромный. И подай немедленно пергамент, чернила и перо.       Перо скользнуло по плотному листу, выводя четкие, размашистые буквы с пафосной элегантностью:       «Мисс Грейнджер, ваша дерзость возмущает, но ваш огонь ставит на колени.»       Без имени отправителя. Оно было излишним.        Люциус сложил записку и вложил ее в маленький черный конверт, который Диппи тут же прикрепил к шипу центральной, почти черной розы в уже готовом, ошеломляюще огромном букете.       Бордовые, бархатистые бутоны, похожие на капли запекшейся крови, были упакованы в темную глянцевую бумагу и перевязаны серебряной лентой. Чистейший вызов в каждой детали.       — В Мунго. Главной целительнице Грейнджер лично в руки. Сейчас же, — бросил Люциус эльфу.

      Кабинет Снейпа. Настоящее время.

      Гермиона замерла, увидев домовика и этот немыслимый букет.       Бордовые розы, огромные, томные, почти черные в глубине бутонов, переливаясь бархатом, заполнили собой дверной проем и их густой, сладковато-пряный аромат мгновенно заполнил кабинет, вытесняя все прочие запахи. Эльф, дрожа, сделал шаг вперед.       — Господин главный целитель Снейп, сэр? — пискнул домовик, — подарок… для целительницы мисс Грейнджер. От господина лорда Малфоя. С приказом доставить лично в руки.       Эльф протянул букет вперед, его руки едва обхватывали толстые стебли, утыканные острыми шипами.       Тишина в кабинете стала непроницаемой и Гермиона почувствовала, как вся кровь отливает от лица, а затем приливает обратно, обжигая щеки и шею.       Она видела маленький черный конверт, прикрепленный к самой крупной розе.       Снейп медленно поднялся из-за стола. Его лицо было похоже на непроницаемую маску и только легкое подрагивание мышцы на скуле выдавало клокотавшую бурю внутри.       Зельевар подошел к эльфу и быстрым движением перехватил охапку роз из тонких рук, затем, не глядя передал её Гермионе и она автоматически приняла их, удивленная весом, роскошью, и неприкрытым нахальством презента. Вызывающе-чувственный, густой армат ударил в нос…       — Передай лорду Малфою, — голос Северуса был тихим и угрожающе шипящим, — больница не является филиалом цветочной лавки, а личные послания персоналу отвлекают от работы. Теперь — исчезни.       Домовик испуганно хлопнул в ладоши и растворился в воздухе с громким хлопком.       Грейнджер стояла, прижимая к себе огромный, пахнущий грехом букет, стойко выдерживая тяжелый оценивающий взгляд Снейпа. Медленно протянув руку вперед, он аккуратно снял с шипа розы черный конверт. Не спрашивая разрешения, Северус вскрыл его и развернул пергамент. Черные глаза пробежали по коротким строчкам. Лицо не изменилось, но воздух вокруг него словно сгустился и наэлектризовался.       — Ваша дерзость возмущает, но ваш огонь ставит на колени, — прочел Зельевар вслух и сухо хмыкнул, отбросив послание на свой стол. Когда их взгляды вновь встретились, девушка против воли поежилась от того презрительного холода, который излучали черные колодцы его глаз:        — Полагаю, это требует ваших… комментариев? или действий? Как вам кажется?       — Как мне кажется? — дерзко дёрнув бровью, медленно проговорила Гермиона, будто пробуя слова на вкус и поудобнее перехватывая тяжелый букет в своих руках:        — Мне кажется, что лорд Малфой проявляет чудеса настойчивости и упорства в ухаживаниях и хотя бы поэтому…достоин внимания. Он не отступает и добровольно не отказывается от своих чувств, профессор. Нужны ли вам еще какиелибо комментарии от меня? Что касается действий с моей стороны…я не собираюсь больше делать первый шаг сама. В этом нет смысла, как показала недавняя практика.       Стыд, ярость, острое желание хотя бы попытаться причинить Северусу душевную боль и смутное предательское удовольствие от такого дорогого, вызывающего знака внимания сплелись в ней в тугой клубок эмоций, перехватывающих дыхание.       Тишина после ее слов казалась физически ощутимой, тяжёлой и густой. Черные глаза, не отрываясь смотрели в сверкающие гневом карие.       Никаких слов. Только взгляд. Глубокий, пронизывающий, испытующий.       Он будто без слов задавал ей вопросы, на которые Гермиона больше не хотела искать ответ. Едва заметно кивнув, Снейп опустил голову. Он увидел ее ярость и вызов. И он принял их. Молча.        — Работа, мисс Грейнджер, — наконец произнес он, отстранённым безразличным голосом, — у нас есть пациенты, которые требуют внимания. Безотлагательно. Отставьте в покое… цветы и займитесь делом.       Но когда Гермиона, повинуясь приказу, двинулась к двери, тяжелый букет неловко задел край стола. Несколько шипов глубоко впились в ладонь сквозь оберточную бумагу и девушка вскрикнула от неожиданной боли.       Северус оказался рядом молниеносно.       Не думая, инстинктивно, его рука бережно подхватила тонкое запястье, чтобы осмотреть повреждение.       Горячая, шершавая от работы с зельями ладонь застыла на ее нежной, пораненной шипами коже и Северус почувствовал, как пульс бешено забился под пальцами.       Они замерли, не решаясь пошевелиться, чтобы не разрушить этот внезапный момент близости.        В этом прикосновении, в этом взгляде, в тишине кабинета, нарушаемой только их прерывистым дыханием, была вся невысказанная страсть, все запретное желание и все возведенные неведомо ради чего границы между ними трещали по швам.       Снейп опомнился первым, разжимая пальцы так стремительно, будто ее кожа обожгла его.        Резко отдернув руку, он спрятал ее в складках мантии и сделал шаг назад, отступая от целительницы.       — Аккуратнее, мисс Грейнджер, — глухо пробормотал Зельевар, старательно избегая взгляда Гермионы, — такие великолепно-похабные подарки… чаще всего бывают коварны. Теперь — идите. Палата 3 «А» ждет.       Вернувшись на свое место за столом, Северус вновь погрузился в составление отчета, всем своим видом показывая, что их разговор завершен.        Как только за Гермионой закрылась дверь, выдержка покинула его.        Подхватив со стола чернильницу, Снейп со всего размаха запустил ей в стену. Бросок был такой силы, что брызги стекла и чёрной туши разлетелись далеко в стороны, но ему было глубоко плевать.       Северус смотрел на испачканную стену отсутствующим взглядом и больше всего на свете ему хотелось повернуть время вспять. И быть может тогда…он не был бы таким сказочным глупцом?

