Глава 14. Недоверие

Двор и окрестности Хогвартса полностью превратились в снежное царство. Белое безмолвие легло на старинные башни замка, спрятало под собой ухоженные аллеи, замело дорожки, оставив лишь узкие тропинки, по которым студенты протаптывали путь между уроками. Всю неделю ребята, вне зависимости от факультета и возраста, играли в снежки, лепили уродливых, но очень гордых снеговиков, прятались друг от друга за снежными баррикадами. Смеялись, скатывались с заснеженных склонов на заклинательно-смазанных подложках и вызывали ужас у сторожевых духов, поднимая в воздух фонтанчики инея. Крайняя учебная неделя перед Рождеством подошла к концу — как всегда, неожиданно. В субботу утром девочки проводили Эмили к «Хогвартс-экспрессу». Обвешанная сладостями из «Сладкого королевства», Эмили выглядела как ходячий рождественский мешок. Девочки строго-настрого велели ей писать им письма, как только она доберётся до дома. И всё же ни одна из них не говорила вслух, что на самом деле думала. Эмили возвращалась в совсем иной мир — неволшебный, хрупкий, в котором разъярённый человек возомнил себя вершителем судеб. Он объявил войну, и семьи в панике гадали: дойдут ли звуки взрывов до их улиц? До их окон? До их детей? Элиза осталась в Хогвартсе. В этот же вечер, субботний, зимний, она решила перечитать книгу, о которой когда-то рассказывала ей бабушка. Это было ещё в доме в Ровенмуре, когда они остались вдвоём после трагедии с её родителями. Джоан и Мэри ушли в Хогсмид — выдался редкий свободный вечер, и они решили посидеть в «Трёх мётлах». — На улице сейчас такая стужа, что даже дракон бы передумал вылетать из пещеры! — проворчала Марта, влезая с ногами в кресло и кутаясь в плед до носа. — Я никуда не пойду! Снег, ветер, тьма — идеальные условия, чтобы остаться дома и вести себя как приличная замёрзшая Гриффиндорка. Так что Элиза получила редкую возможность остаться одна в комнате и спокойно погрузиться в чтение. Книга называлась «У магии женское лицо». Впервые она открыла её, когда ей было всего одиннадцать — тогда, конечно, многое казалось странным, непонятным, даже пугающим. Она тогда захлопнула её, решив: "ещё не время." Теперь — время пришло. Кошка Мира устроилась у неё в ногах, свернувшись клубком и посапывая так умиротворённо, словно знала все тайны мира. Элиза откинулась на подушки и открыла первую страницу. Там не было ни предисловия, ни описания — только одна цитата, выведенная серебристыми чернилами: «Разум женщины — как глубинная магия: незаметен для глупца, опасен для врага и бесценен для тех, кто способен понять.» Элиза на секунду задержала взгляд на этих словах, а потом чуть улыбнулась. Вот теперь я готова понять. Перевернув страницу, Элиза почувствовала лёгкий, почти неуловимый аромат сухих трав — будто кто-то когда-то положил в книгу веточку лаванды или иссопа, и её дух сохранился сквозь годы. Первые главы шли неспешно: история женской магии, древние предания, упоминания ведьм, которые творили заклинания силой воли, не произнося ни звука. Текст был насыщен именами, датами, фрагментами из дневников и философских размышлений. Но ближе к середине страницы влево от основного текста, чуть выцветшими чернилами, была приписка. Почерк — узнаваемый до дрожи: вытянутые буквы, немного наклонённые вправо, с замысловатыми хвостиками. Почерк бабушки Делии. Дорогая Элиза, Если ты читаешь эти строки, значит, ты наконец позволила себе заглянуть в глубже. Тебе стоит зайти в библиотеку и найти книгу под названием «Сквозь Вуаль: ясновидение в традициях древней Британии». Я почти уверена, что с приходом твоей первой крови у тебя должно было начать пробуждаться яснознание, как это случилось у твоей прабабушки — моей матери. Если нужная книга окажется в «запрещённой» секции или тебе не позволят её читать — попроси разрешения у профессора, который относится