Глава 12. Полуночный разговор

В предпраздничные дни ученики Хогвартса весело разгуливали по коридорам, наслаждаясь дневной свободой. Не упускали возможности повеселиться и призраки: Пивз вылетал из-за углов с оглушительным смехом, пугая первокурсников и, по особому вдохновению, даже преподавателей. В субботу Элиза договорилась о прогулке в Хогсмид со своими подругами. Правда, к ним неожиданно захотел присоединиться Лукас Фэрроу — когтевранец, «случайно» подслушавший их разговор за обедом. Элиза не была в восторге от того, как быстро девочки согласились, но решила, что вреда от этого точно не будет. Лукас был известен тем, что отлично рисует — по крайней мере, так утверждала Эмили, которая украдкой поглядывала на него на занятиях. Он рисовал почти на всех уроках: в тетрадях, на пергаментах, даже на полях учебников. Учился он, впрочем, более-менее сносно, хотя особой сообразительностью не отличался. Вооружившись тёплой одеждой, девушки покинули замок, смеясь и болтая о предстоящих каникулах. Элиза надела свою тёмно-синюю мантию с бархатной подкладкой, герб Когтеврана на груди едва заметно поблёскивал в зимнем солнце. Под мантией — вязаный свитер цвета слоновой кости с узором из кос, шерстяная юбка чуть ниже колена и плотные тёмно-серые чулки. На ногах — чёрные кожаные ботинки с широким каблуком, блестевшие от свежей чистки. Эмили щеголяла в серо-голубом пальто с меховой отделкой и носила берет, под цвет шарфа в когтевранской расцветке. Её перчатки — синие, вязаные, украшенные крошечными серебристыми пуговками — были явно зачарованы, потому что даже в открытом воздухе она спокойно держала снежок. Другая подруга, Мэри, предпочитала тёмно-зелёный плащ с высоким воротником и капюшоном, который скрывал часть лица. Её наряд дополняли варежки, вышитые орнаментами, и длинный шарф, почти до пола, который развевался позади, как хвост феникса. Марта — единственная гриффиндорка в их компании — шагала чуть впереди, задорно размахивая руками. Она надела короткое тёплое пальто цвета бордо с латунными пуговицами и шапочку с помпоном, сбившуюся на бок. Под пальто мелькала клетчатая юбка и полосатые колготки — явное нарушение школьного устава, но у Марты всегда была своя правда. На ногах — высокие сапоги с подбитым мехом, отпечатывающие в снегу уверенные следы. Джоан, как и Элиза, была когтевранкой, но внешне казалась полной её противоположностью: тонкая, сдержанная, всегда тщательно собранная. Она носила длинное пальто цвета мокрого асфальта, застёгнутое до самого горла. Волосы убраны в аккуратный пучок под шерстяным капюшоном. В руках — книга, которую она зачем-то взяла с собой, даже на прогулку. Её шарф был сверкающе белым, и как назло ни одной снежинки к нему не прилипло. Когда девочки вышли во двор, по ступеням, чуть поскальзываясь, к ним подбежал Лукас Фэрроу. Его щёки горели от мороза, и тёмные волосы торчали в разные стороны, будто он только что слез с метлы. Он был укутан в клетчатый шарф, явно позаимствованный у кого-то из старших — уж больно он был велик. Его мантия распахнулась на ходу, и под ней виднелся простой вязаный свитер и поношенные тёплые брюки. Несмотря на юный возраст, Лукас уже выделялся: чёткая линия скул, уверенный взгляд из-под тёмных ресниц, и то едва уловимое упрямство в подбородке — всё в нём обещало, что лет через пять он станет тем, кто будет с лёгкостью разбивать сердца. Элиза перестала переживать насчёт задания Слизнорта — решила, что в крайнем случае будет придерживаться своей проверенной тактики: молчания. Сегодня она твёрдо приказала себе не думать об этом, ведь Первая четверть луны начиналась только через три дня. Вот только с Томом они это не обсуждали, и знала ли он об этом — оставалось под вопросом. Возможно, Слизнорт всё описал в инструкции, которую в прошлый раз забрал Реддл, будто бы он один собирался варить зелье. Элизу, всю раскрасневшуюся от холода, внезапно выдернули из мыслей: — Элиза, ты так и не рассказала, что за зелье вы варите с Томом по ночам? — Эмили проговорила это своим тонким голосом так громко, что даже Лукас Фэрроу, идущий рядом с Мартой, обернулся: — С кем? Что? — переспросил