Часть 3

Джиюн Чем дольше этот проклятый клочок бумаги лежал в сумке, тем неотвратимее казалась встреча. Я сразу поняла, кто был попечителем Донхёна. Не то чтобы этот выбор был очевидным, просто другие варианты отсутствовали. Единственными людьми, с кем Донхён смог построить хоть какую-то эмоциональную связь, были я и Туён. Я сидела в его кабинете, нетерпеливо постукивая пальцами по колену, пока господин Джин заканчивал телефонный разговор. Он поднял ладонь в извиняющемся жесте и попрощался с собеседником. – Госпожа Хон, – ослепительно улыбнулся Туён своей фирменной, тем не менее, искренней улыбкой. – Простите, что задержал. – Нет, это вы простите. Ведь не вы ворвались в чужой офис, предварительно не назначив встречу. – Полагаю, у вас что-то срочное? – он вопросительно приподнял бровь. – Это же вы – попечитель Донхёна? – без обиняков спросила я. Улыбка медленно сползла с лица Туёна. – Пришли меня обвинять, госпожа? Имеете право. – Вовсе нет. Мне нужно разобраться... А также у меня есть просьба. – Я не откажусь от попечительства, прошу меня понять. У Юнги никого не осталось. Простите меня, госпожа, но в этом вынужден отказать. Тем не менее, я понимаю ваши чувства и мне очень жаль, что огорчил вас. Возможно, это выглядит как предательство, но я не мог поступить иначе. – Почему? – ? – Почему вы согласились стать его попечителем? Это он вас попросил? Туён поднялся и молча подошёл к окну. – Господин, прошу, будьте честны со мной. Как и всегда были. Он стал лицом к окну и опустил голову, не выдерживая моего взгляда. – Спустя несколько дней после того, как Юнги посадили в тюрьму, мне позвонили из больницы. У него ведь проблемы со здоровьем и пришлось проводить реанимацию. Оказалось, что он указал нас с вами, как лиц, принимающих решения за пациента в случаях, когда он не может сам выразить свою волю. Я окаменела. Донхёну понадобилась реанимация? Он дал мне право распоряжаться своей жизнью? – Так как по мнению закона вы являетесь лицом заинтересованным, они позвонили мне. А дальше… Дальше я навестил его, подписал необходимые бумаги и, собственно, это всё. Наконец Туён развернулся ко мне и осмелился посмотреть в глаза. – Я не мог иначе, Джиюн. Я помню нас в детстве… И сейчас, зная всю историю, не мог отвернуться, даже понимая, что он натворил. Не хочу перешагивать через себя, не хочу становиться, как отец. Мне пришлось бы жить с тем, что отказал беспомощному человеку, который в жизни не знал ничего, кроме страданий. Пусть он и был их причиной. Это слишком жестоко. – Вы общались с ним? – Да. Туён покосился на меня и тут же отвёл глаза, будто знал какой-то секрет и боялся себя выдать. – Вы говорили обо мне. Замешкавшись, он кивнул. – Так и есть. – Это был не вопрос. Мы замолчали. Я вцепилась в подлокотники, пытаясь обрести опору. Перед глазами мелькали кадры нашей последней встречи в тюрьме, потом я представила Донхёна на больничной койке. Правильнее было бы злорадствовать, но выходило наоборот. Я чувствовала, что Туён ощущал себя предателем передо мной. Но правда заключалась в том, что он оставался верным самому себе даже сейчас. И я завидовала ему. – Как он? – Вероятно, вам известно, что сейчас он в клинике. Суд пересмотрел детали дела и изменил ранее вынесенный приговор. – Да, мне известно, что его случай представляет интерес для науки, – в моём голосе прозвучала издёвка. Казалось, что если выдам себя, даже лояльный к Донхёну господин Джин, ткнёт в меня пальцем и назовёт сумасшедшей. Продолжая играть роль прежней Джиюн, я отказывалась признавать чувства к Донхёну перед кем-либо, кроме моего терапевта и самой себя. Ведь если кто-то узнает, я не смогу выдержать ни капли осуждения. Только не сейчас, когда я и так раскалываюсь надвое. – Не только. Диагноз подразумевает, что большую часть преступлений он был невменяем. Действовал под влиянием своего альтер эго. Экспертиза подтвердила, что даже подписи Донхёна и Юнги отличаются. Конечно, все обвинения не снять, Юнги натворил достаточно дел, но все эти детали в купе с информацией о его благотворительности действительно развернули дело в иную сторону. К тому же он добровольно сотрудничает с психологами-криминалистами, чтобы они лучше могли понять, как работает психика преступников. Поэтому ему смягчили приговор и позволили находиться в стационаре клиники, чтобы не усугублять состояние здоровья. Поднялся вопрос об операции, но ничего ещё не решено. Туён подошёл и неуверенно дотронулся до моего плеча, вынуждая посмотреть ему в глаза. – Юнги не плохой человек. Да, он совершал плохие поступки. Но он не зло во плоти. Во рту пересохло, и я нервно сглотнула. – Его руки, кому бы они не принадлежали в тот момент, убили мою сестру. Погибла Миён. Пострадало огромное количество людей. Даже если у него над головой явится нимб, я не могу закрыть на это глаза, господин. – Знаю. И не прошу этого. Я лишь считаю, что Юнги заслужил шанс быть увиденным отдельно от Донхёна. – Как будто то, что вы называете его детским именем, что-то меняет. – На самом деле меняется всё. Люди Эдема воспринимали остальных, как живой товар. Мать Юнги смотрела сквозь него, словно он был пустым местом. Отец же видел в нём лишь инструмент. Фанаты? Они смотрят на айдолов как на витрины, не желая знать, что скрывается за стеклом. Они не заглядывают в глубину. Не хотят видеть боли. И я отказываюсь быть одним из них. Я смотрю на Юнги и вижу изломанного человека, который слишком поздно понял, какой может быть жизнь, если идти не по проложенному родителями сценарию. И просто не в силах отказать ему в помощи. Я поднялась и обхватила себя руками, пытаясь удержать то хрупкое равновесие, за которое едва держалась. – Господин Джин, вы позволите мне увидеть его? – Если вы намерены мстить, то боюсь, что нет, – он с сожалением покачал головой. – Я желаю вам обоим добра и боюсь, что встреча приведёт к обратному эффекту. Я потянулась к сумке и достала сложенный вдвое лист. – Это рекомендация моего психотерапевта. Здесь написано, что я не представляю опасности и разговор мог пойти бы нам обоим на пользу. Встреча должна пройти под присмотром. Вам не о чём переживать, господин. Туён внимательно изучал бумагу, пока я сходила с ума от ужаса, что могу встретить отказ. – Мне правда плохо… Я просто хочу с ним поговорить. Голос дрогнул и прозвучал жалко. Туён оторвался от документа и прищурился, изучая моё лицо. Видимо, разглядев что-то, он молча вернулся к столу, достал чистый лист и принялся что-то писать. Поставив размашистую подпись, он протянул мне бумагу. – Будьте благоразумны, но не забывайте смотреть сердцем.