к тебе с уважением. Умей видеть тех, кто не говорит вслух, но всё понимает. С любовью, Делия Ровенмур Элиза провела пальцем по строчкам, как будто стараясь почувствовать, что бабушка всё ещё рядом. И правда — в такие моменты она казалась ближе, чем когда-либо при жизни. Яснознание? — мысленно повторила Элиза. В голове, будто капля воды в тишине, всплыло воспоминание: как прошлой зимой она вдруг знала, что снег обрушит крышу теплицы номер три за два часа до того, как это произошло. Тогда все списали это на совпадение. Может, напрасно? Мира пошевелила лапкой и замурлыкала. А в комнате вдруг повеяло чем-то древним, чуть тревожным — как будто за тонкими словами этой книги скрывалось гораздо больше, чем просто знания. Элиза провела несколько часов, погружённая в чтение, пока стрелки старинных часов на стене не подползли к комендантскому часу. За окном уже совсем стемнело, а в каминной догорал огонь, отбрасывая на стены золотисто-красные блики. В дверь спальни с лёгким шумом влетела Джоан. Её мантия была покрыта снегом, волосы растрёпаны от ветра, а щёки горели розовым румянцем. Она выглядела одновременно довольной и ошарашенной. — Ну как погуляли? — отложив книгу на прикроватную тумбу, спросила Элиза, приподняв бровь. Джоан широко распахнула свои карие глаза, на мгновение как будто задержала дыхание, а потом с неприлично громким воодушевлением выпалила: — Ты не поверишь! Ну, или хотя бы удивишься. Мы с Мэри зашли в «Три мётлы», хотели просто выпить сливочного пива и обсудить подарки... Но там уже сидели Розье, Мальсибер, Малфой и Лестрейндж! Элиза чуть приподнялась на локтях. — И вы... сели к ним? — с лёгкой тревогой уточнила она. — Ага! — Джоан плюхнулась на кровать напротив, даже не сняв мокрую от снега мантию. — Причём это была идея Мэри, а знаешь, если она что решила — всё, конец. Мы подсели, и... Она драматически замолчала. Элиза на секунду прищурилась: — Ну?! Договаривай давай! Джоан сцепила пальцы в замок, сделала паузу и почти торжественно произнесла: — Мы с Мэри решили, что ты понравилась Эвану Розье. Элиза в ответ закатила глаза, нервно фыркнула и засмеялась: — Вам показалось. Он, наверное, просто спросил ради приличия. — Не-а! — Джоан перешла в серьёзный тон, даже сняла наконец капюшон. — Он всё то время, пока мы сидели с ними за столом, спрашивал про тебя: почему не пришла, что ты сейчас делаешь, и всякие странные вопросы, — закончила Джоан, с видом детектива, раскрывшего заговор. Элиза нервно засмеялась и поднялась с кровати, чтобы задернуть шторы на окне. Снег всё ещё падал за стеклом, густой, тихий, словно хотел укрыть мир от лишних разговоров. — Вам, скорее всего, показалось, — бросила она через плечо, стараясь говорить легко. — Он просто был вежливым. Вот и всё. Джоан надула губы и прищурилась. — Ну-ну. А ты потом не удивляйся, если найдёшь на подушке любовное письмо в стихах. — Тогда я пошлю его обратно, с орфографическими исправлениями, — усмехнулась Элиза, садясь обратно на кровать и притворяясь, что её это всё нисколько не задело. Но когда Джоан уже выключила свет и укрылась с головой, Элиза ещё долго смотрела в потолок, прокручивая разговор. — Ну а вы что ответили? — спросила Элиза, наблюдая, как Джоан снимает мантию, стряхивая с неё кристаллики снега, и начинает переодеваться в ночную рубашку. — Я ткнула Мэри локтем, чтобы она не ляпнула чего лишнего, — усмехнулась Джоан. — И она, кстати, сразу всё поняла. Мы сказали, что ты в замке и уже спишь. Ну, как будто у тебя по плану вечерние чтение, уединение и вообще… таинственная душа. — Спасибо, — тихо выдохнула Элиза. На мгновение наступила тишина, только ветви за окном скреблись по стеклу, будто что-то хотели сказать. У Элизы словно камень с души свалился. Значит, не стали обсуждать… не выдали. И всё же в глубине осталась заноза. С чего вдруг вообще этот интерес? И точно ли