Глава 9. Окончание второго курса

Пасмурная улица за окном когтевранской спальни только усиливала плохое настроение Элизы. Это отражалось на её поведении: она была молчалива и отстранена от любых разговоров. После того как накануне вечером Элиза рассказала девочкам о встрече с Томом, не все согласились с её предположением, что случившееся с Мэри — которая вновь оказалась в больничном крыле — как-то связано с ним. Только Марта поддержала её мнение. Джоан же решила не делать поспешных выводов и пообещала поговорить с Мэри, как только представится случай. Поэтому было решено навестить подругу из Слизерина как можно раньше. Томительное ожидание встречи отражалось на внимании и концентрации Элизы на занятиях. На трансфигурации ей не удавалось справиться даже с простым заклинанием Filum Textilis, которое должно было изменить структуру ткани: у всех учеников балахоны становились аккуратной школьной формой, а у неё ткань то сминалась, то просто рвалась. Джоан и Эмили это заметили и старались подбодрить её в каждую свободную минуту. Но Элизу расстраивало вовсе не это — а осознание, что ей приходится учиться рядом с таким гнусным человеком, как Том Реддл. — Я больше не могу ждать. Пойдёмте к ней сейчас, — сказала Элиза, остановившись с подругами в коридоре возле кабинета трансфигурации. — Марта сейчас была на ЗОТИ со слизеринцами. Может, сходим за ней? — предложила Джоан. — Нет, — покачала головой Элиза. — Мы быстро проведаем Мэри и пойдём на обед. Не дожидаясь ответа, она решительно направилась к лестнице, не замечая ничего вокруг. Пробегая мимо полуосвещённых стен замка, они быстро приближались к больничному крылу. Подойдя к массивным дверям, которые были приоткрыты, девочки услышали три различимых голоса. — И впрямь, Том, клянусь бородой Мерлина, ты оказался рядом с мисс Джонс как нельзя вовремя, — голос принадлежал профессору Слизнорту. — Ничего страшного, Мэри. Пара дней у мадам Бонни — и ты снова вернёшься на занятия. Не могу поверить, что кто-то действительно изготовил это зелье и подлил его в твой чай... — Молодец, мой мальчик, — продолжал Слизнорт, стоя рядом с Томом у кровати Мэри. — Боюсь, мы так и не узнаем, кто подлил зелье мисс Джонс. — Ты обязательно поправишься, Мэри, — сказал Том с вежливым выражением лица. Руки были заложены за спину, на губах играла лёгкая, почти торжествующая улыбка. — Спасибо, Том, — Мэри слабо улыбнулась, взглянув на него с благодарностью. Элиза распахнула дверь, и они втроём вошли в больничное крыло. Сегодня оно выглядело не таким светлым, как обычно, из-за хмурой погоды за окном. — Боюсь, мы так и не узнаем, кто подлил зелье мисс Джонс. Ладно, дети, я пойду переговорю еще раз с профессором Дамблдором по поводу этого инцидента, — Слизнорт перевёл взгляд на вошедших девочек и тепло улыбнулся. — Добрый день, юные леди. Мы скоро увидимся на занятии — буду вас ждать. И, о, мисс Бранстоу, жду от вас блистательных ответов! — с этими словами он вышел из тусклого помещения. — Мэри! — слились в унисон голоса трёх подруг. Девочка слабо повернула голову к ним. — Привет... — прошептала она еле слышно. Подруги подбежали к её кровати. Лицо Мэри было бледным, но чистым — без ссадин или синяков. Зато руки и ноги казались совершенно обездвиженными. — Что случилось? — Элиза присела на стоящий рядом стул, забыв, что по другую сторону кровати всё ещё стоит Том. Он успел сменить выражение самодовольной ухмылки на маску сочувствия. — Я не знаю, как это произошло, — начала Мэри тихим голосом. — Я просто решила выпить чай… вроде