***

       Гермиона вернулась с долгой изматывающей смены домой поздним вечером. Усталость и напряжение минувшего дня, отзывались болью в висках и мышцах спины.       Сбросив с плеч мантию, девушка с тихим стоном опустилась в кресло возле камина и принялась круговыми движениями массировать виски. Разумеется, разговор в кабинете Северуса не шел из головы и она раз за разом корила себя за несдержанность, а его…       Гермиона проклинала за проклятую выдержку. Разумеется, она оставила букет от Люциуса на работе, поскольку к концу дня ее начал раздражать чересчур помпезный вид и навязчивый аромат цветов.       Да, Гермиона не любила цветы. Ни в каком проявлении.       Она любила книги…а тот, кто учитывал её вкусы и предпочтения, сегодня вновь не посчитал нужным воспользоваться возможностью и удержать её. Выкинуть чёртов веник в окно и сказать наконец вслух то, о чём кричал его взгляд…       Тяжело вздохнув, Гермиона неохотно поднялась на ноги и направилась в спальню, чтобы переодеться в домашнее платье и в нерешительности замерла на пороге.       На узкой, застеленной простым стеганным покрывалом кровати лежала нежданная посылка — длинная картонная коробка изысканного вида, перевязанная толстой серебристой лентой, а рядом — конверт из плотного, дорогого пергамента с оттиском печати дома Малфой: павлин, распускающий веером свой роскошный хвост.       Сердце екнуло от предчувствия.       Аккуратно, будто опасаясь, что послание её укусит, Гермиона подхватила конверт в руки и подойдя к секретеру, осторожно вскрыла его острым перочинным ножом для трав. Внутри обнаружилась посеребренная карточка с коротким посланием, написанным витиеватым почерком:

      «Мисс Грейнджер!

Довожу до вашего сведения, что вы приглашены на бал в честь победы на Тёмным Лордом, который состоится завтра вечером в Малфой-мэнор.

Событие сезона, грандиозное мероприятие… нуждается в истинном украшении.

Я верю, что вы, с присущими вам достоинством и неоспоримым блеском, сможете исполнить эту роль безупречно.

Примите этот скромный дар в знак моего глубочайшего уважения к вам и… как воплощенную надежду увидеть васв сиянии огней моего дома.

С искренним ожиданием, Люциус Малфой»

      Слова «искреннее ожидание» заставили ее кожу покрыться мурашками. Это было слишком лично, слишком… притязательно.       Руки Гермионы слегка дрожали, когда она развязала плотную серебристую ленту и открыла коробку.        Внутри, на слоях мягкой шелковой бумаги, переливаясь глубокими, магически усиленными оттенками спелой сливы, аметиста и предрассветной лаванды, лежало бальное платье.        Оно было шедевром.       Тяжелый шелк, вышитый тончайшими серебряными нитями, мерцал и переливался при малейшем движении. Кружева ручной работы, тонкие и невесомые, покрывали высокий воротник и длинные, сужающиеся к запястью рукава.        Вышивка, выполненная серебряными и лиловыми лентами, изображавшая извивающиеся побеги и звездные россыпи, казалась живой.       Платье кричало о безграничном богатстве и абсолютной власти того, кто его послал и о его безапелляционных намерениях.       Гермиона отступила на шаг, прижав пергаментный конверт к груди, как щит и перед ее глазами ярко вспыхнули образы двух таких разных мужчин, которые в последнее время занимали в ее мыслях чересчур много места.        Она вновь подошла к платью, лежащему на кровати и задумчиво провела кончиками пальцев по прохладному шёлку…       Бал в Малфой-мэнор…что ж. Она принимала и не такие вызовы.       Люциус Малфой предлагал ей роль в его спектакле власти и обладания — блестящую, опасную, заманчиво сладкую партию и Гермиона приложит все возможные усилия, чтобы надвигающееся… «представление» прошло по её сценарию и надолго запомнилось всем его участникам…        А дальше… дальше будет видно.

       Имение Малфоев. Утро перед балом.