он принадлежит Розье? Он ведь никогда особо не обращал на неё внимания. Ни взглядом, ни словом. И теперь — вопросы? Расспросы? Появление в её разговорах? Что-то в этом было... слишком выверенным. Слишком целенаправленным. Элиза закусила губу и снова перевела взгляд на книгу. Возможно, Джоан и Мэри просто ошиблись. А возможно... кто-то начал играть в игру, о правилах которой она ещё не догадывается. На следующее утро, за завтраком, Элиза сразу заметила: внимание со стороны слизеринской компании стало слишком… явным. Стол Слизерина находился всего в метре от когтевранского, и всё бы ничего, если бы не взгляды. Скользящие, изучающие, будто случайные — но слишком частые, чтобы быть случайными. Лестрейндж что-то шепнул Малфою, тот усмехнулся, а Эван Розье мельком посмотрел в её сторону и сразу отвёл глаза, словно это он почувствовал себя пойманным. Элиза не выдала ни тени эмоции. Она ела тост с апельсиновым джемом и делала вид, что читает список дел на день, хотя в голове было одно: Мне это не по душе. Показное внимание раздражало. Оно ощущалось как прикосновение сквозь ткань — вежливое, но всё равно слишком личное. День в Хогвартсе потёк лениво: без уроков, без расписания, с сонными разговорами в гостиных и хлопаньем крыльев сов в коридорах. К вечеру замок утонул в сиреневом сумраке. Элиза снова чувствовала то самое лёгкое, щекочущее в груди волнение — как перед экзаменом, но без чёткого понимания, за что её будут оценивать. Сегодня ночью она должна была снова встретиться с Томом в подземельях, в кабинете профессора Слизнорта. Она сидела в своей комнате, в одиночестве. Джоан, как всегда, где-то пропадала с Мэри — они обещали «просто прогуляться», что обычно означало приключения на полдня. Элиза оглядела комнату: аккуратно заправленные кровати, свет от умирающего закатного солнца, падающий на корешки книг. В этой тишине мысли звучали громче. Элиза провела рукой по корешку «У магии женское лицо», всё ещё лежавшей на тумбе. Там, на дальних страницах, бабушка Делия наверняка оставила ещё послания. Позже, — пообещала себе Элиза. Ночь в Хогвартсе начиналась всегда одинаково — с того, что свет в коридорах постепенно тускнел, будто сам замок зевал и укрывался под тенью. Элиза стояла у двери, натягивая варежки. На ней был привычный голубой свитер с длинным рукавом, который бабушка купила ей ещё в прошлом году — мягкий, как кошачья шерсть. Пижамные тёплые штаны в мелкую клетку чуть сбивались на коленях. Волосы торчали из-под меховых наушников. Она выглядела так, будто собралась пить какао в спальне, а не варить зелье в подземельях с потенциально опасным Томом Реддлом. В правой варежке она сжимала палочку, которая освещала путь тусклым, но цепким светом — — Lumos, шепнула она чуть раньше, у выхода из общей гостиной. Теперь крошечный шарик света трепетал над её пальцами. Пока она пробиралась по тёмным коридорам, Элиза чувствовала, как холодный каменный пол глухо отдаёт шаги. Шаг — пауза. Шаг — пауза. Где-то вдалеке щёлкнул замок, словно дверь закрылась сама по себе. Она спустилась на нижний уровень, туда, где стены пахли сыростью, железом и... варёной лягушкой. Подземелья как будто были другими ночью — звуки и тени здесь вели себя живее, чем при свете дня. Свет её палочки казался особенно хрупким в этом темном, тяжёлом воздухе, но она не хотела его гасить. Подойдя к двери кабинета Слизнорта, она затаилась — как и договаривались. Внутри уже были голоса. Том и… кто-то ещё. Вдруг дверь приоткрылась, и из неё выглянул староста Слизерина — высокий, крепкий парень с холодным взглядом. Он мельком посмотрел на нее и скрывался в темноте коридоров. Заглянув внутрь, увидела, что Том уже там. Он сидел за столом, погружённый в приготовление ингредиентов. Похоже, он решил прийти пораньше и заниматься зельем самостоятельно. Помощь Элизы в этот раз, похоже, не требовалась. На