он. Элизе совсем не хотелось делиться подробностями задания со своим однокурсником, который, по её мнению, прилип к ней и к её подругам. Снег хрустел под ногами с каждым их шагом, как будто тоже хотел что-то сказать. — Ни с кем, ничего, — коротко ответила Элиза и скрестила руки на груди, словно от холода, но больше — от раздражения. Эмили захихикала, прикрывая рот варежкой: — Просто школьное задание. Очень скучное. Да, Элиза? — Абсолютно, — кивнула она, не глядя ни на Эмили, ни на Лукаса. — А, — протянул он, всё ещё не отрывая от неё взгляда. — А я думал, вы по ночам с Реддлом спасаете мир. — Только если мир — это котёл со слизью из манты, — буркнула Марта и откровенно закатила глаза. Они подошли к главным воротам, откуда уже был виден заснеженный Хогсмид. Вдали пускали паром трубы «Трёх мётел», а над улицами вился запах сливочного пива и свежего хлеба. Элиза выдохнула — и пар изо рта будто уносил с собой напряжение. Первым пунктом на их маршруте стал, конечно же, «Сладкое королевство»  — старинный магазинчик с деревянными ставнями и витриной, уставленной леденцами в виде звезд, коробками шоколадных лягушек и сверкающих леденцов, похожих на снежинки. Внутри витало настоящее волшебство: пахло патокой, ванилью, растопленным тростниковым сахаром и щепоткой корицы. Когда Элиза и её подруги вошли внутрь, в колокольчике над дверью мелодично звякнуло. Лукаса, конечно, не пришлось уговаривать — он вбежал первым. — Вот это место, — выдохнул он, уже наклоняясь к прилавку с карамельными конфетами. Марта потянулась к стеклянной банке с ирисками с привкусом имбирного чая — «для бодрости духа», как сказал продавец. Джоан, как всегда строгая, выбрала себе тёмный шоколад с солью и мятой, говоря, что сладости должны быть «в меру уместны». Мэри выпросила сразу три пакетика взрывного зефира, который при жевании пускал разноцветные искры. Эмили долго выбирала между жевательной карамелью с эффектом перламутрового языка и вишнёвыми леденцами в форме черепов, но в итоге взяла обе. Элиза взяла себе маленькую коробку помадных кубиков со вкусом лаванды, те, что напоминали ей о детстве. Лукас, конечно же, выбрал сливочное ирисовое мороженое в вафельной чашке, и несмотря на зиму, ел его на улице с таким видом, будто он на пляже. — Если я после всего этого не взорвусь — считай, повезло, — пробормотала Мэри, с трудом удерживая в руках завязанный лентой пакетик. — Или тебя просто нужно отвезти в Больничное крыло, как всегда, — хмыкнула Марта. Дверь магазина закрылась за ними, и их голоса затерялись в смехе и хрусте снега под ногами. Хогсмид жил предновогодним шумом — всё ещё впереди. Группа направилась по мостовой, укутываясь в теплые шарфы и пряча ладони в карманы плащей. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и золотистого. Холодный воздух приятно щипал щеки, а с крыш домов свисали сверкающие сосульки. «Три метлы» встретили их знакомым ароматом пряного пива и свежеиспечённого хлеба. Внутри было тепло и уютно: мягкий свет камина играл на деревянных панелях стен, а за столиками сидели другие посетители, погружённые в разговоры и смех. Элиза с подругами устроились у большого круглого стола у окна, с которого открывался вид на заснеженную улицу и мерцающие гирлянды. Лукасу уже не терпелось заказать горячий шоколад с взбитыми сливками — его любимое зимнее лакомство. — Представляете, — улыбнулась Эмили, — как же здорово, что можно не спешить и просто посидеть вместе, делиться историями. Марта кивнула, внимательно слушая, как из кухни доносился звон кастрюль и приглушённый смех поваров. За их столом появился официант — большой, с доброй улыбкой, в жилетке с эмблемой «Три метлы». Он предложил меню, где было множество согревающих напитков и сладостей, идеальных для зимнего вечера. — А ещё тут лучшие тыквенные пироги в Хогсмиде, — шепнула Джоан, сдерживая улыбку. Солнце опустилось совсем низко, и улицы начали зажигать фонари, превращая маленькую деревушку в настоящее сказочное место. За окном мороз превращал дыхание в мелкие облачка, а внутри «Трёх метел» царила теплая, дружеская атмосфера, в которой каждый забыл о зимней