Сталкер...?

Тишину в спальне нарушало лишь их выравнивающееся дыхание. Алиса лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая, как под её ухом медленно успокаивается его бешеное сердце. Его рука лежала на её спине, пальцы лениво перебирали пряди её растрёпанных волос. «Ну что... — его голос был хриплым и усталым, но в нём слышалась улыбка. — Моя благодарность... достаточна?» Она рассмеялась, счастливая и утомлённая, и прижалась к нему ещё сильнее. «Пока что... более чем.» Они лежали молча ещё несколько минут, погружённые в приятное оцепенение. И вдруг Алиса, не открывая глаз, тихо, почти шёпотом произнесла: «Знаешь, а ведь ты мне давно нравился. Очень давно.» Артём не ответил, лишь его пальцы на секунду замерли в её волосах. Она почувствовала, как напряглось его тело под её щекой. «Я, наверное, даже сталакерша, — продолжила она, и в её голосе зазвучала смесь смущения и гордости. — После того самого семинара, где мы с тобой первый раз поспорили... Я нашла незапароленный вход на тестовый сервер университета.» Он резко приподнялся на локте, заставив её откинуться. Его лицо, ещё секунду назад расслабленное, стало напряжённым и нечитаемым. «В базу данных?» — спросил он, и его голос снова приобрёл холодные, выверенные интонации, будто он на семинаре. Серьезное нарушение. Конфиденциальность. Но... как? — мысли налетели вихрем, борясь с внезапной тревогой. Алиса испугалась его реакции, но остановиться уже не могла. Словно пережитый экстаз выбил из неё все предохранители. «Там всё есть. Адреса, телефоны... — она потупилась, играя краем простыни. — Я узнала твой. Ул. Комиссарова, 23, кв. 44. И даже... номер телефона твоей мамы. И её имя — Марина Владимировна.» Она рискнула поднять на него глаза, ожидая увидеть гнев, осуждение. Но на его лице была не ярость, а что-то более сложное — шок, смешанный с недоумением и... странным, смутным интересом. Гений с размытыми этическими границами. Черт возьми, это же чертовски впечатляюще. «Ты что, совсем... — он не нашёл слов и провёл рукой по лицу. — Алиса, это же...» «Я знаю! — поспешно сказала она, садясь в кровати и кутая обнажённые плечи в простыню. — Я не делала ничего плохого! Я просто... смотрела. Иногда мимо твоего дома проходила. Хотела случайно встретить... Он откинулся на подушки, уставившись в потолок. Вместо гнева он испытывал волну необычного, щемящего чувства, которое трудно было однозначно определить. «Зачем? — наконец выдохнул он, и в его голосе прозвучала неподдельная растерянность. — Зачем тебе это было нужно?» «Потому что ты был недостижимым, — её ответ прозвучал тихо, но твёрдо. Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — А мне очень хотелось... сделать тебя хоть немного ближе. Хоть как-то. Даже вот так, глупо и по-дурацки.» Он снова посмотрел на неё. На её испуганное, но решительное лицо. На её обнажённые плечи. И вдруг холодная логика отступила, уступив место чему-то другому — острому и безрассудному. «Ты... — он снова запнулся, подбирая слова. — Ты совершенно безумная. Знаешь об этом?» «Знаю, — она улыбнулась робкой, но счастливой улыбкой. — Но, кажется, тебе нравятся безумные.» Он не ответил. Вместо этого он потянул её к себе, прижал к своей груди и глубоко, почти с облегчением, вздохнул, чувствуя, как её тело расслабляется у него в объятиях. «Больше не лезь ни в какие базы, — прошептал он ей в волосы. — Если что-то захочешь знать — спроси у меня. Поняла?» «Поняла, — она прижалась к нему, слушая стук его сердца. — Спрошу.» Они ещё долго лежали в тишине, и на этот раз она была не неловкой, а мирной. Пока её дыхание не стало ровным и глубоким, а тело — тяжёлым и расслабленным во сне. Артём ещё долго не спал, глядя в потолок. Влюблённая, наивная, совершенно сумасшедшая сталкерша. И вместо того чтобы испугаться по-настоящему, он чувствовал лишь тяжесть ответственности и щемящую нежность к этой девушке, рискнувшей всем ради него. Только под утро он наконец уснул, крепко прижимая её к себе, как будто боясь, что если отпустит, она исчезнет, как и появилась — внезапно и необъяснимо. Утро ворвалось в спальню настойчивым трезвоном будильника, разорвав сладкий, гулкий сон. Алиса вздрогнула, инстинктивно прижавшись к теплому, твердому телу рядом. Артём с глухим стоном, не открывая глаз, потянулся к тумбочке, нащупал телефон и заставил его замолчать. Его рука, тяжелая и теплая, легла ей на талию, притягивая обратно, словно пытаясь вернуть украденный момент покоя. «Можно я сегодня прогуляю всё?» — пробормотала она, уткнувшись губами в его кожу, вдыхая знакомый, теперь уже родной запах — сон, секс и его шампунь. «Запрещено учебным планом, — его голос скрипел, как несмазанная дверь. Он приоткрыл один глаз, щурясь на свет. — И моим личным чувством долга. Встаём, Цыплухина.» Но он не отпустил её, позволив ещё несколько секунд поваляться в обнимку, пока за окном просыпался город. Эта новая, хрупкая нормальность всё ещё отдавала лёгким головокружением. На кухне царил уже отлаженный, почти инстинктивный танец. Он — к закипающему чайнику, она — к банке с кофе. Их локти касались, спины скользили мимо друг друга в тесном пространстве, взгляды цеплялись и тут же отскакивали, оставляя на губах лёгкие, невысказанные улыбки. Бублик, усевшись посреди линолеума, с умным видом наблюдал за этим молчаливым ритуалом, лишь изредка помахивая хвостом в такт шипению тостера. Аромат свежесмолотых зёрен и подрумяненного хлеба смешивался, создавая иллюзию простого, почти домашнего уюта. Артём, уже облачённый в свою преподавательскую броню — безупречную белую рубашку, — разливал по кружкам чёрный, как его утреннее настроение, кофе. Он отпил глоток кофе, поставил кружку. Взгляд его скользнул по ней, задержался на пальцах, сжимающих нож для масла. —Чем планируешь заниматься в субботу-воскресенье? — спросил он, и в голосе прозвучала не привычная лекционная интонация, а что-то более личное, бытовое. Алиса провела ножом по тосту, оставляя ровный масляный след. —Да так, ничего особенного. Родители уехали в Краснодар к родственникам. Сказали, что их не будет пару месяцев, но на деле они обычно задерживаются еще на столько же. — Она пожала одним плечом, стараясь говорить небрежно. — Так что я, в общем-то, в свободном плавании. Он помолчал, наблюдая, как она избегает его взгляда. В лёгкой небрежности её тона ему почудилась тень чего-то другого — тихого, одинокого. —Свободное плавание — это скучновато, — заметил он, отодвигая свою кружку. — Может, сменим обстановку? Съездим, скажем, в Ярославль. Пройдёмся по центру, как все нормальные люди. Без оглядки на возможных знакомых. Его слова повисли в воздухе, сладким и пугающим обещанием. Алиса замерла с ножом в руке, глаза расширились. «Правда?— выдохнула она, и всё её лицо осветилось такой яркой, безудержной радостью, что у него ёкнуло где-то внутри. — Я никогда не была в Ярославле!» Уголки его губ дрогнули, выдав борьбу между желанием сохранить маску невозмутимости и внезапно нахлынувшей нежностью. —Абсолютно. Значит, договорились. — Он сделал вид, что смотрит на часы, хотя циферблат был у него перед глазами всё время. — Теперь давай двигаться, а то я, как тот самый строгий преподаватель, вынужден буду сделать тебе замечание за опоздание. Они вылетели из квартиры, как ураган, едва успев проглотить завтрак. В машине, пока Артём ловко лавировал в утреннем потоке, воцарилась комфортная тишина, нарушаемая лишь мерным гулом мотора. «Знаешь, я тут подумал, — начал он, не отрывая глаз от дороги. — Мы общаемся уже пару недель. Ты всегда отвечаешь мгновенно. Ни разу не было «ой, я занята» или «у меня планы». Неужели у тебя совсем нет других дел?» Он произнёс это легко, почти небрежно, но в вопросе сквозила лёгкая, профессорская дотошность. Алиса смотрела в окно на мелькающие дома. «Во-первых,любые дела меркнут, когда пишет Артём Тимурович, — ответила она с той же лёгкостью, но затем её голос стал чуть тише, прозрачнее. — А во-вторых... Да и правда, особо ничего. Учёба. Дом. Иногда сериал какой-нибудь. Всё как у всех. Мне и так нормально. — «Нормально» — это не «хорошо», — мягко