нём была всё та же мантия Слизерина, но под ней проглядывал уютный свитер — наверное, он всё-таки мерзнет в подземельях. Элиза тихо прошептала: — Доброй ночи. Том на мгновение поднял взгляд и коротко ответил: — Доброй. Звук её голоса, казалось, наполнил комнату, но что-то в его ответе осталось сдержанным, как будто он не ожидал этой встречи. Элиза закрыла за собой дверь, стараясь не издавать ни звука, и направилась к столику, готовясь к следующему этапу. Элиза всё же подошла к столу. Том не обратил на неё особого внимания — он был занят: аккуратно измельчал что-то пестиком в каменной ступке, сосредоточенный до одержимости. Она тихо села села рядом с Томом, бросив взгляд в котёл, где бурлило зелье цвета густого янтаря. — Интересно, зачем это зелье понадобилось профессору... — пробормотала она, как бы себе под нос, но достаточно громко, чтобы быть услышанной. Немного помолчав, сама себе и ответила: — Ну да, наверное, продаст... хм... Она покосилась на Тома, который продолжал молча разминать ингредиенты, словно каждый его жест был заранее отрепетирован. — Не находишь странным, — тихо сказала Элиза, поворачивая к нему голову. Он был выше её, и потому она чуть подняла подбородок, но тут же потупила взгляд. — Доверять зелье, которое нужно с такой осторожностью готовить, двум третьекурсникам... это немного... Её голос повис в воздухе, будто ждал — не ответа, а реакции. …это немного… — закончила она, почти шёпотом. Том не сразу отреагировал. Он закончил разминать, аккуратно смахнул порошок в крошечную чашу, а потом, не поднимая на неё глаз, произнёс: — Если бы Слизнорт думал, что мы не справимся, он бы сам всё сделал. Или позвал старших. Он поставил чашу рядом с котлом, медленно размешивая зелье серебряной ложкой. Пар отварившегося настоя поднимался мягко, с лёгким запахом чего-то древесного и чуть горького. — Или, — добавил он спустя мгновение, — ты думаешь, что справишься хуже меня? Теперь он повернулся к ней, наконец-то посмотрел. Глаза блестели в свете огня, на котором стоял котел, и в его взгляде не было ни вызова, ни усмешки — просто спокойный интерес, как будто он взвешивал её ответ, как ингредиент в рецепте. — Да, наверное, я бы справилась хуже тебя, — Элиза пожала плечами, — я не считаю, что у меня есть определённый дар варить зелья… но, в принципе, всё равно получается. Она на секунду посмотрела в котёл, как будто проверяя, всё ли идёт по плану, и вдруг быстро сменила тему: — Ой, а ты уверен, что это нужно именно резать? — её взгляд переместился на доску, где Том аккуратно и сосредоточенно нарезал корень лунного кровоцвета. — Я думала, его надо опускать целиком. Том замер. Он не сразу отреагировал, как будто его разум слегка запоздал с перескоком на новый трек. Казалось, в его мире разговоры не происходили так — рывком, зигзагом, от мысли к мысли, как будто кто-то кидает камушки в воду и ждёт, что ты поймёшь весь смысл по кругам на поверхности. — В большинстве рецептов — да, — наконец-то сказал он, не отрывая взгляда от ножа. — Но в этом случае срез помогает высвободить эфиры. Слизнорт отметил это в сноске. Ты читала? Он поднял глаза на неё. Взгляд был не укоряющим, скорее просто точным, как будто он теперь делал выводы — читала она или нет, запомнила ли детали, может ли быть полезна. Элиза сделала вид, что внимательно смотрит на его руки, но в какой-то момент всё же выдохнула и сказала: — Я не дочитала. — она немного виновато усмехнулась. — У Слизнорта такие длинные предложения, как у профессора Биннса. Мозг выключается. Том ненадолго оторвался от ингредиентов и взглянул на неё мимолётно, без осуждения: — Бывает. Он снова вернулся к зелью, тщательно перемешивая, и через пару секунд добавил: — Суть ты поняла? — Думаю, да. Просто не уверена, что поняла так, как нужно. Том кивнул, будто этого было достаточно: — Тогда нормально. Понимая, что