с мятой, или мелиссой… Не помню точно. А потом мне стало так плохо. Я сидела в гостиной, и вдруг руки и ноги начали трястись. Всё тело онемело, и я просто упала на пол, ударившись головой о столик. Если честно… это всё, что я помню. — Мы думали, ты поссорилась с девочками в спальне… Марта рассказала нам об этом, — сказала Джоан, сжимая её ладонь. Мэри слабо кивнула. — Да, мы действительно поссорились утром с девочками. Они пытались пристыдить меня за то, что я дружу с вами, — Мэри тяжело вздохнула и отвела взгляд куда-то в потолок больничного крыла. В её глазах стояли слёзы. — Не подумайте, я пыталась вас защитить. А они только и делали, что оскорбляли меня. Но… мы просто повздорили, ничего больше. — У неё задрожали губы от накатившего волнения. Подруги молча смотрели на неё, сочувствуя. — А ты не знаешь, что именно тебе подлили? — тихо спросила Элиза, но вдруг резко перевела взгляд. — Или мне лучше спросить тебя? — её глаза сверкнули, полные ярости, когда она посмотрела на Тома. Тот, всё так же стоя с натянутой улыбкой, не язвил — наоборот, выглядел почти сочувствующим. На лице у него промелькнуло лёгкое удивление: — Я? Что ты этим хочешь сказать? — он вскинул бровь и произнёс это с преувеличенным театральным тоном. — Нет, Элиза… Том тут ни при чём. Он просто оказался рядом, когда я упала, и сразу позвал на помощь. Мне так сказали, — быстро прошептала Мэри, озираясь, чтобы не подошла медсестра. Её взгляд метался между Элизой и Томом. — О, правда? — Элиза издала вежливый, почти ласковый звук, но говорила намеренно серьёзно. — Ну что ж, большое тебе спасибо. Может, как-нибудь вечером заглянешь к нам в Когтевранскую гостиную? Посидим вместе: я, ты, Эмили, Джоан, Марта... Можешь и друзей своих взять. Почему бы и нет? Том явно не ожидал такого поворота. Он молча смотрел на неё, будто не знал, как на это реагировать. — Поправляйся, Мэри. Мы, слизеринцы, будем ждать твоего выздоровления, — сказал он с тем же ровным тоном, будто по шаблону, и направился к выходу из больничного крыла. Девочки молча проводили его взглядом. Потом Джоан нахмурилась и прошептала: — Ты что, с ума сошла? — Мэри, так что за зелье было? Ты знаешь? — не обращая внимания на подруг, Элиза теребила простыню на кровати, вызывая у Мэри нарастающее напряжение. — Вроде какое-то зелье с замедляющим эффектом, — хмыкнула Мэри, заметив, как подруга залилась гневным румянцем. — Понятно, — выдохнула Элиза и добавила мягко: — Мэри, поправляйся скорее. Мы по тебе скучаем. Она не стала говорить подруге, что подозревает Тома или кого-то из его компании. Это сейчас было ни к чему. Элиза встала, окинула всех строгим взглядом и произнесла: — Девочки, пойдемте прогуляемся до начала следующего занятия. Она вновь повернулась к Мэри и, чуть улыбнувшись, добавила: — Мы зайдём вечером. А ты пока отдыхай. Элиза, Эмили и Джоан одна за другой покинули больничное крыло. — Что это было? Почему ты позвала Тома к нам в гостиную? — прошептала Эмили, глядя на подругу. Но Элиза словно не слышала её — уставилась в пол, как будто погрузилась в собственные мысли. — Нужно делать вид, что я правда ни о чём не догадываюсь. Иначе он может пойти ещё дальше. С этого момента — я буду максимально дружелюбной. Не знаю, насколько меня хватит, но жаловаться преподавателям — бессмысленно. Поэтому... просто делаем вид, что ничего не знаем. Справитесь? — она вскинула бровь и посмотрела на подруг с таким холодным блеском в глазах, что те невольно вздрогнули. — Мы-то справимся, — Джоан попыталась приободриться и даже