стуже. Первым делом они заказали что-то по-настоящему согревающее: две кружки сливочного пива с корицей — для Марты и Джоан, горячий шоколад с маршмеллоу — для Эмили, какао с карамельной пенкой — для Лукаса, облепиховый чай с имбирём — для Мэри, и для Элизы — чай с лавандой и мёдом. Напитки прибыли быстро: кружки и чашки плавно всплыли от стойки и, по волшебству, приземлились точно в руки заказавших. Эмили, заворожённо наблюдая, как пустые стаканы с других столов сами взмывают в воздух и летят к бармену, восторженно воскликнула: — Мне до сих пор не верится в происходящее! Лукас между тем отпивал свой какао, но явно был не в напитке. Его взгляд то и дело останавливался на Элизе, которая сидела между Мартой и Мэри, тихо смеясь вместе с ними. Но Элиза чувствовала: Лукас Фэрроу о чём-то думает. Мнётся, нервничает — как будто хочет сказать что-то важное, но всё никак не решается. — Ну так что, Элиза, — внезапно произнёс он, крутя в руках свою чашку. — Не расскажешь, чем вы там с Реддлом по ночам занимаетесь? Или это так секретно? Он усмехнулся с нарочито ехидной интонацией, но за ней сквозило любопытство, почти ревнивое. В этот момент за соседним столиком внезапно притихли. Элиза подняла взгляд и заметила, что за ними внимательно наблюдают Розье, Малфой, Мальсибер и Лейстрендж. Их лица были, как всегда, полны снисходства — но теперь в них мелькнул живой интерес. — Там ничего особенного, — спокойно, но чуть тише ответила Элиза. — Просто задание от профессора Слизнорта. Если справимся, Когтевран получит пятьдесят очков. Она умолчала об остальном. Рассказывать было не то чтобы запрещено, просто внутри что-то сопротивлялось. Может, ей хотелось сохранить это чувство — что она делает что-то важное, особенное. Не ради Тома, а ради себя. Лукас понимающе кивнул, отводя взгляд. Но тут Мэри, переглянувшись с ним, громко добавила: — И Слизерину тоже дадут пятьдесят очков, верно? Ты ведь работаешь вместе с Томом Реддлом. Над зельем. Голос её прозвучал звонко, почти вызывающе. В словах слышалась обида — возможно, за Слизерин, который не выигрывал соревание пару лет, а возможно, за нечто более личное. Целый час они болтали, не замечая, как пролетает время. — Я, между прочим, чуть не оглохла, — возмущённо рассказывала она, — но зато сработало: мы выиграли с перевесом в тридцать очков. Капитан сказал, что если бы не я, у него инфаркт случился бы на третьей минуте. Мэри с сияющими глазами рассказывала о том, как её старший брат женится летом на ведьме из Норвегии, которая, по её словам, умеет разговаривать с ледяными совами. В подробностях описывала платье, гостей и даже торт в виде миниатюрного замка. Джоан же, как обычно, оставалась невозмутимой — и в то же время чуткой. Она подбадривала Эмили, которая уже в третий раз сокрушалась: — Ну я же маглорожденная… А мои родители — всего лишь юристы! Джоан кивала, но втайне гадала, что же такое «юристы». Спрашивать было неловко — вдруг это что-то постыдное? Она предположила, что это, возможно, особый вид маггловских журавлей. Которые живут в офисах и всё время печатают. Лукас тем временем вёл себя непривычно спокойно — просто слушал девочек, хмуря брови или смеясь в нужных местах, и выглядел по-настоящему счастливым. Особенно в те моменты, когда Элиза с лёгкой улыбкой подкалывала его за рассказы о неведомых зверях, которых он якобы встречал на прогулках с отцом. — Да-да, длинноусый болотный грифозуб, — тянула Элиза, едва сдерживая смех. — А потом он превратился в твою домашнюю кошку? — Ха-ха, очень смешно, — усмехнулся Лукас, — между прочим, грифозубы крайне редкие. Их можно встретить только в дебрях Лестерширского леса. Если, конечно, ты умеешь им подпевать. — Подпевать? — Ну, они поют... басом. Особенно в полнолуние. Все прыснули от смеха. Когда кружки опустели, а сладости были доедены, их разговоры начали стихать. Снаружи уже смеркалось, фонари отбрасывали длинные тени, и Хогсмид заливал мягкий синий свет. В камине затихал огонь, и уютное тепло начинало понемногу уступать вечерней зевоте. — Пора идти, — зевнула Марта, натягивая варежки. Рассмеявшись, они поднялись из-за стола и