пока она тут просто стоит, а всю работу делает Том, Элиза подошла ближе к столу и взяла в руки потрёпанный листок с инструкцией. Взгляд скользил по строчкам текста, и вдруг она нахмурилась: — Подожди, а где… «цветы энотеры, собранные при полнолунии »? — Она подняла взгляд на Тома. — их нужно сегодня добавлять… А на столе их нет. Не дожидаясь ответа, Элиза прошла к старому шкафчику в углу, тот скрипнул, когда она его открыла. Она быстро проверила нижние полки, отодвигая бутылочки и баночки с выцветшими этикетками. Но нужного ингредиента так и не нашла. — Тут нет… — пробормотала она, приподнимаясь на носки, чтобы рассмотреть чуть выше. — Ты не мог бы… — Возьми стул, — не отрываясь от котла, отозвался он спокойно. — Посмотри сама, он где-то наверху должен быть. Элиза тяжело вздохнула, но промолчала. Она уже знала, что просить его второй раз бесполезно. Пододвинула скрипучий деревянный стул, осторожно встала на него, цепляясь рукой за край шкафа, и продолжила поиски среди верхних банок. Пыль щекотала в носу, а стекло баночек холодило пальцы. Через минуту она всё-таки нашла плотно закрученный пузырёк с нужной этикеткой и с довольным видом спустилась обратно. Элиза вернулась к столу и аккуратно положила пузырёк с цветами рядом рукой Тома. Он бросил на неё взгляд, приподняв бровь. — Ну? — спокойно сказал он. — Сама и измельчай. Пятьдесят очков Когтевран за что получит, если я это буду делать? С этими словами он сел на стул, небрежно расставив ноги и сцепив руки на груди, наблюдая за ней, чуть склонив голову. Его часть была сделана, теперь очередь Элизы. — Логично, — кивнула она без особых эмоций, хотя внутри немного напряглась от его взгляда. Она взяла ступку, насыпала туда лепестки энотеры и начала тщательно, но аккуратно их перетирать. Запах был мягкий, травяной, едва уловимый. Пальцы соскальзывали по краям ступки, локти напрягались от движения. Том молчал, но присутствие его ощущалось очень чётко — он сидел позади, и Элизе даже казалось, будто он наблюдает за каждым её движением. Странное чувство: не давление, но настороженное внимание. Она чувствовала его взгляд, и от этого становилось как-то... сосредоточеннее. Или, наоборот, тревожнее? Спустя несколько минут измельчённые лепестки были готовы, и теперь оставалось только ждать: по инструкции — пятнадцать минут до следующего шага. Элиза вытерла руки о тряпки, прошла к первому столу у кафедры и, не особенно раздумывая, запрыгнула на него, удобно устроившись, будто это был её кабинет. Ноги свесились вниз, одна чуть покачивалась в воздухе. Помещение погружено в полумрак, только огонь под котлом слабо мерцал где-то сбоку, да отражался в стёклах шкафов. За кафедрой всё так же сидел Том, руки сцеплены, взгляд устремлён куда-то вглубь котла или, возможно, гораздо дальше. Они оба молчали. — Ты слышал что-нибудь про войну с Гриндевальдом? — вдруг нарушила тишину Элиза. Голос её прозвучал ровно, почти рассеянно, но в нём чувствовался интерес. Том медленно перевёл взгляд на неё, будто возвращаясь из каких-то мыслей. — Да, — коротко ответил он. — А ты? — Только слухи, — пожала плечами. — Говорят, что в Европе уже неспокойно. И что он собирает армию. Наступила пауза. В коридоре кто-то хлопнул дверью — глухо, далеко. Элиза продолжила, уже тише: — Иногда мне кажется, что всё это скоро доберётся и до нас. Знаешь, как будто надвигается что-то… очень большое. И нас всех это всё равно коснётся. Даже здесь, в Хогвартсе. Она взглянула на Тома. Тот по-прежнему не проявлял эмоций, но в его глазах мелькнуло что-то странное — словно не удивление, не страх, а… понимание. — Гриндевальд умён, — сказал он спустя несколько секунд. — И силён. Он не похож на глупых мракоборцев, которых присылает Министерство. У него — идея. А это всегда опаснее. Элиза удивлённо приподняла брови. — Ты симпатизируешь ему? — Я просто