      Солнечный свет, холодный и резкий, падал через высокие стрельчатые окна столовой.       Люциус сидел во главе длинного стола из черного дерева, покрытого белоснежной скатертью и сервированного тончайшим фарфором с гербом их рода.        Он механически подносил ко рту чашку с черным кофе, скользя рассеянным взглядом по страницам «The Daily Prophet» и «The Quibbler», но мысли были далеко.       Напротив него, на почтительном расстоянии, сидела Нарцисса.       Безупречная, как всегда, в платье цвета морозного неба, она листала письма светского характера.       — Драко прислал сову из Парижа, — голос Нарциссы прозвучал ровно, — пишет, что Астория чувствует себя гораздо лучше и беременность протекает нормально. Они уже на пути в Лондон, — не поднимая глаз от письма, мягко улыбнулась леди Малфой.       Люциус рассеянно кивнул. Мысли упорно возвращались к каштановым кудрям и карим глазам, полным ума и непокорности. К той эмоциональности и яростной непокорности, которых не было за этим столом. Сомнения сжирали его изнутри.       Придет ли? Слишком гордая, своенравная, независимая…а вдруг она отвергнет его дерзкий подарок?       Мысль о том, что она может не появиться и он не увидит ее в своём доме, не сможет хотя бы прикоснуться, заставила пальцы судорожно сжать ручку чашки так, что фарфор жалобно захрустел.       — Милорд, — голос управляющего Кракгоупа, прервал его мрачные раздумья. Старый гоблин стоял у двери столовой с папкой пергаментов:       — Документы по слиянию с Борджиновыми шахтами требуют вашей подписи и совет попечителей Банка Гринготтс и «Мерлин Индастриз» ожидают ваших решений по новым инвестициям в зельеварение.       Люциус отложил газету.       Дела. Влияние. Капитал. Столпы его существования.       Он взял перо, подписывая документы одним уверенным росчерком. Его ум, отточенный годами интриг и управления до опасной остроты, сейчас работал четко, анализируя цифры, возможные риски и ожидаемые выгоды.       Но фоном, как навязчивая мелодия, звучал вопрос: «Придет ли?»       Он представлял, как она встанет посреди огромного бального зала зале и все будут смотреть на нее, как на его выбор. Жар желания в нём смешался с холодком страха отвержения.       — Кракгоуп, — позвал Люциус, подписывая последний документ, изо всех сил стараясь сохранять показную невозмутимость и спокойствие: — Доставьте немедленно второе приглашение. Профессору Северусу Снейпу. Лично. Убедитесь, что оно попадет ему в руки ещё до обеда…       Гоблин почтительно склонил голову, не задавая лишних вопросов и Люциус откинулся на спинку резного стула.        Пусть Снейп приходит. Пусть они придут рука об руку. Плевать. Лишь бы Гермиона переступила его порог, принимая правила игры.        Люциус заставит её прочувствовать всю ту бурю эмоций, которая не даёт ему спокойно жить. Этот бал станет началом. Вне всяких сомнений…

       Лаборатория Святого Мунго. День.