направились к выходу. Снаружи вечереющий Хогсмид был сказочно красив: снежинки плавно падали с неба, а вдалеке уже виднелся силуэт Хогвартса, тёплый и манящий. Выходные прошли незаметно, и в понедельник утром Элиза с лёгкой грустью осознавала, что завтра её ждёт новая вылазка в подземелье. Хотя мысль об этом больше щекотала нервы, чем вызывала настоящее беспокойство. Первым занятием дня была Защита от тёмных искусств — совместный урок с Гриффиндором. В спальне башни Когтеврана девочки, как обычно, сидели у зеркал, заплетая тугие косы и перебрасываясь словами сквозь гул утреннего шума. — Он опять притащит сундук с боггартом? — вздохнула Эмили, заплетая себе французскую косу. — Или, может, сегодня снова зомби? — Нет, — сказала Джоан, листая конспект, — профессор Тарлтон объявил, что будет небольшой практический экзамен по теме «Обнаружение и нейтрализация проклятых предметов». — Прекрасно, — фыркнула Эмили. — Снова копаться в старых чайниках и табакерках, которые потом внезапно начинают орать голосом твоей бабушки. — Или выпускать летучих мышей из чайных крышек, — добавила Марта. — Обожаю ЗОТИ. — А вдруг он даст нам что-то серьёзное? — задумчиво сказала Элиза, завязывая косу. — Вдруг какой-нибудь настоящий артефакт. Что если кто-то ошибётся? — Тогда он с привычной улыбкой скажет: «Минус десять очков и вызов в больничное крыло», — мрачно буркнула Джоан. Всё это не особо пугало. Наоборот — в воздухе витало волнение, предвкушение. Всё-таки ЗОТИ с профессором Тарлтоном были чем-то вроде театра с элементами риска: всегда интересно, иногда опасно, и точно не скучно. Когда Элиза и её подруги спустились из башни, Хогвартс уже жил своей обычной утренней суетой: лестницы скрипели под ногами, портреты зевали и обменивались новостями, а из зала Истории магии доносилось недовольное бормотание профессора Бинса. Гриффиндорцы уже собрались у кабинета Защиты от тёмных искусств: в основном третьекурсники, с ещё сонными, но любопытными лицами. — Проходите, не толпитесь! — раздался знакомый голос профессора Тарлтона. Он стоял в дверях, как всегда, в строгом тёмно-зелёном мантии с серебряной застёжкой и глазами, сверкающими от энтузиазма, словно у школьника на первом дуэлировочном турнире. В классе их ждали семь столов, накрытых бархатными тёмно-синими тканями. На каждом стоял один предмет, завернутый в пыльную бумагу: где-то был подсвечник, где-то музыкальная шкатулка, а где-то — старинный компас. — Сегодня, — произнёс Тарлтон, прохаживаясь вдоль рядов, — у нас с вами небольшая проверка знаний. Каждый стол — это потенциально опасный артефакт. Ваша задача: определить, какое проклятие может быть на нём наложено, какие признаки его выдают, и, если сможете, предложить способ нейтрализации. Он выдержал паузу, улыбаясь. — И не волнуйтесь. Почти всё обезврежено. Почти. Лёгкий смешок прошёл по классу. Джоан вздохнула: — Ну хоть сегодня не боггарт в виде моей мамы. Группы распределились по столам по пять человек. Элиза, Эмили, Лукас, Джоан и Марта оказались у стола с шкатулкой, покрытой витиеватыми узорами и цепочкой, явно магического происхождения. — Это либо музыкальный артефакт, либо хранилище воспоминаний, — сказала Джоан. — Но пульсация в заклинательной ауре… Слишком нестабильная. — Я чувствую шипение... — прошептала Элиза, прикрыв глаза. — Как будто… будто она издаёт звук, хотя и закрыта. — Иллюзия, — вставил Лукас. — Или заклинание, вызывающее слуховые галлюцинации. Может, "Murmuris"? — А ещё это может быть проклятие повторения, — тихо сказала Элиза. — Есть такие предметы — они заманивают, повторяя любимый звук или голос. И если открыть — вызывают временный паралич. Марта нахмурилась: — Красиво. Очень практично. Можем протестировать на Лукасе? — Очень смешно, — буркнул он, но усмехнулся. Пока они обсуждали, с другого конца класса раздался всплеск магии и короткий вскрик. Все обернулись — над одним из столов взвился яркий синий дым, и гриффиндорка Меган Фоули отчаянно отмахивалась от облетающих её бантиков. Тарлтон поспешил к ней. — Не волнуйтесь, — произнёс он бодро, — это всего лишь синдром влюблённого зеркальца. Запоминает ваше лицо