11. исполнение желания...

      Люциус замер и его разум, затуманенный похотливым туманом, с трудом воспринял приказ. Его губы и подбородок блестели от ее сокровенной влаги, когда он смотрел на Грейнджер диким, почти невидящим взглядом одержимого.       — Возьми… — требовательно повторила Гермиона, глядя Малфою прямо в глаза, — или я уйду прямо сейчас и ты никогда больше не прикоснешься ко мне.       Этой угрозы было достаточно. С рыком, в котором смешались триумф и безумие, он вскочил на ноги, почти не чувствуя одеревеневших коленей.       Его член, темно-багровый и напряженный, пульсировал в ладони.       Люциус не тратил время на демонстрацию нежности, которой сейчас от него и не требовали, резко стянул Гермиону со стула и девушка, с громким шуршанием лиловых юбок, очутилась перед ним на коленях на пыльном полу.       Он прижал ее лицом к холодному камню, задрав пышные юбки до поясницы и обнажая влажную, трепещущую наготу.       Ладони грубо раздвинули ее бедра и он одним мощным, резким толчком вошел в нее.       Гермиона вскрикнула от этой внезапной, грубой, распирающей полноты. Он был больше, чем она ожидала, и сейчас он заполнял ее без остатка и без пощады. Люциус замер на секунду и его глаза закатились от почти болезненного наслаждения.        Её тугое тепло, теснота и судорожное сжатие вокруг его члена были тем, о чем он грезил все эти недели. Это было лучше, острее и яростнее, чем любая фантазия.        — Боже… Гермиона… — голос сорвался на бессвязный шепот.       Его бедра пришли в движение. Он не делал нежных, любовных толчков, вгоняя себя в горячее лоно с силой, от которой тело Гермионы содрогалось и продвигалось вперед по пыльному полу.        Ладони лорда Малфоя впились в ее бедра, притягивая к каждому своему яростному толчку, слыша, как ее плоть встречает его влажным порочным звуком, который эхом разносился по крошечной комнате. Он был вне себя, склонившись над Гермионой, рассыпая серебристые пряди по хрупким плечам и опаляя дыханием нежную кожу шеи.       Люциус бормотал бессвязные, похабные, грязные слова, вырванные самой похотью из самых темных глубин его существа.       — Да… вот так… моя… моя грязнокровка… моя непокорная ведьма… вся моя… чувствуешь, кому ты теперь принадлежишь?       Пальцы впивались в нежную кожу, оставляя синяки, а толчки становились все быстрее и беспорядочнее. Он был на грани и тело напряглось, готовое вот-вот взорваться.        И именно тогда Гермиона, поймав ритм его движений, с усилием оттолкнулась от пола ладошками, и отпрянув от него, резко развернулась лицом к Люциусу, с коварной усмешкой на лице.       Малфой едва вспомнил, как дышать, когда кудрявая ведьма с кошачьей, тягучей грацией сменила позу и раскинулась перед перед ним на полу, самостоятельно задирая юбки и глядя на него снизу-вверх смеющимся взглядом.       — Иди ко мне… — едва слышно прошептала девушка и он никогда бы не посмел ослушаться…       Гермиона ощутила каждый сантиметр его члена, каждую пульсирующую жилку твердой обжигающей плоти, когда Люциус вошел в нее одним яростным безжалостным толчком так глубоко, что ей показалось, что он достигает самого ее горла, вытесняя воздух, мысли, все, кроме всепоглощающих ощущений. Люциус замер на мгновение, зажмурившись и его лицо исказила гримаса почти болезненного экстаза.        — Ты… о, Боги… — хриплый щёпот, полный благоговейного восхищения: — Ты идеальна, сжигая меня изнутри…       Его бедра заходили в диком, неистовом ритме. Это не было демонстрацией любви или привязанности.       Это было одновременно наказание и награда, сражение и капитуляция, слитые воедино. Каждый его толчок был мощным, уверенным, доходящим до самой матки, заставляя ее тело подпрыгивать на холодном камне. Звук их тел — влажный, и непристойно громкий оглушал, смешиваясь с его хриплыми рыками и ее сдавленными стонами.       Малфой склонился над ней и его глаза впились в лицо девушки, ловя каждую гримасу наслаждения на нём.       — Смотри, кто тебя трахает. Чей член растягивает твою узкую горячую дырочку. Чье семя ты примешь в себя.        Ладони опустились на ее грудь, сжимая через ткань платья с такой силой, что было больно, но эта боль лишь подстегивала Гермиону. Люциус пригибал ее таз к себе, меняя угол проникновения, находя особенно чувствительную точку и сознание Грейнджер ускользало от той глубины наслаждения, которое он дарил. Она запрокинула голову назад, издав пронзительный крик.       — Да, вот так… — он рычал, чувствуя, как ее внутренности судорожно сжимаются вокруг него: — Кончай на меня, покажи мне, как падает в ноги моя Золотая девочка…        Его тело покрылось испариной, мышцы спины и ягодиц напряглись как сталь под ее ладонями. Он был близок. Очень близок.       Но девчонка снова удивила… с силой, которой Люциус от нее не ожидал, Гермиона перевернула его на спину, поменявшись с ним местами.       Теперь она сидела на нем сверху, а его член все так же был глубоко внутри нее.       Серебристые глаза расширились от шока и немого восторга, когда бедра девушки заходили в чувственном, мерном, неумолимом танце.       Она поднималась почти до самого конца, заставляя Малфоя задерживать дыхание в ожидании потери, а затем с густым, влажным звуком опускалась на него вновь, принимая всю его длину.       Голова Гермионы была запрокинута, одна рука вцепилась в его плечо в поисках опоры, а другой она касалась себя там, где их тела соединялись, усиливая и без того нестерпимо яркие ощущения.        Люциус мог только лежать и смотреть, как она использует его для своего удовольствия. Его руки, дрожа, скользили по ее бедрам и талии, пытаясь удержать этот безумный ритм.       — Гермиона… я… — он пытался предупредить, что не сможет сдержаться.       Она медленно наклонилась к нему и ее губы, распухшие от развязных глубоких поцелуев, прикоснулись к уху. Горячее, прерывистое дыхание было единственным звуком, который лорд Малфой мог разобрать.        — Кто бы мог подумать, правда?.. — прошептала ведьма и в ее голосе звучала не насмешка, а изумленная, ошеломленная страсть: — Что великий Люциус Малфой… будет так отчаянно… так грязно… хотеть вот этого…        И прежде чем он что-либо ответил, ее губы нашли его, вторгаясь языком в его рот с той же властной требовательностью, с какой его член заполнял ее.       С этим поцелуем, с этими словами, разрывающими последние остатки его самоконтроля, Люциус кончил так ярко, как не кончал никогда в жизни.       Тело вздыбилось в последнем, яростном спазме. Он впился пальцами в её напряженные ягодицы, прижимая Гермиону к себе и изливаясь в нее потоком горячего, будто бесконечного семени.       Судорожные толчки совпадали с ее собственными пульсирующими волнами оргазма, которые, наконец, накрыли и ее, заставив закричать в раскрытый, жаждущий рот Люциуса.

