5. С признанием

Глубокий вечер. Пустой театр погрузился в тишину, все работники разошлись по домам, лишь где-то в подсобке спал сторож. Настя лежала на прохладных досках сцены, раскинув руки, словно распятая. Колени согнуты – поза, полная отчаяния. Утро началось с дурных вестей, после которых весь день прошёл в апатичном оцепенении. Она попыталась напеть знакомую арию, но голос предательски срывался, не выдерживая тяжести на душе. Прикрыв лицо ладонями, Настя глухо застонала. Послышались шаги. Она медленно развела пальцы, повернув голову к входу. — Я-то думал, где пропала Анастасия Николаевна, а она здесь, на сцене лежит. — Голос Александра прозвучал с лёгкой усмешкой. — И вам добрый вечер или ночи. — Приподнявшись на локтях, ответила Настя. — Проходите, не стесняйтесь. Бенкендорф тяжело вздохнул, шагая по пустому залу. Поднявшись на сцену, он остановился над ней, рассматривая её сверху вниз. — Сцена — не кровать, если вы забыли, — заметил он. — Зато идеальное место для размышлений, — парировала Настя, вновь раскидывая руки. — И что же так терзает вас? — мягко спросил Александр. Она лишь отвернулась, давая понять — этот разговор не состоится. Бенкендорф опустился рядом. Минуты тянулись в молчании, пока Настя не повернула к нему голову: — Хотите вина? — Не откажусь, — ответил Александр. Она перекатилась и поднялась, направляясь за кулисы. Через минуту вернулась с бутылкой и снова устроилась рядом. — Откройте, — произнесла она, протягивая ему бутылку. Александр легко справился с пробкой и первым делом протянул бутылку ей. Настя сделала долгий глоток – тонкая струйка вина скатилась по подбородку, оставив алый след на платье. Передав бутылку, она наблюдала, как Александр ставит её на пол... Его палец коснулся её подбородка, вытирая каплю вина. Взгляд Насти приковался к его лицу. Она сознательно коснулась губами его пальца – лёгким, почти невинным поцелуем. — Я не хочу больше так, — тихо проговорил Бенкендорф. — Как? — едва слышно прошептала она. — Хочу расставить все точки. Вы прекрасны. Никто не достоин вас. — Его ладонь легла на её щёку. — Я люблю вас. Хочу быть с вами. Только вы заставляете меня чувствовать себя живым. — Саша... — взволнованно прошептала она, его имя с её губ прозвучало так нежно, так по-домашнему. — Я возвращаюсь во Францию. — Что? — опешил Александр, это было последнее, что он ожидал. — Там сложная история. Мама всегда хотела, чтобы я пела во Франции, но после её смерти я здесь оказалась, а теперь её подруга говорит мне вернуться, и тётя Лиза на этом настаивает. Я не знаю, что делать... — По щекам медленно скатывались слезинки, что Настя держала в себе весь день. — Я только освоилась здесь, но там всё роднее, что ли... Но здесь я полюбила! Последнее предложение вырвалось из неё как признание. Бенкендорф быстро прижал её к себе, обнимая и давая поплакать. — Я всё решу, если ты действительно хочешь здесь остаться. — Гладя её по волосам, говорил Бенкендорф. — Давай сейчас я отвезу тебя домой, ты пойдёшь спать и утром подумаешь. Завтра в театр не пойдёшь. — Хорошо... — подрагивающим голосом ответила Настя, утыкаясь ему в плечо.