и нападает чарующими эффектами при повторном появлении. Он хлопнул в ладоши. — Ещё раз убеждаемся: не всё красивое — безопасно! Класс тихо посмеивался, продолжая работу. Группа под предводительством Элизы и с аналитической поддержкой Джоан успешно определила тип проклятия — «повторяющийся слуховой цикл» — и предложила способ нейтрализации через обнуление артефактной памяти. Заклинание сработало идеально: шкатулка замолчала, словно никогда и не была магической. Эмили буквально светилась от радости — за три года в Хогвартсе она так и не прониклась этим предметом, и до сих пор не понимала, зачем вообще кому-то нужно насылать проклятия. — Ну кому в здравом уме хочется, чтобы из чайника раздавался голос бабушки?! — шептала она возмущённо, на что Марта кивала с самым серьёзным видом. Профессор Тарлтон остановился рядом с их столом, кивнул, прищурился и сказал: — Отличная работа, мисс Бранстоу. Очень точная диагностика. Он даже слегка улыбнулся — а для Тарлтона это было сродни объятию. — Пять очков Когтеврану… — он сделал паузу, посмотрел на Марту и добавил , — и, хорошо, пять очков Гриффиндору. Ваша работа была слаженной. Такое бывает… редко. Удивлённые взгляды пронеслись по классу — профессор почти никогда не хвалил вслух, а тем более не раздавал очки «за хорошее поведение». Элиза почувствовала лёгкую неловкость: ей казалось, что похвала в основном досталась ей, хотя Эмили, Марта, Джоан и Лукас тоже внесли свой вклад. Но спорить не стала. Когда занятия подошли к концу, и ученики начали расходиться по коридорам, Элиза почувствовала, как напряжение в животе снова напомнило о себе: завтра — снова подземелья. Снова холод и запах сырости. И снова Том Реддл. Они с ним работали над редким зельем, которое требовало изготовления в каждую фазу лунного цикла. Особенность рецепта заключалась в том, что только в определённую ночь, во время пика луны, ингредиенты вступали в нужную магическую реакцию. А завтрашняя ночь — как раз такая. Не теряя времени, Элиза, вместо того чтобы направиться к себе в башню, свернула в сторону лестниц, ведущих вниз, в прохладные и сыроватые коридоры. Подземелья были полупусты: все уже ютились в своих гостиных факультета после ужина. Но Элиза уже знала дорогу. Дойдя до портрета, охранявшего вход в гостиную Слизерина, она постучала трижды по каменной плитке рядом. Из-за портрета лениво высунулась морда змееподобного существа, шипя: — Только для своих… — Мне нужна Мэри Джонс. Срочно. Передайте ей, пожалуйста. Через несколько минут створка портрета приоткрылась, и в коридор выскользнула Мэри — волосы растрёпаны, лицо сосредоточенное. — Элиза? Что ты тут делаешь? — Мне нужно, чтобы ты передала Тому: завтра в 23:00 мы встречаемся в кабинете профессора Слизнорта. Пик луны будет в 23:56, нам нужно успеть подготовить ингредиенты заранее. Мэри коротко кивнула. — Передам. Уверена, он всё уже сам рассчитал на четыре цикла вперёд… но всё равно передам. Она уже собиралась закрыть портрет, но вдруг замерла и добавила с чуть удивлённой интонацией: — Кстати, мы сегодня на ЗОТИ были с Пуффендуем, занятие было после обеда. Так вот, Тарлтон сказал, мол, "было бы неплохо, если бы остальные так же вдумчиво работали, как Бранстоу". Элиза моргнула, слегка растерянная. — Правда? — Ага. Ты, видимо, сегодня попала в его список людей, на которых он не смотрит как на несчастный котёл. Поздравляю. — Спасибо, — тихо улыбнулась Элиза. — Ладно, я пошла. Мэри исчезла за портретом, и створка мягко закрылась. Элиза осталась наедине с прохладой коридора и собственными мыслями. В груди было странное чувство — не гордость, не тревога, а скорее... лёгкость. Как будто всё пока идёт как надо. Она развернулась и пошла к себе. Впереди были ночь, день, снова ночь, а потом луна и Том Реддл. На следующий день ничто не предвещало волнений — всё шло как по маслу. Уроки, перерывы, обед, библиотека. Элиза ловила себя на мысли, что совсем не тревожится перед ночной встречей в подземелье. Это было даже подозрительно. Правда, день не обошёлся без неприятных нюансов. Лукас Фэрроу, с которым они недавно вместе сражались на тренировке по ЗОТИ, вдруг