      Гермиона, стоя на небольшой ступеньке, чтобы лучше видеть содержимое большого котла перед ней, аккуратно вливала в почти готовое зелье финальный ингредиент — каплю дистиллированной росы лунного света.        Северус наблюдал за её действиями, стоя чуть позади, внимательно наблюдая за изменением цвета и консистенции зелья.       — Нужный цвет получен, зелье имеет сапфировый оттенок с золотистой каймой по краю. Похоже, ваша корректировка по количеству волос вейлы в составе была верна, — произнес Северус и сейчас его низкий голос звучал почти… одобрительно? Гермиона сдержанно улыбнулась, вытирая руки о тканевую салфетку.       — Спасибо, профессор. Без вашего замечания о возможной гиперчувствительности к стандартному составу я бы не рискнула.       Девушка спрыгнула со ступеньки как раз в тот момент, когда в небольшое окошко лаборатории с глухим стуком врезалась крупная ушастая сова. Она сердито ухнула, тряся лапкой с привязанным к ней конвертом из плотного пергамента. На конверте красовалась печать Малфоев.       Северус нахмурился — он не ждал сов, тем более от подобного отправителя….       В несколько широких шагов Зельевар пересек лабораторию и резко дёрнул на себя оконную створку. Сова влетела в комнату и захлопав огромными крыльями, уселась на спинку свободного стула.        Недовольно ухнув, она вытянула лапу, явно недовольная задержкой. Северус снял конверт, бросив почтальону кусочек вяленого мяса из кармана мантии и та, довольно щелкнув клювом, улетела обратно в серое небо.       Он разорвал конверт. Бумага была тяжелой, дорогой. Черные глаза пробежали по тексту и брови Зельевара медленно поползли вверх, выражая крайнее недоумение.       — Занятно, — сухо произнес Снейп, — лорд Малфой со свойственной ему… щедростью… приглашает меня на его бал. Сегодня вечером.       Снейп посмотрел на Гермиону, ища в ее глазах понимание происходящего.       Люциус и Снейп на светском балу? Последний раз это закончилось дуэлью, на которой Северус как следует надрал его аристократичную задницу.       Гермиона едва дыша наблюдала за ним.       Увидев печать, она поняла все без слов и уголки ее губ дрогнули в едва уловимой довольной улыбке.       Малфой страховался. Разумеется, он не был полным идиотом и понимал, что с высокой долей вероятности она не решится прийти на бал без сопровождения, а вот в компании обожаемого профессора Снейпа…        Тихо хмыкнув, целительница переложила флакон с только что приготовленным зельем в защитный футляр.       — Как мило с его стороны, — пробормотала девушка, изо всех сил стараясь скрыть насмешливые нотки в голосе: — По всей видимости, лорд Малфой решил собрать на балу весь набор колдомедиков всех мастей…на случай возможного травматизма гостей, очевидно…       Она посмотрела прямо на Северуса и в ее карих глазах отчетливо читался вызов:       — Вчера ко мне тоже прилетела сова с приглашением, а еще каким-то образом, в обход охранных чар, мне доставили платье невероятной красоты, отведя роль «украшения вечера» …       Эффект был мгновенным.       Северус замер и Гермионе на мгновение показалось, что воздух вокруг него сгустился и похолодел. Длинные пальцы, державшие лист с приглашением, сжались, сминая бумагу.       Кровь отхлынула от лица Снейпа и кожа зельевара стала ещё бледнее, чем обычно.       Он откашлялся, пытаясь вернуть себе контроль и самообладание. Взгляд Снейпа стал пронзительным и изучающим, когда он спокойно поинтересовался:       — Что вы решили, мисс Грейнджер?       Гермиона почувствовала, как под этим взглядом учащается ее пульс. Целительница отвела взгляд, не в силах выдержать всю глубину эмоций, бурлящих в черной глубине его глаз. Она передернула плечами, нервным жестом убирая от лица выбившийся из прически локон.       — Я… решила идти, — сказала она твердо, — посмотрим… что из этого выйдет.       — Вот как…что ж…- процедил Снейп и резким движением развернулся к столу, отшвырнув в сторону смятое приглашение.       Схватив со стола перо, он окунул кончик в новую чернильницу с ядовито-зелеными чернилами и быстро, яростно, начертал несколько строк на небольшом листе пергамента.       — Что же вы решили, профессор?       Гермиона по-прежнему стояла на своём месте, невинно сложив руки перед собой, но, когда их взгляды встретились, в медово-карих глазах светились торжество и лёгкая насмешка.       Маленькая хитрая девчонка уже заранее знала ответ…       Снейп аккуратно сложил листок, не сводя с нее черных, горящих глаз. Его лицо было каменной маской, но в глубине глаз бушевала буря.       — Я подтвердил свое присутствие, — произнес Северус четко и холодно, чеканя каждое слово, — вы идёте со мной и этот вопрос не подлежит обсуждению. Вам ясно?        — Вполне… — тихо отозвалась Гермиона, медленно кивнув.

