Глава 5. Первый курс

Башня Когтеврана находится рядом с Астрономической башней — самой высокой башней Хогвартса. Добраться туда можно по узкой винтовой лестнице, ведущей высоко вверх, за дверью без ручки, на которой вместо замка расположена бронзовая колотушка в виде орла. Чтобы попасть внутрь, нужно ответить на загадку — без правильного ответа вход невозможен. Комната в башне просторная и светлая, с высокими окнами, откуда открывается впечатляющий вид на горы и озеро. Потолок усыпан звёздами, а в центре находится статуя Ровены Когтевран. Камин украшен каменными витками, похожими на завитки перьев, а мебель выполнена в сине-бронзовой гамме с мягкими креслами и изящными книжными полками. Элиза быстро сдружилась с Эмили — той самой девочкой, которая так сильно переживала перед распределением. Их дружба строилась на взаимной поддержке, но особенно — на защите Эмили от выпадов со стороны слизеринцев. Стоило им увидеть Эмили, как начинались насмешки: её маггловское происхождение вызывало у некоторых учеников презрение. Сначала её даже называли грязнокровкой, но Элиза не стала это терпеть и решила обратиться к декану их факультета — профессору Адель Флинн, строгой, но справедливой ведьме, специализирующейся на древних языках и символах. После разговора с Элизой, профессор Флинн вызвала зачинщиков из Слизерина и назначила им неделю отработок в библиотеке под присмотром мадам Пинс. После этого слово «грязнокровка» в адрес Эмили больше не звучало. С Мартой — подругой из приюта, где Элиза провела полгода — они виделись реже. Обычно — на матчах по квиддичу, где Марта была вратарём команды Гриффиндора, или в выходные, если удавалось найти укромное место, чтобы поболтать. Чаще всего они обсуждали других учеников, преподавателей и забавные ситуации, случившиеся за неделю. Элиза же нередко увлекалась разговорами о рунах, их скрытой силе и магическом потенциале, но подруги эту тему поддерживали слабо — всё-таки интересы у них были разные. После рождественских каникул на первом курсе Элиза стала часто бывать в библиотеке. Особенно её привлекали книги, связанные с рунической защитой. Внимание девушки привлек труд «Защитные Руны Северных Школ: Практика и Теория» автора Беатрикс Грейс, а также книга «Рунические щиты: Искусство Оборонительной Символики» профессора Тибальта Морриса. Зимой, когда за окнами свистел ветер, а башня покрывалась инеем, Элиза проводила долгие часы в библиотеке с пером и тетрадью из плотного пергамента в чёрной обложке, аккуратно выписывая всё, что казалось важным и интересным. В конце учебного года Элиза старательно помогала Эмили с практикой заклинаний трансфигурации. У самой хоть и не вышло сразу, но с третьей попытки стали вырисовываться вполне приличные результаты. Из всех предметов ей не нравилось только одно — зельеварение. И вовсе не потому, что оно было сложным: просто занятия проводились вместе со Слизерином, а это каждый раз превращалось в испытание. Эмили часто нервничала — несмотря на то, что открытые оскорбления прекратились, «змеиные» однокурсники нашли другой объект для нападок. Теперь их мишенью стала Элиза. Её называли ябедой — за тот самый случай в начале года, когда она рассказала декану о словесных нападках на Эмили. Элиза предпочитала не отвечать. Иногда, правда, специально улыбалась в ответ — с вызовом и спокойствием, от которого слизеринцы злились ещё больше. В перепалку с ними вступать было бесполезно: каждый ученик стоял на своём, и ни один не собирался уступать. — Лизи, — Эмили сидела рядом с Элизой за завтраком, теребя уголок салфетки. По её лицу было видно — что-то тревожит. — Что случилось? — Элиза быстро отреагировала на своё имя, доедая овсяную кашу с кусочками яблок и запивая тыквенным соком. Слегка нахмурившись, она отложила ложку, глядя на подругу. — Ты знаешь же, что я из маггловской семьи… и… я на самом деле хотела рассказать тебе ещё вчера, — начала мямлить Эмили, избегая взгляда подруги. Элиза чуть улыбнулась, стараясь, чтобы её голос прозвучал мягко и ободряюще. — Так, Эмили, давай без этих твоих «ну я не знаю…», — она чуть наклонилась к ней ближе, — рассказывай. Мы же подруги, чего ты боишься? На самом деле, Элизе было не всё равно. За год она успела сильно привязаться к Эмили. Это была та редкая дружба, в которой не нужно было изображать кого-то другого. Эмили вздохнула, покосившись на другие столы, и, понизив голос, заговорила: — В маггловском мире сейчас очень неспокойно… — начала Эмили, словно тяжёлый груз лег ей на плечи. — Мои родители всё чаще говорят о войне. Они слушают радио каждый вечер. В Германии у власти новый человек вот уже несколько лет… Он говорит, что хочет восстановить силу своей страны, что немецкий народ — самый сильный и