***

Настя сидела перед зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Мысли путались, сплетаясь в клубок противоречий. Если останется — предаст мать, тётю Лизу, всё, во что верила раньше. Если уедет — предаст единственного, кого по-настоящему любит. — Меня словно две. — прошептала она, проводя пальцем по холодному стеклу. — Одна я — там, другая — здесь. Прошлое нельзя отпустить, но и жить им тоже невозможно. Она резко встала, отвернувшись от зеркала, и вышла из спальни. Проходя мимо гостиной, сначала не поняла, что какая-то фигура сидит у неё в гостиной в кресле — но через секунду осознание ударило, как обухом. — Как вы здесь оказались? — Настя остановилась на пороге, сжимая складки платья. — Как любой вежливый гость — через дверь, — Ответил Бенкендорф, сделав глоток чай, не отрывая от неё взгляда. — Хотел убедиться, что с вами всё в порядке. — Убедились? Выход там же, — она махнула рукой. — Я ещё не закончил. Садьте. - Произнёс Александр, указывая жестом на диван. Настя подошла, опустилась на диван, наливая чай в приготовленную чашку. Руки дрожали — она поставила чайник так резко, что тот звякнул о поднос. — Ваша ситуация с Францией… любопытна, — Александр отложил свою чашку. — Вы официально уволены из театра пару дней назад. Всё это можно исправить. Если вы, конечно, хотите остаться. Выбор только за вами. — Как удобно! — её голос резко превратился в крик. — Я должна выбирать! А я не знаю, чего хочу! — Простите, я, по-вашему, должен решить за вас? — он приподнял бровь. — Да! Сказать, что всё улажено, что ты всё решил! — Настя вскочила, глаза горели. — У меня богатаю внутренняя жизнь у меня и без этого забот много! И вообще не трогай меня, я — истеричка! Она резко развернулась и исчезла в спальне, хлопнув дверью так, что дрогнули стёкла в серванте. Александр застыл. Он дал ей свободу, а она требует, чтобы он забрал её обратно. Сложное, нелогичное создание. Через минуту он подошёл к двери, прислушиваясь к тишине за ней. — Настя, давай поговорим спокойно, — Произнёс Бенкендорф, его пальцы сжали ручку. Дверь внезапно распахнулась. Она стояла, прижавшись к косяку, щёки предательски покрылись румянцем. На несколько секунд между ними повисло молчание, пока Александр не шагнул вперёд, приподнимая её подбородок. — Я люблю тебя, — прошептал он и накрыл её губы своими. Поцелуй был страстным. Смешивал всё, что только можно, начиная от возмущения, заканчивая страстью. Её пальцы впились в его плечо, другая рука зарылась в волосах. Настя отстранилась первая, оттягивая его голову, но не отпуская его. — Не люблю эту страсть в отношениях, — Тихо произнесла Настя, — слишком пошло. И сама потянулась к нему, втягивая в поцелуй.

***

— Я хочу остаться здесь... — Водя пальцем по обнажённому торсу, прошептала Настя. — С тобой. Каждое утро просыпаться и видеть тебя. Только после двух проведённых ночей, девушка смогла дать чёткий ответ, в котором до этого момента ещё сомневалась. Дива почувствовала, как Александр прижал её к себе ещё сильнее и поцеловал в лоб. — Саш, ну скажи хоть что-нибудь, — вырываясь из объятий, продолжала Настя. Она села на кровати, прикрывая наготу одеялом. — Я рад, что ты хочешь остаться. Больше мне сказать нечего, — ответил Александр, разглядывая её. — А если я хочу стать твоей женой? Саш, я не хочу оставаться в статусе любовницы, — более серьёзно добавила Островская. — Ты не любовница, у меня никого, кроме тебя, нет. Успокойся, — мужчина встал с кровати, взял одежду с кресла и подошёл к зеркалу. — Ты уже уходишь? Даже не позавтракаем? — Обняв его сзади, спросила Настя. — Дела не ждут, — ответил Бенкендорф. Он быстро развернулся, притянул её к себе и поцеловал. Островской нравилась эта близость. Она никогда бы не подумала, что однажды начнёт спать с начальником жандармов, да ещё и по собственной воле и желанию. Он ей нравился, а она — ему. Разве это не главное? Под суровой маской скрывался любящий мужчина, который, возможно, не всегда понимал её, но любил. — Саш, когда я смогу вернуться в театр? — спросила Настя, стоя в халате и опираясь на лверной косяк. — А тебе хочется? — поправляя мундир, спросил Александр. — Очень хочу. Мне скучно, — улыбнулась Островская. — Посмотрим. — Бенкендорф подошёл к ней, поцеловал в губы. — Мне пора. Люблю тебя.