улыбнулась. — А вот ты… — Я буду словно Арктический дракон на маскараде у гоблинов. Холодная и улыбчивая. — Ага, но только дотронься - обожжёт. — Добавила Джоан, немного посмеиваясь. — Д-д-дракон? — Эмили удивлённо покосилась на подруг, немного заикаясь. — Они что… — Существуют, — с лёгким вздохом подтвердила Джоан, прекрасно понимая, что Эмили ещё многому предстоит научиться в недавно открывшемся для неё волшебном мире. Время до следующего занятия пролетело незаметно. Ко второму уроку дня ученики уже расселись по сторонам класса: когтевранцы — справа, слизеринцы — слева. Элиза, Джоан и Эмили сидели вместе, а рядом с ними устроился ещё один когтевранец — Лукас Фэрроу. Лукас был из тех учеников, чьё появление в классе вызывало лёгкое оживление: русые волосы, аккуратно уложенные на бок, прямой нос, немного насмешливые светлые глаза и пухлые губы. У него была странная смесь уравновешенности и скрытого озорства, из-за чего на переменах к нему тянулись как младшекурсницы, так и преподаватели, надеясь, что он хоть раз сдаст домашнюю работу вовремя. Абраксас Малфой поднялся с места и наклонился к Эвану Розье, что-то шепча ему на ухо, при этом бросая многозначительные взгляды в сторону Элизы. Через мгновение оба прыснули, и вся их компания — четверо слизеринцев дружно захихикала. — Как там твоя подружка, а, Бранстоу? — ехидно спросил Малфой. Эмили с Джоан переглянулись. — Что молчишь? Жаб наелась? — он склонил голову набок, явно наслаждаясь моментом. Элиза, не удостоив его взглядом, спокойно повернулась к Эмили: — Вкусный сегодня обед был, правда? — Д-да... наверное, — растерянно ответила Эмили, озадаченно глядя на подругу, — а при чём тут обед?.. Абраксас Малфой поднялся с места и, перегнувшись через парту, прошептал что-то Эвану Розье. Компания слизеринцев тут же рассмеялась. Элиза начала всматриваться в слизеринцев. Её взгляд нашёл Тома. Он уже смотрел на неё. Холодно? Оценивающе? Она не успела разобраться. Не сводя с него глаз, Элиза медленно подняла ладонь и… вдруг приветливо заулыбалась, начав махать рукой. Слизеринцы притихли. Кто-то фыркнул. У Малфоя на лице отразилось лёгкое замешательство — он будто не ожидал такой реакции. Том не ответил — лишь едва приподнял бровь, будто удивлён, но не особенно. А потом медленно отвёл взгляд. — Добрый день, мои юные друзья! — с бодрым настроением воскликнул он, как ни в чём не бывало оглядев класс. Его ярко-зелёный в полоску костюм, казалось, кричал о себе громче, чем он сам. — Итак, сегодня мы начинаем новый раздел зельеварения — магические сыворотки с временным эффектом. Скажите мне, мои любознательные волшебники и волшебницы, кто из вас что-нибудь знает о Сыворотке Смены Сознания? Несколько слизеринцев тут же подняли руки — Том Реддл, разумеется, был среди них. Когтевранцы же почти синхронно повернули головы в сторону Элизы. Она молча глядела вперёд, будто взвешивала что-то в уме. — Ну конечно, Том, прошу тебя, — одобрительно кивнул Слизнорт. — С радостью, сэр… — начал Реддл, но договорить не успел. Громкий стук раздался в тишине — Элиза упала на пол рядом со своей партой. Она судорожно дышала, словно задыхалась, руки дрожали, глаза были полузакрыты. — Борода Мерлина! — вскрикнул Слизнорт, — Мисс Бранстоу, что за напасть, срочно в госпиталь! Она отчётливо слышала, как сперва вокруг неё столпились когтевранцы — их голоса сливались в тревожный гул, — а затем к ней вплотную подбежал профессор зельеварения. — Что же это такое? — воскликнул он. — Так, студенты! Оставайтесь на местах и немедленно откройте