      Бал в честь годовщины победы: Малфой-мэнор

      Большой бальный зал Малфой-мэнора был поистине великолепен в своей пафосной и немного чрезмерной роскоши.       Шепот светских львиц, смех, приглушенный оркестром, игравшим сложные витиеватые композиции и мелодичный звон хрустальных бокалов наполняли просторный зал…и неимоверно раздражая лорда, замершего в ожидании у мраморной колонны.       Люциус Малфой, одетый в безупречный чёрный фрак с серебряными пуговицами, не мог отвести глаз от парадной арки.       И каждый новый гость становился для него разочарованием.       Мисс Грейнджер пока так и не почтила его своим присутствием… В груди лорда бушевала смесь нетерпения, страха и ярости.       Придет ли?       Он увидел Нарциссу, скользящую по залу, как лебедь по глади озера — красивая, холодная, отстраненная. Глаза супругов на мгновение встретились и в ее взгляде промелькнуло что-то острое, понимающее, невыносимо презрительное.       Малфой медленно отвел глаза, чётко осознавая, что ни одно из чувств, которое могла бы испытывать по отношению к нему в это мгновение леди Малфой не трогало его…       Весь его мир сузился до этой чёртовой арки, в которой возникали всё новые и новые гости, но не та, кого он так мучительно ждал.       И вот оркестр на секунду сбился. Шепот стал громче, переходя в волну изумленного гула. Люциус почувствовал, как кровь приливает к вискам, а сердце замирает, прежде чем забиться с бешеной силой.        В арке стояли двое.        Северус Снейп, мрачный и угловатый в своем безупречном, явно новом, только что от портного, фраке. Бледное лицо Зельевара было каменной маской, а черные глаза метались по залу, будто оценивая обстановку, но взгляды присутствующих сейчас совершенно точно были прикованы не к нему.       Рядом с ним, легкая и царственно — прекрасная, стояла Гермиона Джин Грейнджер.        Лиловое платье с объемными лёгкими юбками выгодно подчёркивало женственность и изящество девичьей фигуры, мерцая переливами шёлка и серебра под светом люстр.       Непослушные каштановые кудри были убраны в сложную прическу, открывающую изящную шею, а на миловидном лице не было ни робости, ни кокетства — только спокойная уверенность и легкий румянец возбуждения.       Карие глаза, такие же живые и пытливые, смотрели прямо перед собой, а на пухлых губах девушки играла лёгкая улыбка.       Гермиона была ошеломляюще прекрасна и Малфой оцепенел, растерявшись, как сопливый мальчишка, забыв на мгновение, как дышать.        Он видел ее во сне, представлял бесчисленное количество раз в фантазиях, но реальность превзошла все его фантазии.        Она пришла! Приняла его приглашение!       Но тут же взгляд Люциуса упал на руку Снейпа, на которой лежала ее ладошка, затянутая в белую атласную перчатку.       Ядовитая волна удушающей ревности захлестнула лорда Малфоя с головой. Он сделал глоток ледяного шампанского, пытаясь вернуть контроль, следя пылающим взглядом ледяных глаз за тонкой фигуркой в лиловых шелках.       Он должен был танцевать с ней первым. Немедленно.        Оттолкнувшись плечом от прохладного мрамора колонны, Люциус подошел к паре Северуса и Гермионы с ледяным достоинством лорда поместья, одарив гостей дежурной улыбкой.        — Мисс Грейнджер, профессор Снейп. — голос Малфоя был бархатистым и вкрадчивым, но нотки недовольства проскальзывали в каждом слове:       — Вы украсили мой вечер своим присутствием. Мисс Грейнджер… вы выглядите… потрясающе.       Жадный взгляд медленно скользил по фигуре Гермионы, будто ощупывая каждый дюйм её тела и когда наконец их взгляды встретились, Люциус проговорил хриплым от нетерпения голосом:       — Не удостоите ли меня чести первого танца? Оркестр, сейчас будет играть вальс.        Легкая спокойная улыбка вновь тронула губы Гермионы:       — Милорд Малфой, благодарю за приглашение на бал, — она чуть склонила голову в изящном полупоклоне, — я совсем не против ангажирования…       Ведьма отняла ладонь от руки Снейпа и Люциус уловил мгновенное напряжение в фигуре Северуса. Его пальцы на короткое мгновение сжались в кулак, но лицо осталось непроницаемым.       