Прикосновение

Её слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как мёд: «...не могу как следует поблагодарить тебя за ужин.» Её бёдра, сидящие на нём, плавно, вызывающе покачивались, прижимаясь к его напряжённой, отчаянно пульсирующей плоти. Его пальцы впились в её кожу под юбкой, и он уже не помнил, где заканчивается гнев и начинается всепоглощающая, слепая необходимость. Он был готов взять её тут же, в тесном салоне машины, свести счёт с этой пыткой. Его зубы впились в её шею, оставляя отметину, его руки рванули было к застёжке её бра- Внезапно в лицо им ударил яркий свет фар. На парковку, виляя, заезжала старенькая иномарка с приспущенными стёклами, из которой доносился громкий смех и музыка. Машина остановилась в паре десятков метров, из неё вывалилась компания шумных подростков с банками пива. Мгновение — и чарующий туман желания развеялся, сменившись ледяным ужасом. Артём резко оттолкнул от себя Алису, почти швырнув её на пассажирское сиденье. «Чёрт!— он выругался сквозь зубы, мгновенно запахивая куртку и пытаясь привести себя в порядок. — Чёрт, чёрт, чёрт!» Алиса, вся взъерошенная, с размазанной помадой и дико блестящими глазами, смотрела на него в полном недоумении, её грудь вздымалась от адреналина и нереализованного возбуждения. «Что? Что такое?» «Пристегнись, — его голос звучал жёстко и безоговорочно. Он уже завёл двигатель и включал передачу. — Мы едем ко мне. Сейчас же.» Он вырулил с парковки так резко, что шины взвизгнули. Всю дорогу он молчал, сжав челюсти, его пальцы белыми костяшками сжимали руль. Алиса сидела, прижавшись к окну, и чувствовала, как её тело всё ещё горит и требует продолжения. Стыд смешивался с диким, неконтролируемым возбуждением. Они ворвались в его квартиру, как ураган. Дверь едва успела захлопнуться, как он уже прижал её к стене в прихожей, его губы снова нашли её губы, его руки срывали с неё куртку. Страсть, прерванная на самом интересном месте, вспыхнула с новой, удесятерённой силой. Он был груб, нетерпелив, его движения почти болезненны. Алиса отвечала ему с той же яростью, впиваясь ногтями в его спину, пытаясь стянуть с него рубашку. Их страстный марш прервал низкий, предупреждающий рык. Они замерли. Из полумрака коридора на них смотрели две чёрные бусинки-глаза. Бублик стоял в стойке, его рыже-белая шерсть ощетинилась, а зубы были оскалены. Он издал долгий, угрожающий звук, явно направленный на Артёма. «Бублик, всё хорошо, — попытался успокоить его Артём, не отпуская Алису. — Иди на место.» Но корги не двинулся с места. Наоборот, он сделал шаг вперёд и снова зарычал, на этот раз ещё громче, подчёркивая, что он не шутит. Алиса нервно рассмеялась. «Кажется, твой телохранитель не одобряет твоих методов.» Артём с раздражением провёл рукой по лицу. «Бублик, я серьёзно. Иди на свой коврик. Сейчас же.» В ответ пёс лишь плюхнулся на пол прямо перед ними, перегородив путь в спальню, и уставился на Артёма с немым укором, будто говоря: «Ни шагу дальше». Страсть моментально улетучилась, уступив место осознанию абсурдности происходящего. Они стояли посреди прихожей — полураздетые, возбуждённые и совершенно беспомощные перед лицом десятикилограммовой пушистой охраны. Артём попытался обойти его. Бублик тут же вскочил и рявкнул так, что Артём отшатнулся. «Чёрт возьми! — выругался Артём. — Он что, совсем с ума сошёл?» «Он просто защищает меня, — улыбнулась Алиса, уже совсем развеселившись. — Видимо, считает, что ты поступаешь со мной неподобающе.» Он сделал ещё одну попытку, более решительную. Но Бублик был непреклонен. Каждый раз, когда Артём пытался приблизиться к Алисе, корги бросался между ними, ощетинившись и рыча, как лев, защищающий свою львицу. Их страстный порыв был полностью уничтожен. Они стояли по разные стороны прихожей, как враждующие стороны, а между ними рычал десятикилограммовый рыжий цепной пёс. Артём провёл рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Его тело всё ещё было напряжено до предела, желание пульсировало в висках. Он посмотрел на Алису. Она всё так же стояла у стены, её волосы были растрёпаны, губы запеклись от поцелуев, а глаза... Боже, её глаза светились таким вызовом, такой обещающей усмешкой, что у него перехватило дыхание. Она поняла его взгляд. «Бублик, малыш, всё хорошо, — она сладким голосом позвала собаку, но её глаза не отрывались от Артёма. — Твой папа просто... немного вышел из себя.» Она медленно, словно невзначай, провела рукой по своему горлу, затем пальцы её скользнули к первой пуговице блузки. Щёлк. Она расстегнула её. Кусочек обнажённой кожи вспыхнул в полумраке прихожей. Артём замер, наблюдая. Его взгляд приковался к её пальцам. Вторую пуговицу она