учебники на третьей главе — «Настойки туманного восприятия и дремравника». Я скоро вернусь. Нужно срочно доставить мисс Бранстоу в больничное крыло! Элиза бездыханно парила в воздухе, удерживаемая заклинанием левитации, выпущенным из трясущейся палочки перепуганного профессора Слизнорта. Левитируя над полом с закрытыми глазами, Элиза ощущала, как воздух вокруг неё сменил душную, пряную плотность класса зельеварения на прохладную стерильную лёгкость госпитального крыла. — Мадам Бонни! Скорее! Ученица потеряла сознание прямо на занятии! — голос Слизнорта отдавался эхом. Элиза почувствовала, что они уже пересекли порог больничного крыла. Мадам Бонни выскочила из своей крохотной спальни, расположенной у дальней стены, всё ещё натягивая халат. — Что случилось? Почему она такая бледная? Элиза лежала с закрытыми глазами, храня напряжённое спокойствие. Внутри неё всё сжималось — если хоть что-то выдаст её притворство, весь тщательно выстроенный план может рухнуть. Веки предательски дрогнули, и она открыла глаза. С наигранной слабостью и тонкой ноткой страдания в голосе она прошептала: — Мне стало так душно на занятии… Где я?.. Профессор Слизнорт, простите… я не хотела… На лице Слизнорта проступило искреннее изумление, смешанное с облегчением. — Что ты, что ты, дорогая, какие извинения! — запротестовал он. — Мадам Бонни, я надеюсь, вы хорошенько подлечите одну из моих лучших учениц среди второкурсников! Мадам Бонни хмыкнула, изучая лицо Элизы: бледное, глаза блестят, но не мутные. — Так… Пульс ровный, давление не упало, ни жара, ни озноба… — пробормотала она, наложив диагностическое заклинание. — Профессор, она не нуждается в срочном лечении. Я дам ей микстуру из лунного пустырника и освежающий компресс. Полагаю, мисс Бранстоу просто перегрелась. Элиза почти не дышала. «Слишком проницательная. Нужно быть осторожней. Не хватало ещё вызвать интерес у школьной медсестры» — подумала она. — Хорошо, хорошо, — пробормотал Слизнорт, поглаживая животик своего сюртука. — Главное, что всё обошлось. Мисс Бранстоу, вы только отдыхайте. Никаких занятий до вечера. Вы заслужили покой. «Идеально», — мелькнуло у Элизы. Она осторожно прикрыла глаза, чувствуя, как её план постепенно воплощается. Пока весь Хогвартс будет думать, что Элиза Бранстоу слаба и чувствительна, она спокойно продолжит продвигаться по своему плану. Но прежде — отдых и компресс с запахом мятной эссенции. Её новая маска требовала тонкой игры. — Так, я побежала на своё занятие, а вы, мисс Бранстоу, отдыхайте в больничном крыле. И не забывайте, что я всегда рад вашему появлению на моём занятии, — проговорил профессор Слизнорт и улыбнулся Элизе. Элиза лежала неподвижно на своей больничной кровати. Дождавшись, когда мадам Бонни скроется за дверью своей спальни, она тихо встала и направилась к Мэри, которая лежала в дальнем углу больничного крыла. — Мэри, как ты? — Элиза тихо окликнула подругу. Мэри приоткрыла сонные глаза и на мгновение опешила, увидев перед собой Элизу. Затем она подняла руки и потёрла глаза. — Что ты здесь делаешь?.. — пробормотала она и посмотрела на Элизу так, будто перед ней стояло привидение. — Это неважно. Важно другое — как ты себя чувствуешь, — ответила Элиза, присев рядом. Она внимательно осмотрела руки Мэри, которые ещё до обеда не двигались. «Значит, всё-таки мадам Бонни смогла ей помочь», — подумала Элиза, заметив, как Мэри теребит простыню пальцами. Но было видно — Мэри всё ещё очень слаба. — Я не понимаю, зачем ты пришла… Мадам Бонни сказала, что через три дня я