***

      Он лежал, раскинувшись на пыльном полу, подобно кораблю, выброшенному на берег штормом.       Легкие жгло от частых, прерывистых вдохов. Каждая мышца дрожала от перенапряжения и немыслимого освобождения.       Гермиона все еще сидела на нем, обнимая бёдрами и всё ещё ритмично сжимаясь вокруг его члена, который медленно, нехотя начинал опадать.       Кудрявая голова с рассыпавшейся причёской упала на грудь Малфоя, а зацелованные губы девушки были прижаты к его мокрой от пота коже.        Люциус чувствовал, как бешено бьется ее сердце, словно пойманная птица, ударяющаяся о прутья клетки. Тишину нарушало только их синхронное, тяжелое дыхание. Он не мог ни пошевелиться, ни мыслить.       Весь мир сузился до этой тесной пыльной комнатушки, до веса ее тела и влажного соприкосновения между ними.       Лорд Малфой медленно провел ладонью по ее спине и этот жест был почти нежным, непроизвольным, рожденным тем странным, хрупким миром, что наступил после бури.       Он ожидал насмешки. Ожидал, что она оттолкнет его, встанет, отряхнется с тем же ледяным презрением, с каким начала этот порочный танец.       Но Гермиона медленно, с какой-то невероятной, ленивой грацией подняла голову.       Карие глаза, все еще затуманенные страстью, встретились с глазами Люциуса и во взгляде девушки была глубокая, пронизывающая усталость, а еще ошеломленное и испуганное понимание.       Её пальцы, все еще чуть подрагивающие после пережитого, коснулись его щеки, проследили линию скулы, мягко смахнув прядь серебристых волос, прилипшую к коже.       — Ты… — ее голос был тихим, хриплым, лишенным всякой театральности, — ты действительно сошел из-за меня с ума.       Это не было вопросом. Это была констатация факта, вырванная из самой сердцевины того, что только что произошло между ними.       Люциус не нашелся что ответить. Все его язвительные реплики, вся ярость и высокомерие были смыты тем потоком животной страсти, что он только что излил в нее. Он молча смотрел на Гермиону, видя на ее шее красные следы от своих зубов и свое отражение в карих радужках — разбитое, побежденное, абсолютно ей принадлежащее.       Малфой приподнялся на локте, заставив девушку слегка откинуться назад.        Его член, окончательно потеряв твердость, выскользнул из нее и по бедру потекла теплая струйка их смешанных соков.       Он проигнорировал это, обняв ладонью затылок ведьмы, и притянул ее лицо к своему.       Этот поцелуй был совсем иным.       Медленным. Глубоким. Исследующим. В нем не было ярости и животной жадности. Была только странная, непонятная ему нежность и горьковатый привкус общего падения.       Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, он прижал лоб к ее лбу, закрыв глаза.       — Никто, — прошептал он так тихо, что это было едва ли различимо в звенящей тишине подсобки, — никогда. Ни с кем я не был… так…       Он не мог подобрать слова.       Так животно? Так грязно? Так по-настоящему?       Гермиона не заставила его договаривать. Ее пальцы снова запутались в его волосах, но теперь это не было жестом власти. Это было что-то вроде… утешения. Признания.       — Я знаю.       Они лежали так еще несколько мгновений, а потом реальность начала медленно возвращаться к ним.        Холод камня под спиной, неудобная поза, липкость на коже.       Люциус тяжело вздохнул и его взгляд снова стал острым, привычно-холодным, но в глубине все еще плясали отблески безумия.        — Тебя наверняка уже ищут, — тихо проговорил лорд Малфой и его голос вновь обрел привычные бархатные ядовитые нотки, но теперь в них слышался несколько иной оттенок.        — Твои…друзья будут волноваться…        Гермиона отодвинулась от него и ее лицо вновь стало невозмутимым и спокойным, а на губах расцвела мягкая улыбка.       — Меня смогут найти, если я позволю… — пробормотала ведьма, медленно поднимаясь на ноги и одним коротким заклинанием приводя разрушенную прическу в порядок.       Она не смотрела на него, когда поправляла смятое платье, снова становясь Гермионой Грейнджер, а не той дикой, страстной женщиной, что только что кричала его имя.       — Куда ты сейчас? Мы еще увидимся сегодня? — закинув руку за голову, тихо поинтересовался лорд Малфой, не в силах оторвать взгляда от Гермионы.       — Не уверена. У меня еще есть одно незавершенное дело, – безразлично дернула плечиками девушка, поправляя юбки.       Наконец, она бросила на него долгий, оценивающий взгляд, прежде чем отвернуться и выйти из комнаты, оставив лорда Малфоя на холодном пыльном полу.