пригласил её в Хогсмид на выходных — вдвоём. Элиза отказала, мягко, но без колебаний. Во-первых, ничего подобного она к Лукасу не испытывала. А во-вторых — она слишком хорошо знала, что Эмили давно на него заглядывается. Эмили, и без того подавленная из-за тревожных новостей из маггловского мира, не заслуживала ещё и такого удара. Вечером, когда башня Когтеврана погрузилась в тишину, а за окнами уже клубился морозный туман, Элиза забралась на своё место у окна в спальне и устроилась поудобнее с книгой на коленях, хотя читать не собиралась. Мысли упрямо возвращались к предстоящей встрече с Томом. Она перебирала возможные сценарии: придёт ли он раньше неё? Или наоборот — в последний момент, чтобы не быть замеченным? Будет ли говорить с ней? Или предпочтёт молчание, как в прошлый раз? Может, он вообще не придёт — решит всё сделать один? Элиза фыркнула. Нет, так не получится. Ингредиенты можно добавлять только строго в нужный момент. Если он попытается обойтись без неё, зелье провалится — а он слишком умен, чтобы рисковать. Часы на стене тикали, отмеряя спокойствие перед полуночью. Элиза закрыла глаза, позволив себе несколько минут покоя. Потом — подземелья. Потом — зелье. И Реддл. Прошло несколько часов. В башне уже воцарилась ночная тишина — редкие щелчки дров в камине да ровное дыхание спящих девочек в спальне были единственными признаками жизни. Элиза лежала в постели, уставившись в потолок, пока стрелки часов не приблизились к заветному времени. С тяжёлым вдохом она медленно села. Тянуло остаться в тепле, под одеялом, но встреча была назначена — и зелье не будет ждать. Она натянула на себя новый розовый свитер — мягкий, уютный, с чуть длинными рукавами. Вместо тонких пижамных штанов выбрала более тёплые — тоже пижамные, с мелким рисунком звёзд. Затем — меховые варежки небесно-голубого цвета, которые она вспомнила в последний момент, вспомнив, как мёрзли пальцы на прошлой встрече. Заплела небрежный хвост, прямо на боку — так было быстрее, чем аккуратно, и меньше шансов, что волосы попадут в зелье. Ботинки — старые, удобные — оказались рядом с кроватью, туда же легли и меховые ушки на ободке. Она поправила их поверх хвоста и на мгновение посмотрела в зеркало — розовый, голубой, серый. Странная цветовая гамма для тайного ночного выхода. Но, по крайней мере, тепло. Тихо, почти бесшумно, она поднялась и выскользнула из спальни. В руках — палочка. — Люмос, — прошептала Элиза. Кончик палочки мягко засиял тёплым светом, вырывая из темноты часть коридора. В коридорах было промозгло и пусто. Стены, будто выстуженные за день, источали сырость. Ветер гулял по проходам, и каждый шорох отдавался эхом. Элиза шагала осторожно, прислушиваясь — то ли к собственному дыханию, то ли к каким-то призрачным звукам. Где-то вдалеке будто хлопнула дверь. Она вздрогнула. Потом — еле слышное «у-ху», слишком похожее на филина. Или не филина? «Глупости», — подумала она. — «Это просто совы. Или сквозняки. Или...» Сердце билось чуть быстрее обычного. Иногда казалось, будто кто-то идёт за ней — шаг, ещё шаг, вровень. Она резко обернулась. Пусто. Тень, пробежавшая по полу, оказалась просто движущимся светом от факела, колыхнувшегося на ветру. Её ботинки тихо цокали по каменному полу. Она сжимала палочку чуть крепче. Всё было как в прошлый раз, только ощущение присутствия чего-то чужого цеплялось за плечи. Или просто воображение? Скоро коридоры стали более сырыми и прохладными — запах сырости и зелий повис в воздухе. Она была уже недалеко от подземелий. Под ногами поскользнулась капля — она едва не потеряла равновесие. Испуганно хихикнула в тишине, сама от себя, и пошла дальше. Назначенное место уже близко. Осталось только свернуть за угол и... ждать. Или — встретить. Подходя к кабинету профессора Слизнорта, Элиза настороженно оглядывалась по сторонам и прислушивалась к каждому звуку. Палочка всё ещё излучала мягкий свет — маленькое теплое пятно в холодном полумраке подземелья. Она подошла к двери и попыталась её открыть — но она была заперта. «Странно», — подумала Элиза. В памяти сразу всплыло, что Мэри должна была передать Тому точное время