смогу, наконец, ходить. Сейчас у меня работают только руки, — Мэри сразу загрустила, сказав это. Элиза удовлетворённо кивнула. — Мэри, тот чай, который ты пила перед тем, как упала… он всё ещё в гостиной? Или чашки уже нет? — Элиза наклонилась ближе, переходя на шёпот, чтобы мадам Бонни случайно не услышала. — Профессор Слизнорт и староста ничего не нашли. Кажется, тот, кто что-то подлил, избавился от чашки, — тихо ответила Мэри. Элиза обречённо вздохнула. Она и сама это чувствовала, просто не хотела признаваться. Её злило, как подло обошлись с её подругой, и в глубине души она почти была уверена, кто за этим стоит. Том Реддл. Но даже если это правда, кто ей поверит? Ученики с других факультетов, да и преподаватели, отзывались о нём с восхищением. Без доказательств её просто поднимут на смех. Или хуже — обвинят в клевете. Ком подкатил к горлу. У неё не было чёткого плана. Только смутное ощущение, что нужно действовать — и быстро, пока она здесь, в больничном крыле. Не желая больше мучить и без того ослабленную Мэри, Элиза вернулась на свою кровать, стараясь не издать ни единого звука. У неё была ночь, чтобы всё обдумать. К вечеру Элиза так и не придумала ничего стоящего. Мадам Бонни, медсестра больничного крыла Хогвартса, всё это время хлопотала над ней, прикладывая максимум заботы. Она давала простые настойки — для расслабления и сна, ссылаясь на переутомление. Мэри лежала на противоположной стороне крыла, всё ещё не приходя в себя. Она проспала почти весь день. Кроме них троих — Элизы, Мэри и мадам Бонни — в госпитале никого не было. Здесь царили тишина и безмятежность, нарушаемые лишь мягкими шагами медсестры да лёгким постукиванием склянок. Мадам Бонни решила сегодня не впускать никого в больничное крыло — «Девочкам нужен покой», — сказала она строго, но с заботой. Элиза поела ужин, который ей принёс домовой эльф. Домовой эльф, щёлкнув пальцами, возник рядом с кроватью Элизы и ловко поставил перед ней поднос. На нём стоял дымящийся гоблет с тыквенным соком, чаша с густым, ароматным супом из тыквы и корнеплодов, румяные пирожки с мясом и картофелем, а также маленькая серебристая тарелочка с карамельным пудингом, украшенным завитком взбитых сливок. Всё выглядело так, будто только что вышло из кухни, — еда благоухала и мягко парила в вечернем полумраке. Элиза ела без особого аппетита, но тепло и пряности супа постепенно возвращали телу ощущение уюта и безопасности. После ужина она расплела две свои косички — блондинистые волосы свободно упали волной до поясницы. Элиза легла в постель, укрылась одеялом и попыталась уснуть. Но мысли, как назойливые кометы, всё кружили в голове. То, что произошло за последние дни, никак не укладывалось в сознании. Ей стало не по себе от одной лишь мысли, что кто-то из второкурсников мог сварить зелье, которого они ещё не проходили, и подлить его собственной сокурснице. Кто? Зачем? Что, если это повторится? Элиза ворочалась почти два часа. То становилось жарко, то пробирал холод. Сон никак не догонял её, как будто сам боялся прикасаться к её тревожным мыслям. Она лежала с закрытыми глазами, представляя, как завтра снова сядет за парту рядом с Джоан и Эмили, как будет изучать новые заклинания… и обязательно даст восхитительный ответ на вопрос профессора Слизнорта. Вдруг она услышала, как заскрипела дверь. Сердце сжалось. В проёме показалось что-то маленькое, с длинным хвостом. В следующее мгновение на кровать ловко запрыгнула Мира. Элиза сразу вспомнила прочитанное в книге о фамильярах: узами крови они