***

      Воздух в коридоре Малфой-мэнора был ледяным после жара крошечной комнаты.       Гермиона шла, почти не чувствуя под собой ног и её тело еще вибрировало от воспоминаний о Люциусе.       Она пыталась привести в порядок мысли, спрятать следы непозволительной страсти под лиловым шёлком, но ее губы были распухшими от поцелуев, а по внутренней стороне бёдер стекало его семя…       Из ниши, будто отделившись от густой тени в углу, выступил Северус и его высокий, худощавый силуэт возник перед ней словно сотканный из самого мрака.       Черные, непроницаемые глаза горели глубоким, томным, едва сдерживаемым голодом.       Он видел больше, чем она хотела показать: красные следы на нежной коже, распухшие блядски-красные губы, лихорадочно блестящие глаза.       Они замерли, рассматривая друг друга в тишине коридора.       Гермиона, ведомая внезапным порывом, остатками адреналина в крови и новой, странной силой, текущей в ее жилах, подалась вперед, преодолевая расстояние между ними.        Не колеблясь, она приподнялась на цыпочки и обвила его шею руками, притягивая к себе его бледное аскетичное лицо.       Его губы были тоньше, чем у Люциуса, холоднее и жёстче, но когда она мягко прикоснулась к ним своими губами, он ответил на ее натиск с неожиданной жадностью.       Северус больше не отталкивал ее.       Его ладони сжали тонкую талию, прижимая Гермиону ещё теснее к своему телу. Он целовал её глубоко, медленно, исследуя, будто забирая себе то, от чего так долго отказывался по собственной воле.       — Ты понимаешь, что будет дальше? — прошептал Снейп и его голос был низким, хриплым, едва слышным сквозь их губы. Пальцы впивались в спину Гермионы, будто пытаясь порвать шёлк платья.       — Да, — ее ответ был таким же тихим, но твердым и полным решимости: — И я хочу этого.       Схватив ее за руку, Северус увлёк девушку за собой по коридору.       Одним резким движением, Северус распахнул перед ними тяжелые дубовые двери библиотеки Малфоев и быстро завёл ведьму внутрь, захлопнув створки.        Он не заметил, как из тени коридора вышел Люциус и не ощутил взгляда, полного ненависти и дикой звериной ревности.       Она сама поцеловала Снейпа и позволила ему увести себя.       Что ж. По-видимому, это и было её «незавершённое дело».       Лорд Малфой жаждал видеть всё.

***

       Северус, сбросив с себя пиджак фрака одним резким движением, опустился на темно-бордовую кожаную тахту и не отрывая от Гермионы горящего взгляда черных глаз, пока она медленно, с вызовом в глазах, приближалась к нему.       Девичьи пальцы дрожали, когда она расстегнула несколько верхних пуговиц его белоснежной рубашки, коснувшись холодной кожи его груди.       Он вздрогнул от этого невесомого прикосновения, будто от удара током.       Гермиона, медленно собрала пальцами объемные юбки и оседлала бёдра Северуса, не отрывая глаз от его лица.       Он помог ей устроиться на своих коленях, скользнув ладонями под юбки, оглаживая тугие бёдра. Длинные и умелые пальцы Северуса провели по их внутренней стороне и он приглушённо и хрипло застонал, обнаружив, какая она влажная…       — Грейнджер… — в тихом голосе прозвучал упрек, злость и невероятное возбуждение.        — Молчи, — тихо приказала ведьма, накрывая его губы своими и проникая языком в горячий рот.       Она сама расстегнула его брюки, быстро освобождая член от белья.       Он был таким же массивным, как у Люциуса, твёрдым и уже полностью готовым к ней.       Гермиона приподнялась, направив его в себя и медленно, не отрывая от лица Снейпа пылающих глаз, опустилась на него, принимая всю длину.       Северус откинул голову на спинку тахты с глухим стоном, впиваясь пальцами в ее бедра и помогая найти нужный ритм.        