расстегнула медленнее, позволяя взгляду скользнуть по открывающемуся вырезу. Щёлк. Теперь был виден изгиб её груди в кружевном бюстгальтере. Она увидела, как сжались его кулаки, как капля пота скатилась по его виску. Бублик, сбитый с толку, перестал рычать и сел, наблюдая за ней. Третья пуговица. Щёлк. Теперь блузка была расстёгнута почти до талии. Она, изобразив внезапное осознание, с притворной невинностью поспешно застегнула все три пуговицы обратно, скрывая соблазн. «Ой,что-то я... распоясалась, — она неискренне смутилась, но во взгляде читался чистый, неподдельный триумф. — Простите, Артём Тимурович.» Это было уже слишком. Он видел каждое её движение, каждый намёк. Он был так возбуждён, что готов был взорваться. Его терпение, и без того истощённое, лопнуло. «Всё, — он резко развернулся и прошёл на кухню. — Хватит с меня.» Он схватил с полки пакет с любимыми лакомствами Бублика — вонючими, сушёными лёгкими. Он посмотрел на пса, потом на Алису, потом снова на пса. «Договор заключается следующим образом,— произнёс он важно. — Ты — жрёшь. Мы — идём заниматься взрослыми делами. Без возражений?» Он швырнул кусок лакомства в противоположный угол прихожей. Бублик на секунду замер, его нос задрожал, умные глазки перебежали с хозяина на угощение. Внутренняя борьба была написана на его морде: долг... или еда? Бурлящий желудок победил. С торжествующим и немного виноватым взглядом он рванул за добычей. Артём не стал ждать. Он мгновенно подхватил Алису на руки и, смеясь, понёс её в спальню, захлопнув дверь ногой. Снаружи послышались довольные чавкающие звуки. Очевидно, принципы были успешно проданы за вкусняшку. Артём опустил Алису на кровать, его смех стих, сменившись новым, ещё более мощным приливом желания. «Где мы остановились? — прошептал он, нависая над ней, его голос был низким и густым, как смола. — Ах да... Теперь я собрался как следует поблагодарить тебя за ужин.» Его губы снова нашли её губы, но теперь поцелуй был не яростным, а медленным, исследующим, почти сладостным. Он пил её, как дорогое вино, растягивая момент, заставляя каждую клеточку её тела трепетать в ожидании. Его руки скользнули под её расстёгнутую блузку, и он с наслаждением ощутил под тонкой тканью бюстгальтера её твёрдые, напряжённые соски. Алиса стонала в его рот, её пальцы лихорадочно рыскали по его спине, срывая с него рубашку. Ей нужна была не нежность, а то, что было в машине — та дикая, животная страсть, что едва не поглотила их целиком. Её пальцы нашли пряжку его ремня, щёлкнули ею, затем расстегнули пуговицу на брюках и потянули за молнию. Его член, освобождённый от тесной ткани, упруго выпрямился, тяжёлый и обжигающе горячий, ударившись ей в ладонь. Алиса сдавленно ахнула, ощущая его пульсацию на своей коже. Он был идеальным — твёрдым, как сталь, и бархатистым, как шёлк. В ответ на её прикосновение он издал низкий стон и его руки, ставшие вдруг грубыми и нетерпеливыми, рванули вниз. Тонкие колготки с шипением пошли по швам, не выдержав его напора, и вот уже её бёдра были обнажены, а его пальцы впились в её голую кожу, прижимая её к себе. Она чувствовала, как её собственная влага проступает наружу, смазывая её внутреннюю поверхность бёдер, такая обильная, что ей стало чуть стыдно и невероятно жарко. Её тело выгнулось ему навстречу в немой мольбе, её ноги сами обвили его поясницу, пытаясь притянуть его ближе, глубже. Она сама отвела его руку и своей собственной дрожащей ладонью провела головкой его члена по своему скользкому, готовому для него входу. Кожа к коже. Жар к жару. Она была вся мокрая, горячая и пульсирующая от желания, и каждое её нервное окончание кричало о необходимости его внутри. «Артём... — её голос сорвался на прерывистый шёпот, больше похожий на стон. — Пожалуйста, сейчас же...» Он не заставил себя ждать. Но вместо того чтобы войти в неё сразу, он отстранился, его глаза, тёмные от желания, пылали решимостью заставить этот миг длиться вечность. Одним плавным движением он перевернул её на живот, заставив вскрикнуть от неожиданности. Его руки провели по её позвоночнику, заставляя её выгибаться, а потом потянули её бёдра на себя, приподнимая её. «Нет, не так...» — попыталась было выдохнуть она, но голос её предательски дрогнул, когда его пальцы вновь коснулись её самой сокровенной, уже залитой её же соком, влаги. Он медленно, с наслаждением провёл головкой своего члена по её скользким, трепещущим губам, смазывая себя её влагой, но не давая того, чего она так отчаянно ждала. «Артём, я... я не могу...» — её тело билось в мелкой дрожи, она была готова на всё, лишь бы он прекратил эту пытку. «Можешь, — его голос прозвучал прямо у её уха, низко и властно. Он