связаны с домом, где живут, и чувствуют состояние хозяина на расстоянии, особенно когда тому грозит опасность. Но сейчас опасности не было. Мира тихо коснулась щёки хозяйки своим холодным носиком и свернулась клубочком у её головы. Элиза ощутила тепло и облегчение. Она благодарно погладила кошку, чувствуя, как напряжение уходит. Спустя несколько минут с закрытыми глазами она наконец провалилась в сон. Утро настало неожиданно — мадам Бонни мягко разбудила её, сообщив, что Элиза может отправляться на занятия. Миры на постели уже не было. Она не стала медлить: помочь Мэри она пока ничем не могла, оставалось только наблюдать и надеяться. Однако мысль о том, что её показной обморок на уроке зельеварения прервал речь Тома Реддла — именно в тот момент, когда он почти получил похвалу от профессора, — доставляла Элизе злорадное, но тёплое чувство. Такая маленькая месть определённо стоила того. С лёгкой головой она выскользнула из больничного крыла и направилась к аудиториям Хогвартса. Прежде чем отправиться на занятия, Элиза решила заглянуть в Когтевранскую башню — заплести волосы, которые торчали в разные стороны после беспокойной ночи. Её радовало, что в столь ранний час коридоры Хогвартса были совершенно пустынны. Подойдя к статуе орла, охранявшего вход в гостиную, она услышала вкрадчивый голос: — Я говорю без рта, слышу без ушей. У меня нет тела, но я живу. Кто я? Элиза улыбнулась и ответила без колебаний: — Эхо. Статуя величественно кивнула, и дверь распахнулась, впуская её внутрь. Как только она вошла, её окутал родной уют. Воздух здесь был особенным: пахло пергаментом, пыльными страницами древних фолиантов, ароматом мела и чернил. Сюда будто проникал запах дождя, как в прохладный вечер после летней грозы. Где-то высоко сквозь витражи пробивался мягкий голубой свет рассвета, отбрасывая причудливые тени на деревянный пол. Всё вокруг было наполнено книгами, шелестом мыслей и шёпотом старинных знаний — будто сама башня думала вместе со своими учениками. Элиза прошла к зеркалу и начала заплетать волосы. Она почувствовала, как с каждым движением рук напряжение покидает её тело, и в этот момент поняла — она действительно дома. Элиза решила не вмешиваться в ситуацию с Мэри. Всё-таки её подруга из Слизерина скоро поправится — она была сильной. Да и доказывать своим подругам, что в произошедшем виноват Том, казалось бессмысленным. Никто бы не поверил. Поэтому она выбрала тактику наблюдателя. Поправив прическу — две аккуратные косички — Элиза направилась на занятие по Защите от тёмных искусств, которое сегодня проходило совместно со Слизерином. Сохранив на лице маску холодной отрешённости, будто ничего и не произошло, она вошла в кабинет. Внутри, как ей показалось, ещё никого не было. Это даже обрадовало — не придётся ни с кем разговаривать. Элиза села за длинный стол справа, тяжело вздохнула и достала учебник, пергамент, чернильницу и перо. Но стоило ей поднять глаза, как она заметила: за первым столом слева, в тени высокой кафедры, уже сидел кто-то. Том Реддл. Он тихо наблюдал за ней — темноволосый, бледный, с лицом, по которому невозможно было ничего прочесть. Его карие глаза были сосредоточены на ней — будто он хотел что-то сказать, но не мог. Или не хотел. Элиза отвернулась, сохраняя прежнее бесстрастие. Она открыла учебник, отыскав пятую главу: «Методы распознавания и обезвреживания Имперского проклятия», — и уткнулась в строки, делая вид, что полностью погружена в материал. Она не станет вмешиваться в то, чего пока не понимает. И тем более — не