Глава l

Среди красных песков раскинувшейся на тысячи миль безводной пустыни, земле, не знавшей мира без войн, обагрённой кровью виновных и безвинных, навечно запомнившей гнилостный запах смерти, двигался рыцарский караван. Во главе, под флагом тамплиеров, гордо вышагивал на гнедом коне Рене де Шатильон, периодически нетерпеливо подскакивая в седле, чтобы рассмотреть горизонт, будто этим мог хоть как-то приблизить долгожданный момент встречи с столицей королевства франков. Следом за ним, подгоняемые бичами и лошадьми наездников, брели связанные по рукам и ногам пленные. Раскалённый песок целовал их босые ступни, покрывая хитросплетениями витиеватых ожогов, а верёвки жёсткими волокнами рассекали скользкую от пота плоть, выбивая из грудей страдальцев нечеловеческие вопли. Поодаль ото всех шла девушка. Солнце нещадно пекло её голову, знойный воздух жаром обдавал запотелое бронзовое лицо. Мучила жажда, скопившись вязкой слюной в углу разбитых обезвоженных губ; стёртая кандалами до глубоких ран кожа ныла и зудела, но дева, мужественно превозмогая боль, продолжала идти, оставляя позади цепи алых следов. После нескольких суток изнурительной дороги под палящим светилом Господь всё же смилостивился над путниками — вдали призрачными миражами плыли крепости Иерусалима. — Слава тебе, Боже! — воскликнул Рене, приглаживая огненные кудри. — Ну, поживее! Родина нам уже рукоплещет! … Иерусалим встретил прибывших на закате. Солнце прощальной нежностью касалось макушек домов, окрашивая уходящий день в мягкие оттенки золота и пыльных роз. Процессия вышла на центральный пеший проспект. Девушка огляделась по сторонам. По мощёной керамической плиткой тропе прогулочным шагом бродили люди, занимая себя задушевными беседами друг с другом; на обочинах расположились торговые ряды с привезёнными из-за моря диковинками, от богатства и разнообразия которых у проходящих вскользь людей невольно разбегались глаза: красивые знатные женщины подходили к прилавкам, куда их завлекали горластые розовощёкие торговцы, примеряли к телу шёлковые ткани и дорогие самоцветы, что переливались на свету всеми красками радуги; дети маленькими стайками паслись у лавочек со сладостями и самодельными игрушками, в нетерпении переминаясь на ногах, каждый желая успеть получить свой лакомый кусочек до тех пор, пока один из родителей, обнаружив отбившуюся от рук пропажу, не вернёт её обратно домой. Однако, как только в поле зрения горожан появился караван, до того непричастные, они разом повернули головы, сбившись в кучи по обе стороны. — Опять пленные — послышалось из толпы. Нелестные речи тут же охотно подхватили остальные. — Намедни схватили, видать. — произнесла какая-то женщина в летах, и презрительно фыркнув, добавила. — Сарацинские отродья. — Говорите так, будто хоть чем-то лучше нас, скоты. — прошептала девушка, исподлобья озираясь на всех вокруг. Внезапно рядом прозвучал влажный всплеск, разбившись о камень. Она остановилась, опуская взгляд под ноги. Меж голых смозоленных стоп мутным омерзительным пятном расплылся чей-то харчок, смешавший в себе жёлтый налёт с зубов и ошмётки непрожёванного мяса. От отвращения скрутило желудок. Девушка сжала кулаки с такой силой, что затрещали винты в кандалах. — Проваливай восвояси, чудовище! — вперёд выскочил щуплый мальчишка, тыча в неё костлявой граблей. — Тебе здесь не место! — Да! — согласно загоготали остальные. Караван двинулся дальше. Разъярённые горожане сыпали на невольничьих всевозможными проклятиями, вытягивали свои корчавые пальцы, норовя выдрать с корнем волосы и выдавить глаза каждому, до кого могли дотянуться. Вскоре перед вереницей стеной выросла кованая решётка. Один из рыцарей, спешившись с коня, прошёл к выделанному в стене оконцу. Силой его стараний, спустя пару мгновений ограда, отделявшая их от другой части города, поднялась вверх, открывая дорогу во внутренний двор цитадели. Девушка сразу же обратила внимание на царящую обстановку — здесь было не менее людно и оживлённо, чем на улицах. По углам рассредоточились группы мужчин в белых одеждах с яркими красными крестами на грудях и спине. Кое-где были мужчины и в чёрных плащах с надвинутыми на лица капюшонами. Каждый был занят разным: кто-то, примостившись на ступенях под дверьми покуривал трубку, выпуская в воздух серебристые колечки терпкого дыма; кто-то, сидя в охапку с дырявой тряпкой и деревянным ведром начищал оружие, после очередной помывки наслаждаясь блеском лезвия на солнечном свету; где-то бренчали по крышкам винных бочек игральные кости, и каждая победа одного из игроков поднимала волну дружного рыцарского гвалта. Девушка заметила особенность этого необычного места: всех здесь обитающих объединяла одна общая деталь: они были тамплиеры. Об этом говорил бросающийся в глаза отличительный знак на плащах — крест, как символ безоговорочного и преданного служения Господу. Наконец, конвой остановился. На середину, чеканя шаг, чинно выступил уже знакомый ей обладатель рыжего загривка и внушительной фигуры. Чуть подбоченясь, Рено вскинул руку под небесное полотно, незавеешенное облаками. Пребывающие оторвались от своих дел, устремив к нему взгляды. — Друзья мои! — воскликнул он. — Возрадуйтесь! Волей и милостью Господа