встречи. «Наверное, она забыла... Вот и не видать нам 50 очков от Слизнорта», — с лёгкой горечью подумала она. В этот момент из-за угла вдалеке раздались шаги — и не одного человека, а как минимум двоих. Из тёмного коридора вышли двое юношей в мантиях. Один из них был высокий и крепкий, второй — ниже ростом и худощавее. Элиза напряглась, крепче сжимая палочку в варежках. Когда парни подошли ближе, она встретилась с их недовольными взглядами. Один из них, очевидно староста Слизерина, который повыше и покрупнее, как Элиза догадывалась, учился на шестом курсе, сурово сказал: — Опусти палочку. Голос старосты прозвучал так резко и громко, что в этой тишине казался почти криком. Элиза медленно убрала палочку и сложила её в карман штанов. — И вам доброй ночи, — спокойно ответила она, глядя на них. Староста окинул её взглядом, будто оценивая странный наряд и сомневаясь, что ей холодно в этой непогоду. — Ты что, так вырядилась? — спросил он, но быстро отступил, открывая дверь кабинета. — Когда вы закончите - я приду и закрою кабинет профессора Слизнорта, — добавил он, и дверь закрылась за ними. Том первый вошел в кабинет с такой походкой, будто он здесь главный. На лице его играло лёгкое раздражение оттого, что дверь им открыл староста, а не сам Том. «Видимо, профессор не всем доверяет ключи от своего кабинета, — подумала Элиза. — Я бы поступила так же.» Кабинет был пуст — никаких пузырящихся котлов, никаких странных теней, кроме привычного запаха сушёных трав и корней, что висел в воздухе. Холодный, слегка сырой воздух подземелья, казалось, проникал в каждую щель. Длинные деревянные столы были аккуратно расставлены, на них лежали ингредиенты — надписанные каллиграфическим почерком Слизнорта: essentia hellebore, кровь летучей мыши, пыльца мандрагоры, чешуя саламандры. Всё было разложено идеально, как будто хозяин кабинета знал о их визите, но предпочёл не присутствовать. У дальней стены стоял старинный шкаф с загадочными рунами и замками, рядом — миниатюрный алхимический столик для тонкой работы. В углу тихо потрескивал камин, но его огонь не согревал — скорее наблюдал, словно невидимый страж. Том бросил быстрый взгляд через плечо на Элизу, но молчал. Он подошёл к столу, слегка провёл рукой по одному из ингредиентов и сел на табурет. В этой тишине любой звук — шорох ткани, постукивание по банке — казался громогласным и важным. Элиза сделала шаг вперёд, чувствуя, как напряжение сжимает ей плечи. Она с трудом сдерживала смешанные чувства: лёгкий страх и одновременно предвкушение. Элиза подошла к столу, куда Том с помощью заклинания Wingardium Leviosa аккуратно переместил котёл с зельем. За последние семь дней оно стало почти полностью прозрачным, как и должно было. Она развернула инструкцию по приготовлению зелья и начала бормотать вслух: — Так... корень кровавой лилии измельчить... слизь каппы нарезать поперек... — Тебе бы избавиться от этой привычки всё озвучивать, — с плохо скрываемым раздражением перебил её Том. — Это мешает сосредоточиться. Будь добра, замолчи. Элиза чуть приподняла бровь и повернула к нему голову. Он уже принялся методично нарезать корень ледяной маргаритки — редкий ингредиент, который добавляют в лунное зелье в количестве ровно семи тонких ломтиков, не больше и не меньше. — Хорошо, не буду читать вслух, — ответила она с подчеркнутым спокойствием, решив не накалять и без того хрупкое равновесие. Пока они молча перетирали и резали остальные компоненты, иногда сталкиваясь взглядами, время пролетело незаметно. До момента, когда всё приготовленное нужно было добавить в котёл, оставалось ещё около получаса. Элиза, разогревшаяся от работы, сняла меховые наушники и положила их на край стола. Она обвела взглядом кабинет — полки были заставлены колбами, сушеными травами, флаконами с ядовитыми жидкостями, а также предметами, которые, по всей видимости, были настолько ценными, что профессор Слизнорт прятал их в задних шкафах под запирающимися чарами. Чувствуя себя свободно, Элиза запрыгнула на стол, свесила ноги и уставилась на котёл, изредка болтая ступнями. Наушники лежали рядом, а за окнами было