станет говорить с ним. Игнорирование — это её решение. Холодное, твёрдое, единственно верное. Элиза больше не поддерживала разговоры о Томе Реддле. После выздоровления Мэри та всё чаще упоминала его, украдкой наблюдая за реакцией подруг, но Элиза упорно хранила молчание. Она не собиралась втягиваться в обсуждение человека, которому больше не доверяла — даже если в голосе Мэри звучало восхищение, а в её взгляде — нечто похожее на влюблённость. Год шёл своим чередом, и после того как Элиза выбрала позицию наблюдателя, всё постепенно изменилось. Малфой и другие слизеринцы словно потеряли к ней интерес: насмешки прекратились, а занятия протекали на удивление спокойно. Элиза научилась быть невозмутимой. Она больше не вступала в перепалки и не ловила взгляды — ни хмурые, ни насмешливые, ни даже те, что раньше вызывали дрожь в груди. Если кто-то пытался задеть её словом, она просто глядела сквозь него, будто сквозь стекло, или мягко переводила разговор, оставляя собеседника в замешательстве. И всё же внутри неё что-то сжималось. Она ощущала себя отстранённой, как будто смотрела на всё из-за невидимого стекла. Близость с подругами осталась, но теперь между ними и её мыслями лежала тень — секрет, невыносимо тяжёлый для открытого разговора. В молчании Элиза становилась взрослее. Более сдержанной. Более настороженной. И всё чаще ловила себя на том, что её внимательность к деталям — к чужим интонациям, взглядам, движениям — стала почти болезненной. Она не знала, правильно ли поступает. Но чувствовала, что в этой игре с Тенью любая ошибка может стоить слишком дорого. Осень незаметно сменилась зимой. С первыми морозами Хогвартс словно затих, погрузившись в пушистую снежную сказку: ветви деревьев в Запретном лесу укрылись инеем, снежинки тихо кружились в воздухе, оседая на тёплые шали и мантии. Вечерами из каминов веяло уютным жаром, а в Большом зале появился тёплый яблочный сидр с корицей и ароматные пироги. Элиза всё чаще смотрела на замёрзшее озеро за окнами библиотеки, и, замирая, наблюдала, как студенты катались по нему на заклинательно укреплённых коньках. А потом — незаметно, почти как всегда в Хогвартсе — зима уступила место весне. Сначала снег стал рыхлым и тёплым, потом исчез с дорожек, оставив лужицы с отражениями башен замка. Вернулись совы с пением птиц, раскрылись крокусы возле теплиц, и всё вокруг снова зашепталось жизнью. И вот наступил 1 мая. Элиза встала раньше остальных. Подойдя к высокому зеркалу у окна спальни, она пристально всмотрелась в своё отражение. На неё смотрела всё ещё девочка, но уже не прежняя. Лицо будто вытянулось, черты стали чуть резче. Волосы, густые и светлые, спадали ниже плеч до поясницы мягкими волнами. Взгляд был всё таким же — пытливым и умным — но в нём появилось нечто новое: спокойствие. И, быть может, лёгкая печаль. «Мне тринадцать», — подумала она и чуть улыбнулась. Позже, за столом в когтевранской гостиной, её ждали подруги с небольшими, но тёплыми подарками: Джоан вручила ей аккуратную перьевую ручку с тонким гравированным узором. «Для твоих гениальных записей», — сказала она с улыбкой. Эмили подарила собственноручно сделанный сборник загадок, рифмованных и шутливых, с подписью: «Чтобы всегда быть на шаг умнее их всех.» Мэри, хоть и со Слизерина, преподнесла красивую, серебристую заколку в виде змеи, украшенную зелёными камешками. «Элегантность — это тоже защита», — добавила она многозначительно. Марта пришла последней и вручила коробочку с шоколадными лягушками и маленькой запиской: "Иногда нужно