Это не было яростным животным соединением, как с Люциусом.       Гермиона двигалась медленно, чувственно, плотно прикрыв глаза и едва слышно постанывая, будто желая запомнить каждое мгновение близости и Снейп почти не двигался, позволяя ей делать все, что она хотела…       Позволял двигаться так, как она хотела, пожирая её взглядом и впитывая каждую деталь, каждое проявление удовольствия на ее лице.       — Ты… ты не представляешь… как… — прорычал Зельевар, не выдержав и жёстко толкнувшись бёдрами навстречу её движениям.        — Покажи мне, — горячо прошептала Гермиона, наклоняясь к нему, чтобы снова поцеловать: — Покажи мне как…       Его руки скользили по её спине, груди, сжимая и лаская пальцами напряженные соски через тонкую ткань. Северус заставил ее ускориться, двигая бёдрами ей навстречу и углубляя толчки. Он впивался губами в ее шею, оставляя новые отметины поверх следов, оставленными Люциусом.       — Только я… — рычал он ей в ухо, сжимая ягодицы Гермионы в ладонях и резко вколачиваясь в неё на всю длину, — сейчас… ты моя…       И Грейнджер могла только кивать, ощущая, как нарастает знакомое напряжение внизу живота.       Она была близка, очень близка и Северус тоже. Его дыхание стало срываться, а пальцы впились в ее плоть почти до боли.        Именно в этот момент, когда они оба были на грани, дверь в библиотеку с грохотом распахнулась.       На пороге стоял Люциус с привычной холодной насмешкой на лице, но глаза выдавали его, пылая неконтролируемой яростью и ревностью:       — Золотая девочка решила свести с ума всех сэров сегодня?       Зависший на краю кульминации миг лопнул, будто мыльный пузырь.        Гермиона застыла, все еще сидя на Снейпе — спина девушки выгнулась, а глаза, полные тумана наслаждения, широко распахнулись от неожиданности.       Северус резко обернулся и его лицо, секунду назад искаженное страстью, застыло в маске ледяной ярости.       Пальцы впились в ее бедра, будто пытаясь защитить и прикрыть.       Люциус стоял в дверях, опираясь плечом в резной косяк двери с видом хозяина, заставшего слуг за воровством вина, но напряжение в позе, бешеный пульс на шее и дикий огонь в глазах выдавали его истинное состояние — ревность, перешедшая в исступленное безумие.       — Люциус, — прошипел Снейп, одергивая юбки Гермионы и безуспешно пытаясь прикрыть их наготу, — убирайся, чёрт тебя дери.       — Ты гонишь меня из моей собственности? — тихо рассмеявшись, Малфой сделал медленный грациозный шаг через порог и двери с тихим щелчком закрылись за его спиной, — вряд ли. Кажется, я нахожусь ровно там, где должен быть. Золотая девочка явно не насытилась и ей требуется… более полное внимание.        Голодный взгляд серебристо-синих глаз скользнул тугим каштановым кудрям, припухшим губам, полной груди, поднимавшейся и опускавшейся в частом, прерывистом ритме. Он видел следы своих зубов на нежной коже и как ее тело все еще обнимает другого мужчину.        Это сводило с ума, лишало рассудка…и дико возбуждало.        Гермиона, оправившись от шока, медленно провела языком по губам и в карих глазах с новой силой вспыхнул тот самый вызывающий огонь, что свел с ума Люциуса.        — Он прав, Северус, —голос девушки звучал хрипло, но властно. Она не сдвинулась с места, лишь слегка повернув голову к Малфою:       — Я не насытилась. И, похоже, милорд тоже. Есть предложение?       Люциус издал низкий, похотливый звук, похожий на рычание и оказался рядом с ними в два шага. Его пальцы вцепились в волосы Гермионы и резко отклонили ее голову назад, обнажая горло, а губы Малфоя прижались к уху девушки:       — Предложение, моя ненасытная волшебница, — жарко прошипел он, — заключается в том, чтобы он продолжал трахать эту узкую, восхитительную дырочку, пока ты будешь сосать мой член. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься на нем, когда будешь давиться мной.       Снейп, бледный от ярости и возбуждения, попытался встать, но Гермиона уперлась руками в его грудь.       — Нет, — сказала она тихо, глядя прямо в черные глаза Северуса: — Останься. Я хочу этого. Я хочу вас обоих.        Ее слова, полные решимости и порочной жажды, обезоруживали.       Снейп замер и протест угас в горле, подавленный волной темного, запретного желания, которое он всегда в себе подавлял.        Люциус, не теряя времени, расстегнул ширинку и его член, уже снова твердый и готовый, выскочил наружу. Он медленно провел им по щеке девушки, оставляя влажный след.       — Открой рот, грязнокровка, — скомандовал лорд Малфой, но в его голосе явственно слышалась мольба.       Гермиона послушалась. Мягкие губы обхватили крупную головку и она принялась работать языком, медленно и умело, глядя снизу вверх в его запрокинутое от наслаждения лицо.       В то же время ее бедра снова пришли в движение, когда ведьма начала подниматься и опускаться на члене Снейпа, который, стиснув зубы, положил ладони на ее талию, направляя движения.        — Да, вот так, — бормотал Люциус, его пальцы вплетались в ее волосы, заставляя принимать себя глубже: — Эта умнейшая головка так хорошо умеет служить.        Малфой смотрел на Снейпа поверх головы Гермионы и его глаза блестели триумфом и безумием.       — Ну что, Северус? Нравится, как твоя невинная мисс Грейнджер скачет на твоем члене? Она кончит на него, а потом я залью ее горло своим семенем. Неплохо, правда?       Северус не ответил. Он лишь глубже вошел в нее, заставив Гермиону глухо застонать и, подавшись вперед, впился зубами в ее плечо, заявляя свои права.       Гермиона была между ними, как в тисках. Ее ртом владел Люциус, а ее тело принадлежало Северусу и волны удовольствия накатывали на нее с двух сторон, угрожая свести с ума.       Она чувствовала, как Снейп становится жестче внутри нее, как сбивается его ритм и как пульсирует член Люциуса у нее во рту.       — Я… я почти… — тихо пробормотала Гермиона, на мгновение отрываясь от плоти Малфоя.       Это стало сигналом.       Лорд Малфой с силой вогнал себя в горло до самого конца, заставив девушку подавиться, и с тихим рыком излился ей в рот.       В то же мгновение Северус, сдавленно застонав, вонзился в Гермиону последний раз и его семя горячим потоком заполнило трепещущее лоно.       Девушку затрясло в мощном, продолжительном оргазме, но ее крик поглотили спазмы горла — её влагалище сжималось вокруг Снейпа, пока Люциус продолжал трахать ее рот в последних судорогах наслаждения.        Малфой смотрел в заплаканное, покрасневшее лицо, на сперму, стекающую по губам и, не удержавшись, нежно провёл пальцем по подбородку Гермионы, собрав белёсую каплю.       — Ну что же, — голос лорда снова звучал насмешливо и язвительно, но теперь в нем слышалась странная, почти нежная усталость: — Кажется, теперь удовлетворение можно считать полным, верно?       — Ммм…не думаю… — лениво усмехнулась Гермиона, медленно соскальзывая с колен замершего Снейпа.       Её тело дрожало от пережитого, но внутри уже закипала новая сила — сила абсолютной власти над этими двумя могущественными, покорными ей мужчинами. Власти, дарованной их же собственной похотью.       Она встала перед ними, в пятнах спермы и пота, с растрепанными волосами и сияющими глазами. Сейчас она была богиней разврата, а они её жрецами.       — Теперь, — ее голос прозвучал тихо, но с невероятной властностью, заставляя их обоих встрепенуться: — Мы поменяемся… Люциус…       Гермиона указала изящным пальчиком на пол перед собой. Мгновение он смотрел на нее с неподдельным оскорблённым изумлением. Но затем, не сводя с ведьмы пристального взгляда, лорд опустился на колени.       — Северус, — ее взгляд переключился на Зельевара: — Останься там, где ты есть.       Снейп, все еще сидя на тахте, смотрел на нее, затаив дыхание. Его пальцы до скрипа сжали кожу сиденья.        Грейнджер подошла к Люциусу, встав над ним. Провела пальцами по его волосам, приведя их в беспорядок.       — Милорд, — прошептала девушка, задирая юбки и открывая его взгляду еще влажную, пульсирующую плоть и опускаясь на колени над его лицом, — покажи, как умеют служить чистокровные аристократы.       Люциус издал звук, средний между стоном и рычанием, и приник к ней с такой жадностью, словно умирал от жажды.       Его язык, умелый и настойчивый, снова нашел ее набухший узелок клитора, заставляя Гермиону вздрогнуть всем телом и с тихим стоном откинуть голову назад.       Он вылизывал ее с таким самоуничижительным усердием, как будто от этого зависела его жизнь. Пальцы впились в нежные ягодицы, прижимая ее к своему лицу глубже, еще глубже.       — Да… вот так… — Гермиона задыхалась и ее пальцы снова впились в волосы Малфоя, направляя его. Она посмотрела на Снейпа из-под опущенных ресниц и ухмыльнулась.       Глаза Зельевара были прикованы к тому, что происходило и ладонь сжала его собственный член, который снова твердел прямо в кулаке.        — Северус, — в тихом голосе сквозили повелительные нотки, — иди ко мне…        Снейп медленно поднялся на ноги, подчиняясь приказу. Он подошел к ней и взял Гермиону за подбородок, заставляя открыть рот.       — Ты уверена, что хочешь этого, Грейнджер? — голос был низким и опасным: — Ты играешь с темным огнем.        — Я и есть темный огонь, — выдохнула ведьма и ее губы жадно обхватили напряжённую головку.       Он вошел в ее рот резко, без предупреждения, вновь заставляя подавиться, но она не отступила.       Язык скользнул по всей длине, губы поджались. Гермиона смотрела на него снизу — вверх, пока Люциус продолжал свою работу между ее ног, доводя до исступления.       Грейнджер двигала бедрами, встречая язык Люциуса, и головой, принимая толчки Снейпа, полностью контролируя ритм и интенсивность их ласк.       — Да… я хочу вас обоих… — пробормотала ведьма, когда Снейп ненадолго отпустил ее, давая перевести дух. И эти слова свели их с ума.        Северус ускорился — его толчки стали резче, глубже, в то время, как язык Люциуса проникал в нее, выискивая каждую чувствительную, пульсирующую от острого наслаждения точку.       Гермиона чувствовала, как у нее внутри нарастает новая, еще более мощная волна наслаждения.       Тело девушки трепетало от осознания того, что она сама задавала темп, двигаясь навстречу языку Люциуса и члену Снейпа, полностью отдавшись власти, которую имела над ними.              Зельевар с глухим стоном излился ей в горло, а Люциус, почувствовав, как ее тело содрогнулось в мощном оргазме, прижался к ней еще сильнее, подставляя свое лицо под потоки наслаждения и утопая в них.        Когда спазмы наслаждения стихли, Гермиона медленно отпустила Снейпа, позволяя ему выскользнуть из ее рта.       Девушка посмотрела на Люциуса, который, тяжело дыша, смотрел на нее снизу вверх с немым благоговением, а лицо и губы лорда блестели от её соков.       Грейнджер провела пальцем по его щеке, собирая влагу и медленно с наслаждением облизала его.       Малфой припал губами к ее внутренней стороне бедра, оставляя на шелковистой коже последний нежный поцелуй.       А Снейп, отступив на шаг, смотрел на них обоих с выражением на лице, которое было невозможно прочитать, но в котором уже не было и тени прежнего холодного отчуждения.       Они были связаны теперь. Связаны ею. И все трое отчётливо это понимали.