парировал он. — В твоём-то возрасте? Да у вас там, на первом курсе, обычно всё кипит. Друзья, тусовки, кино... У тебя же должны быть подруги, с которыми можно поболтать о чём угодно, кроме учёбы. — Ну, с кем тусоваться-то? — её голос прозвучал чуть резче, чем она хотела. Она тут же поправилась, смягчив интонацию. — Со всеми нормально общаюсь, вроде. С Олей, например. — С Олей? Рыжей кудрявой? — он уточнил, и в его тоне не было ничего, кроме искреннего интереса. — Вы же, кажется, почти неразлучны на парах. Вы хоть куда-нибудь вместе выбирались? В кино, например? Наступила короткая пауза. Алиса отвернулась к окну. —Ну... мы учились вместе ещё в школе. Иногда... в столовой вместе сидим. Но у Оли своя компания, она очень спонтанная. То у неё настроения нет, то она «не в ресурсе»... Не всегда получается совпасть. — А с другими? — настаивал Артём, но уже более мягко, ободряюще. — Вся ваша группа вроде дружная. Неужели никто никуда не собирается? Не может быть, чтобы тебе было с ними неинтересно. — Собираются, наверное, — она произнесла это так, будто говорила о жизни на другой планете. — Но я как-то... не в теме. Не зовут, да и я не напрашиваюсь. Не хочу быть лишней. — Так, стоп. Это неправильная установка, — он покачал головой, и в его голосе зазвучали тёплые, но настойчивые нотки старшего товарища, а не ревнивца. — Алиса, послушай меня. Студенческие годы — это не только про учёбу. Они про всё остальное! Про связи, про друзей, про общие глупости, которые потом будут согревать тебя годы спустя. Сидеть одной в четырёх стенах — это скучно и неправильно. Тебе нужны свои люди. Своя компания. Он замолчал, давая ей переварить сказанное, а потом добавил уже почти настойчиво: —Обещай мне, что попробуешь. В следующий раз, когда кто-то из одногруппников будет собираться куда-то — в тот же бар, на квест, просто поболтать — ты согласишься. Даже если страшно или кажется, что не впишешься. Хорошо? Считай это моим заданием тебе. Не только как... тому, кто о тебе беспокоится, но и как преподавателю. Социализация — важная часть учебного процесса. Она молча кивнула, глядя на свои руки. Мысль о том, чтобы добровольно погрузиться в неловкую ситуацию, где все друг друга знают лучше, чем она, вызывала лёгкую панику. Но он говорил так убедительно, так по-доброму... — Ладно, — тихо выдохнула она. — Обещаю. Попробую. — Вот и умница, — он удовлетворённо кивнул, сворачивая на знакомую улицу, ведущую к университету. Улыбка тронула его губы — он был искренне доволен, что смог её убедить, что сделал что-то хорошее для неё. Мысль о том, что эта «социализация» может обернуться против него самого, даже не мелькнула в его голове. Машина плавно остановилась в в слепой зоне от окон главного корпуса. Двигатель заглох, и в салоне повисла та самая напряжённая тишина, что всегда разделяла их перед входом в другую жизнь. Артём повернулся к ней. Вся мягкость и теплота, звучавшие в его голосе секунду назад, сменились привычной, стальной решимостью. — Ну что ж, Цыплухина, — произнёс он, и его взгляд снова стал проницательным и строгим, взглядом преподавателя Артёмова. — Удачного дня. И не забудь про задание. — Постараюсь не подвести, Артём Тимурович, — ответила она, уже отработанным движением хватая рюкзак и отводя глаза. Маска прилежной студентки легла на её лицо так же легко, как и на его — маска строгого преподавателя. Она вышла из машины и, не оглядываясь, зашагала к главному входу, растворяясь в толпе таких же, как она, студентов. Игра началась снова. Но теперь у неё было новое, странное и пугающее домашнее задание. Не решить кейс или написать эссе. А найти друзей. И почему-то это казалось ей в тысячу раз сложнее. Сев за парту в аудитории и глядя на входящего Артёма с его безупречно холодным выражением лица, она поймала себя на мысли, что ждёт не лекции, а момента, когда можно будет проверить телефон. Мало ли. Вдруг Оля, к которой она не решалась писать первой, вдруг ни с того ни с сего вспомнит об их школьной дружбе и пришлет заветное: «Привет, что делаешь?»