темно. Том, сидящий за рабочим столом Слизнорта, вдруг поднял взгляд: — И зачем нужно было посылать ко мне твою подружку? — Что? — Элиза нахмурилась, не сразу поняв, о чём он. — Я и так знал, когда прийти, — уточнил он с едва заметной гримасой раздражения. — А я — нет. Поэтому решила взять время под контроль. Мог бы просто сказать «спасибо», что предупредила, — заметила она и пожала плечами. На лице Тома на мгновение отразилось недовольство, но затем выражение сменилось на нечто другое — Элиза даже не сразу смогла это расшифровать. — Ты ведь хотела им отомстить? — внезапно спросил он. Элиза поправила резинку на своем высоком хвосте, глядя на него исподлобья: — Кому? — Магглам. Тем, кто убил твоих родителей. Её брови взлетели вверх от неожиданности, но тон остался спокойным: — А что, ты думаешь, они этого заслужили? — Возможно, — не моргнув, сказал он. Элиза вздохнула. Ей стало неприятно — внутри словно что-то сжалось. Подруги знали, что случилось, но никогда не спрашивали напрямую. А Том, как будто нарочно, лез туда, куда не следовало. — Нет. Не хотела, — коротко ответила она, опуская взгляд, но Том всё ещё пристально смотрел на неё, будто пытаясь докопаться до чего-то глубинного. — Почему? — спросил он чуть тише, неожиданно мягким, почти неестественным тоном. — Потому что их и так наказали по маггловским законам, — Элиза пожала плечами, потом медленно добавила: — И потому что я просто не хочу. Ты правда думаешь, что если я причиню им вред, мои родители вдруг воскреснут? Она сглотнула. — Нет, — продолжила уже с тяжестью в голосе. — Я не считаю правильным отвечать болью на боль. Том молчал. Его лицо стало каменным, как маска. Лишь в глазах блеснуло что-то неуловимое, мимолётное — как отблеск луны на поверхности замерзшего озера. — Я не понимаю тебя, — сказал Том, не отводя взгляда от Элизы. Ей казалось, что этот разговор ни к чему хорошему не приведёт, но она решила ответить. — Это нормально, — выдохнула Элиза с каким-то странным облегчением, совершенно не подходящим для темы, и слегка улыбнулась. Том нахмурился, явно не понимая, что она имеет в виду. — Ну, что ты не понимаешь — это нормально, — повторила она, теперь уже в своем стиле, как истинная когтевранская студентка. Для неё это звучало вполне логично. Но Том не отводил взгляда и, всматриваясь в её глаза, продолжал ждать. — Я просто не хочу продолжать эту тему, — сказала Элиза, нахмурив брови. Она осталась сидеть на столе напротив него, болтая ногами, не отводя взгляда. Том был явно озадачен, но не стал настаивать и молча кивнул. Тишина снова окутала кабинет, словно плотное одеяло. Элизе казалось, что они наконец нашли какой-то общий язык — именно того, чего, возможно, и хотел добиться Слизнорт. Хотя тема разговора была ей далека и тяжела, она чувствовала облегчение от того, что напряжение немного спало. Однако задавать вопросы Тому о его жизни она не решалась. Где-то глубоко внутри подсознания прятался страх — будто любое лишнее слово могло испортить их хрупкое общение или привести к чему-то гораздо худшему. Время медленно, но уверенно приближалось к назначенному часу и минуте, когда нужно было добавить все ингредиенты в котёл, который томился на медленном огне. Элиза села ближе к столу, стараясь сосредоточиться на предстоящей работе, но сердце всё равно бешено колотилось в груди. Время подошло к моменту, когда нужно было добавить последние ингредиенты в котёл. Том аккуратно сложил подготовленные с Элизой компоненты, и зелье начало тихо закипать, меняя оттенок и издавая мягкое шипение. В комнате воцарилась лёгкая напряжённая тишина. Ни один из них не сделал попытки начать разговор. Как только зелье закипело, дверь кабинета тихо отворилась, и в комнату вошёл староста Слизерина. Его взгляд быстро окинул пространство, он кивнул Тому и Элизе, словно напоминая, что время вышло. — Пора закрывать, — сказал он ровным голосом и подошёл к двери. Том молча вышел вперёд, Элиза последовала за ним. Они вышли из кабинета, не обменявшись ни одним словом. Староста захлопнул дверь за ними, щёлкнул замком и ушёл по коридору, оставляя за собой тишину и едва ощутимое эхо шагов.