наклонился над ней, его грудь прижалась к её спине, а одна рука обвила её за шею, мягко, но неотвратимо притягивая её к себе. — Ты всё сможешь. Для меня.» И только тогда, почувствовав, как её тело полностью отдалось ему, расслабилось и открылось в ожидании, он одним мощным, но не резким движением вошёл в неё сзади. Она закричала — тихо, сдавленно, от непривычной глубины и нового, острого ощущения полного подчинения. Он не двигался несколько секунд, давая ей привыкнуть, целуя её плечи, шею, сжимая её грудь в своей ладони. А потом начал двигаться. Медленно, почти лениво, выверяя каждый сантиметр, каждый угол, чтобы найти то, что заставит её забыть собственное имя. И он нашёл. Его пальцы снова нашли её клитор, и теперь, в этой позе, каждое его движение, каждый толчок отзывался в ней двойной волной наслаждения. Он то ускорялся, почти до животной, грубой ярости, заставляя её вскрикивать от каждого удара, то снова замедлялся до невыносимой, сладкой пытки, растягивая удовольствие до предела. Он перевернул её снова на спину, чтобы видеть её лицо, её глаза, полные слёз от переизбытка чувств, и снова погрузился в её влажную, принимающую его плоть. Он ловил её губы в поцелуи, пил её стоны, его руки опутывали её, не давая вырваться, держа в плену этой безумной, всепоглощающей близости. Его движение внезапно замерло, погрузив её в мучительную, сладкую пустоту. Алиса издала жалобный стон, пытаясь двигаться сама, но он крепко держал её бёдра, не давая ни малейшей возможности ускориться. «Тише,» — его голос прозвучал прямо у её уха, низко и срываясь на хриплый, интимный шёпот, от которого по её коже побежали мурашки. — «Всё будет, как ты хочешь. Я дам тебе всё.» И слова потекли — уже не грязные, похабные приказы, а нежные, почти что влюблённые признания, обжигающие своей искренностью. Он говорил ей, как она прекрасна, растрёпанная и покорная под ним. Как сводит его с ума её вкус, её запах, каждый тихий вздох и громкий стон. Как он не мог выбросить её из головы с той самой первой ночи, как её образ преследовал его на парах, в кабинете, в собственной холодной постели. Как он хочет этого, хочет её снова и снова, до безумия, до изнеможения, до потери смысла. Он вкладывал в каждое слово всю ту ярость, всю ту нежность, которую так тщательно скрывал за маской профессорской строгости. Его губы касались её виска, мочки уха, шеи, запечатывая каждое признание поцелуем. Алиса плакала. Тихие, беспомощные слёзы катились по вискам и растворялись в подушке. Не от боли, а от непереносимой, оглушительной волны чувств, которые обрушились на неё вместе с его словами. Она была обнажена не только физически, но и душевно, и это было страшнее и прекраснее всего. И когда она уже висела на самой грани, дрожа, готовая сорваться от одного лишь звука его голоса, он снова вошёл в неё. Но теперь это были не яростные толчки, а медленные, бесконечно глубокие, проникающие движения. Каждое из них заставляло её чувствовать всё — каждую линию его тела, каждое напряжение мышц, каждую прожилку на его члене внутри себя. Он входил в неё до самого упора, заставляя её чувствовать себя полностью занятой, заполненной им, а затем почти полностью выходил, оставляя лишь томительную пустоту, прежде чем снова погрузиться в её горячую, трепещущую плоть. Она уже не молила его ускориться — она умоляла о пощаде, которую он, как она и знала, давать не собирался. Её крики превратились в срывающиеся, хриплые молитвы, в бессвязные слова, в его имя, повторяемое снова и снова. И он довёл её. Второй оргазм накатил на неё не взрывной волной, а бесконечной, всепоглощающей пучиной. Он выворачивал её наизнанку, выжимал до последней капли, заставлял её тело выгибаться в немой судороге, а голос — сорваться на беззвучный крик. Она тонула в нём, бесконечно падая, в то время как её внутренности сжимались вокруг него в бесконечных, неослабевающих спазмах. Лишь тогда, почувствовав, как её плоть безудержно сжимает его, Артём позволил и себе потерять контроль. С низким, сдавленным стоном, похожим на рычание, он вонзился в неё в последний, окончательный раз, достигнув собственного пика. Он кончил с тихим, сдавленным стоном, вложив в последний толчок всю накопившуюся страсть, и обрушился на неё, полностью истощённый. Они лежали, сплетённые воедино, не в силах пошевелиться, прислушиваясь к бешеному стуку сердец. Его рука лежала на её спине, пальцы лениво перебирали пряди её волос. Он тяжело вздохнул и чуть крепче притянул её к себе. «Ну что...— его голос был хриплым и усталым, но в нём слышалась улыбка. — Моя благодарность... достаточна?» Она рассмеялась, счастливая и утомлённая, и прижалась к нему ещё сильнее. «Пока что...более чем.»