просто съесть лягушку и жить дальше." Элиза чувствовала, как внутри распускается что-то светлое, как весенний бутон. Она действительно повзрослела — не только телом, но и духом. И всё ещё была не одна. За прошедший год многое изменилось — не только в Элизе. Девочки часто обсуждали, как стремительно взрослели мальчики. Джоан с усмешкой говорила, что некоторые из них теперь проводят у зеркала больше времени, чем девчонки. Эмили скептически отмечала, что «голоса ломаются быстрее, чем логика». Но больше всех, конечно, говорила Мэри. Мэри вообще любила болтать о мальчиках. Особенно по вечерам, когда девочки уже лежали в когтевранских кроватях, а окна спальни дышали ночным холодом, она, лёжа на животе и болтая ногами на кровати у Эмили, шептала, кому какой цвет мантии идёт, у кого стали сильнее руки, а кто, цитируя её, «наконец-то избавился от того комичного пушка над губой». Особенное внимание у неё вызывал Том Реддл. — Вы только посмотрите, — говорила она с преувеличенной задумчивостью, щурясь, как будто прямо перед ней стояла картина, — он стал ещё выше. Не просто выше — пропорциональнее. А эти скулы? Словно выточены. Элиза, слушая всё это, обычно молчала. Не потому что ей было неинтересно — скорее, потому что ей не хотелось анализировать внешность Реддла так же, как остальные. Что-то в нём тревожило её — не только взгляд, холодный и всегда немного оценивающий, но и манера двигаться, как у того, кто привык, чтобы на него смотрели. Однако отрицать очевидное было бессмысленно: Том действительно изменился. Он стал другим. И в этом «другом» было что-то... опасно-привлекательное. Особенно для таких, как Мэри. — Он один из немногих, кто не стал нелепым, — резюмировала она однажды, поджав ноги под одеяло. — Он стал... более собой. Не мальчиком, а мужчиной. Словно каждый год только делает его темнее — и красивее. Элиза промолчала. Но где-то внутри себя подумала, что Мэри, может быть, права. Только вот не знала, радоваться этому или тревожиться. Последнее занятие второго курса по Защите от тёмных искусств прошло в привычной атмосфере напряжения и ожидания. Профессор Тарлтон, известный своей суровостью и редкой похвалой, внимательно следил за каждым учеником, не упуская ни одной ошибки. Когда настала очередь Элизы отвечать на вопрос о сложном заклинании защиты от проклятий, она собрала все силы и чётко, без запинки изложила суть и тонкости его применения. Зал на мгновение замер. — Хорошо сказано, мисс Бранстоу, — сухо, почти безэмоционально произнёс профессор, скользнув взглядом по её работе. — Очень хорошо. Продолжайте в том же духе. Эти слова прозвучали как тихий аплодисмент — столь редкая похвала, что все в классе невольно заметили её. Когтевранцы тихо обменялись взглядами, а слизеринцы, в том числе и Том Реддл, отреагировали по-своему — мрачным, сдержанным взглядом, в котором проскальзывало едкое недовольство. Казалось, они недоумевали: «Снова она?» Элиза почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок, но в её груди зажёгся маленький огонёк удовлетворения — это была тихая победа, добытая в жестокой битве за признание. Год подошёл к концу. Экзамены были сданы на отлично — почти у всех подруг, кроме Эмили и Мэри. В последний вечер в Хогвартсе царила торжественная, немного грустная атмосфера прощания. Наутро, с собранными чемоданами и готовностью к новым приключениям, все отправились на станцию Кингс-Кросс. Хогвартс-экспресс взял курс на летние каникулы — время отдыха, но и время подготовки к новым вызовам, что ждут их в следующем году.