три луны тому назад в наши руки попал торговый кочевой табор, державший путь прямиком в Дамаск! И, как видите, вернулись мы не без ценных трофеев! Мужчина указал на державшуюся особняком группу рыцарей. Все они как по орудийному залпу расступились, открывая обзор на картину, которая заставила всех замереть, не веря собственным глазам: на согретой солнцем земле, под преломляющимися его лучами лежал широкий персидский ковёр, доверху усыпанный горами несметных богатств, какие только могли присниться. То, что для многих служивых было сном — в одночасье стало явью. — Впечатляет, не правда ли? — Браво, Рене, это действительно впечатляет. Под общее недоумение на площадь въехала конница. Девушка проследила её внимательным взглядом. «А это ещё кто?» — Ги, какая неожиданно приятная встреча! — воскликнул Рене, торжественно раскинув руки в стороны и, оправив широкий пояс на животе, засеменил в сторону спускающегося с коня мужчины. — Как ты, старина? Вижу, очередной поход не оставил вас с пустыми руками! — он усмехнулся, кивая на сорванный куш. — Не оставил, это точно. Награбленного добра хватит, чтобы досыта кормить весь израильский люд до скончания дней! — хохотнул француз. — Но между нами. — он приблизил свое толстощёкое, не обделённое румянцем лицо вплотную к уху Лузиньяна, заговорщически прошептав: — Я планировал распорядиться им несколько иначе. Закатим пир горой по случаю. Сегодня нас ждёт особенная программа. С двусмысленным намёком он повёл глазами в сторону одиноко стоявшей позади всех связанной сарацинки. Ги проследил его взгляд. Губы растянулись в ехидной улыбке. — Эге, Рене! — он хлопнул тяжёлую ладонь на плечо друга, заливисто рассмеявшись. — Губа-то у тебя в самом деле не дура! Ну, будь по-твоему. — Я знал, что ты оценишь! — растаявший рыцарь похлопал его по груди. Он подкрутил рыжий ус, хитро подмигнув Ги, и развернувшись к собравшимся, прокричал: — Да будет пир! … Празднество было в самом разгаре. Дубовые столы ломились от всевозможных явств, вино лилось багряной рекой. Отовсюду звучала музыка, танцы; рыцари пели и плясали; некоторые, сидя на скамьях, рассказывали друг другу истории, принесённые из долгих походов; похмелевшие давно уже валялись развезёнными харями в плошках, сопя в три дыры; кто-то устраивал соперничества по поеданию, где проигравший обязан был выполнить наказание — сдобрить съеденное целой бочкой вина или отдать свой меч победителю. Глядя на развернувшееся скатертью-самобранкой застолье, Рене де Шатильон не мог скрыть довольной улыбки. Сидевший подле него Ги ронял вокруг пресыщенные взгляды, с растягиваемым удовольствием лакая тягучий мёд через край чарки. — Чу́дная всё-таки была мысль, Рене. — сказал он, кивнув на разномастное скопище. — Мои ребята в крайнем восторге от происходящего. Чем мне тебе отплатить? — Будет тебе, Ги! — картинно возмутился мужчина, толкая его в плечо. — Отдыхай, веселись! Другого такого момента может уже и не представиться! — И то верно! Они подняли серебряные кубки, скрепляя тост. Рене ещё раз усмехнулся сам себе, перебросился с де Лузиньяном парой коротких фраз и, отерев манжетой платья рот от вина, принялся выискать свою новоиспеченную пленницу среди шеренги изрядно подвыпивших рыцарей. Девушка сидела в углу стола, так и не притронувшись к трапезе: тело как натянутая тетива, взгляд острый, словно заточенный клинок, скользил от одного человека к другому, вспарывая вымоченные дешёвым пойлом глотки. Ей было невдомёк — чего ради Рене вдруг разморился сочувствием к пленным? Не может быть чтобы по доброте душевной, нет. Такой человек как он слишком похож на хитрого чёрта, пытающегося обернуть всё в выгоду для себя. Вот только, чего он хочет? Прокручивая в голове домыслы, с каждым новым дева мрачнела всё больше, становясь похожей на мрачное детище собственной тени. Увлечённая необнадёживающими думами, она и не заметила, как к ней, расплёскивая вокруг себя пшеничное пиво, хмельной походкой подобрался молодой рыцарь, подсаживаясь рядом. — Ч-чего одна тут с-сидишь такая смурная? П-пойдём к нам, п-повеселишься! Девушка проигнорировала его слова и лишь сильнее укуталась в ткань накидки. — Ну, чего ты как не своя? С другой стороны приземлился ещё один юноша, хватая её за руку. — Давай к нам! Не одарив его и каплей внимания, она продолжила невозмутимо молчать с опущенным в пол стеклянным взглядом. — Л-дадно, Марсель, п-пойдём, оставь её! — поддатый приятель потянул его за собой. — Она, н-наверное, немая! Ч-что с неё взять! — Твоя правда. Встав с лавки, мужчины покинули её. Девушка облегчённо выдохнула. Напряжённое тело чуть расслабилось, до того скрещенные на груди руки невесомо опустились на щербатый стол. Наблюдавший за ней всё это время Рене усмехнулся, обнажив погнелевшие зубы в улыбке. Он щёлкнул пальцами, подзывая к себе одного из слуг. Деловито распорядился: — Приведи мне вон ту неприкосновенную особу. Откланявшись, юноша побежал приводить приказ в исполнение. А мужчина, подлив себе вина из золочёного графина, в предвкушении вальяжно развалился на стуле, размещая одну из пухлых рук на располневшем брюхе. — Ну что же, мой дорогой Ги! — с важным видом обратился он к сидящему рядом рыцарю. — Смотри в оба! Сейчас мы от всей души потешимся!