Малфой с торжествующей холодностью в глазах взял руку Гермионы и повел ее на паркет.       Едва хозяин поместья в сопровождении прекрасной дамы ступил на танцевальное поле, просторный бальный зал наполнили первые аккорды Венского вальса. Он притянул ее к себе так близко, что подол платья обвился вокруг его ноги, а тепло их тел слилось.        Гермиона почувствовала жесткую линию его бедра и упругость литых мышц под фраком. Дыхание лорда, горячее и учащённое, коснулось ее виска и щеки.        — Вы затмили всех, Гермиона, — низкий шепот Люциуса, бархатистым звериным рычанием, звучал над самым ухом, предназначенный только для нее. Горячие губы коснулись полупрозрачного хрящика ушной раковины:       — Этот цвет… будто олицетворение тёплой летней ночи…только моей ночи…       Рука на талии скользнула чуть ниже, к основанию позвоночника, прижимая девушку еще плотнее на стремительном повороте.       — Вы смущаете меня, милорд…- начала было Гермиона, но он не дал ей договорить.       — Вы чувствуете? — Малфой наклонился ещё ближе и его голос стал тише и интимнее: — Это бьется мое сердце и причина этого безумия — вы в моих руках. И я хочу не только смутить вас этим вечером.       Гермиона воздержалась от ответа, чуть поджав губы, чем вызвала широкую довольную ухмылку на лице Малфоя. Он вел ее виртуозно, но каждый шаг, каждый поворот был наполнен скрытой агрессией обладания.        Нога лорда намеренно вплеталась между ее ног в сложных па, заставляя юбки вздыматься волной лилового шелка, открывая на мгновение изящные лодыжки.       Люциус чувствовал малейшее напряжение в её спине или попытку отстраниться и отвечал еще более плотным притяжением, более властным ведением.       Серо-голубые льдины радужек не отрывались от ее лица, отслеживая любое, даже незначительное изменение… и видел, как расширяются бусинки зрачков от тихого шёпота, как чуть поджимаются пухлые губы от слишком долгого касания и лёгкий румянец заливает шею пол кружевным воротничком. Он изучал ее, как драгоценность, которую намеревался присвоить.       — Вы так… неожиданно послушны в моих руках, — прошептал он, скользнув губами по виску Гермионы и осыпав её мурашками с ног до головы, — это страх? или… предвкушение?        — Я вас не боюсь, лорд Малфой…и никогда не боялась…- вздернула подбородок девушка, дерзко глядя в насмешливые глаза лорда. Его ладонь на спине совершила едва заметное круговое движение и её дыхание на мгновение замерло, а сердце учащенно забилось, будто отзываясь на прикосновение Люциуса.       — Мы обязательно это проверим сегодня, моя дорогая…       Он закружил ее в серии быстрых, головокружительных оборотов. Зал, люстры, лица сливались в цветное пятно перед глазами. Гермиона оказалась дезориентирована в пространстве и полностью зависима от его силы и воли, а в глазах Люциуса пылала неприкрытая одержимость. Он не просто хотел ее — он желал растворить её в себе, завладеть каждой частичкой тела, поселиться в мыслях и забрать каждый её стон.        Когда музыка пошла на спад, Малфой замедлил движение, но не торопился отпускать её из своих объятий, прижимая Гермиону к своей груди так, что она ощущала каждый удар его сердца.       — Отпустите меня, милорд. Немедленно… — тихо выдохнула Грейнджер, бросая на Малфоя раздраженный взгляд и рванулась из его рук.       — Благодарю вас за танец, — произнес Люциус с безупречной светской улыбкой, наконец отпуская ее талию, но все еще удерживая руку девушки в своей. Его большой палец намеренно медленно, с бесстыдной интимностью провел по острым костяшкам сквозь атласную перчатку:       — Это было… незабываемо. Надеюсь, это не последний танец сегодня.       Тяжёлый обещающий взгляд серебристых глаз скользнул по ее лицу, задержавшись на губах, прежде чем он отпустил ее пальцы из своей ладони.       Кожа Гермионы горела от его прикосновений, а в ушах всё ещё стоял отголосок горячего шёпота, когда она присела перед ним в лёгком реверансе, чуть склонив голову.