достойный. И… что все, кто, по его мнению, «не вписываются», мешают будущему. — Ты учишься в Хогвартсе. Тебе здесь точно ничего не грозит, — поспешно сказала Элиза, а затем, подумав, добавила чуть более спокойно: — И твоим родителям тоже. Думаю, что не магическая часть Британии всё же умеет защищать своих граждан. — Хотелось бы верить… — прошептала Эмили. Эмили потянулась к куску тоста и задумчиво намазала его сливочным маслом. — на самом деле, звучит жутковато… — Элиза попыталась сохранять спокойствие, но сердце у неё кольнуло. Она знала, что магглы часто воюют. Но теперь всё это казалось ближе, чем хотелось бы. Но ты всё равно держи меня в курсе, ладно? — мягко сказала она. — Что бы ни было, я с тобой. Эмили кивнула, и на её лице появилась слабая, но искренняя улыбка. В конце мая на Хогвартс легла тяжелая жара. Даже прохладные каменные коридоры казались задушливыми, а кабинет зельеварения пропитался сыростью и терпкими, мутными ароматами трав и ингредиентов. Сегодня каждый ученик должен был варить зелье успокоения ума — несложное, но требующее сосредоточенности и терпения. Профессор Слизнорт, оставив задание на доске, быстро удалился, бросив напоследок: — Самостоятельная работа, дети. Постарайтесь не взорвать школу, я скоро вернусь. Слизеринцы, как по сигналу, переглянулись. Стоило профессору скрыться за дверью, как в воздухе повисло предчувствие беды. На парте перед Элизой снова оказался клочок пожелтевшего пергамента. Сверху размашисто: «Жаба из Когтеврана». Она молча перевернула листок, чуть склонив голову. В который раз за весну. — Что, опять пойдёшь жаловаться? — голос, как всегда с напускной вежливостью. Абраксас Малфой, светловолосый первокурсник с манерами аристократа и язвой на кончике языка, сидел чуть поодаль и с ухмылкой наблюдал за ней. Элиза не отвела взгляда от своей склянки. — Зачем? — сдержанно, даже с лёгкой улыбкой, произнесла она. — В том, что я жаба, как ты написал, нет ничего оскорбительного. У жаб, знаешь ли, мозгов иногда больше, чем у некоторых слизеринцев. За ближайшими столами кто-то прыснул. Абраксас побледнел, как молоко. — Смотри, какая она у нас находчивая, — ядовито процедил он. — Малфой, зачем ты впрягаешься в этот разговор, если и так ясно, что проиграешь? — вмешался спокойный, низкий мальчишеский голос. Черноволосый мальчик сидел чуть в тени, наблюдая за происходящим с ленивым интересом. Его темные глаза задержались на Элизе. — Или, может быть, тебе доставляет удовольствие, когда девочка тебя раз за разом ставит на место? Тебе лучше продолжить готовить зелье, Малфой, Или... — он на миг прищурился, — она ведь может пойти и пожаловаться профессору? — Обязательно нажалуюсь! — с вызовом перебила его Элиза, теперь уже не сдерживаясь. — Ваш факультет держится на тебе одном, Т… — она запнулась на его имени и продолжила, — Иногда мне вас даже жалко. Лучше бы ты своим друзьям велел помалкивать. А то я действительно пойду — и нажалуюсь. Элиза, как всегда, избегала называть его по имени. Том Реддл ничего не ответил. Но она заметила: в его лице что-то изменилось. Как будто маска безразличия на мгновение дала трещину. На её словах уголок его губ дёрнулся — то ли от презрения, то ли от чего-то более тёмного. Он не любил, когда его имя произносили вслух. Элиза поняла это ещё в первый месяц совместных занятий с факультетом Слизерин. Особенно — когда профессора начали хвалить его. Том Реддл. Его имя звучало на каждом совместном уроке, и каждый раз она видела, как в его лице что-то меняется: будто он сдерживает раздражение или брезгливость. Он был одарён. Без сомнений. Казалось, ему были подвластны любые заклинания, любые ответы. Как будто он уже знал всё, чему их только собирались учить. Он не был похож на остальных слизеринцев — шумных, грубых, с самодовольными ухмылками. Нет, он держался иначе: тихо, расчетливо. Элиза замечала, как он наблюдает. Не просто смотрит — изучает, будто собирает о каждом из них досье. И когда кто-то вслух произносил его имя, в этих темных глазах на мгновение вспыхивала злость. Быстрая, почти незаметная. Но Элиза запоминала такие мелочи. С тех пор она ни разу не обратилась к нему по имени. Первый курс пролетел перед глазами первокурсников довольно быстро. За год можно было заметить, как юные волшебники и волшебницы подросли. У некоторых девочек начало появляться акне на лице, и они нередко прибегали в больничное крыло к мадам Ливингстон за зельем от прыщей. И вот Элиза вместе с Мартой и Эмили ехали в одном купе обратно по домам. С нескрываемой печалью девочки попрощались, выйдя на платформе 9¾. Эмили встретили её родители, радостно обнимая её, а Марта с Элизой вместе с группой сиротских детей направились к мисс Рэтли, которая уже шла им навстречу.