наблюдаю, — спокойно ответил Том. Элиза хмыкнула и соскользнула чуть вперёд, опершись ладонями о край стола. — Знаешь… Война идёт не только у нас, — сказала она. — У магглов всё ещё хуже. Танки, пули, бомбы — они убивают друг друга тысячами. По тем же причинам, если подумать. Он молчал, только чуть наклонил голову, как будто подталкивал её продолжать. — Всё это из-за одного. Мужчины, которые жаждут власти, — с оттенком горечи произнесла она. — И пытаются обернуть это в красивые слова. За свободу. За чистоту. За справедливость. А на деле — просто амбиции и жажда контроля. Она нахмурилась, глаза её в полумраке сузились. — Неважно, колдуны или магглы. Всегда одно и то же. Том всё ещё смотрел на неё. Теперь с интересом, едва заметным, но более живым, чем обычно. Он сдвинулся вперёд, положив локти на столешницу кафедры. — Значит, ты считаешь, что сила — это зло? — Нет, — покачала она головой. — Я считаю, что зло — это когда сила используется для того, чтобы доминировать. Без сострадания. Без разницы между властью и насилием. Молчание снова повисло между ними. Но уже не пустое — напряжённое. Как в шахматной партии, где сделан неожиданный ход. — Значит, ты считаешь, что зло — это когда сила используется для доминирования, — медленно повторил Том, словно пробовал её слова на вкус. Он чуть усмехнулся, но без веселья. — Наивно. Элиза резко подняла на него глаза. — Почему наивно? Он выпрямился, откинулся на спинку стула. — Потому что ты говоришь, будто у власти есть альтернатива. Сострадание? Разум? Доброта? Всё это хорошо, пока ты не встретишь кого-то, кто просто возьмёт то, что хочет. Мир всегда принадлежал тем, кто способен заставить его слушаться. Всё остальное — иллюзии для слабых. Он говорил спокойно. Даже холодно. Как профессор, объясняющий очевидное. — Ты заблуждаешься, — сказала она твёрдо, сжав пальцы. Том лишь пожал плечами. — Возможно. Но жестокость... эффективна. И чаще приводит к победе, чем благородные речи. Он замолчал, а потом добавил, уже глядя ей прямо в глаза: — В тебе слишком много надежды. И это — твоя слабость. Не твои слова. Не твои ошибки. Именно надежда. Её кольнуло. Он сказал это так, будто надеяться — глупо. Будто вера в лучшее — недостаток, а не сила. Но что-то в его взгляде… будто он сам эту надежду когда-то потерял. Элиза чуть наклонилась вперёд, упрямо встретив взгляд Тома: — У всех есть слабости, — спокойно сказала она. — Это нормально. Мы все люди — хоть колдуны, хоть магглы. Никто не идеален, и это не повод становиться жестоким. Он посмотрел на неё с лёгкой насмешкой, не скрывая своего скепсиса: — Пожалуй, ты слишком легко относишься к слабостям. В этом и есть ошибка. Она сжала кулаки, голос стал твёрже: — Ты просто боишься признавать свои слабости. И это также является слабостью. На лице Тома пробежалась едва заметная тень напряжения. Он откашлялся и, чуть сменив тему, сухо ответил: — Пора заканчивать. Он медленно подошёл к котлу и начал закидывать ингредиенты в зелье. В этот момент в дверь постучался староста Слизерина. В этот момент дверь кабинета тихо отворилась, и вошёл староста Слизерина. Он подошёл к ним, внимательно оглядел комнату и спокойно спросил: — Вы закончили на сегодня? Я так понимаю, следующая ночная встреча — последняя? Элиза кивнула, но взгляд старосты оставался направлен на Тома — на неё он даже не посмотрел. — Да, — коротко ответил Том, не отрываясь от котла. Староста кивнул и повернулся к двери: — Тогда пошли. Они вышли из кабинета вместе, но между ними не было ни слова, ни взгляда в прощание. На следующий день в Большом зале прошёл предпраздничный обед — золотые блюда сияли под заклинаниями, свечи отражались в тарелках, а студенты гудели, предвкушая отъезд домой или покой рождественских каникул. После десерта, когда нарядные украшения уже начинали утомлять глаза, Джоан первой обернулась к подругам: — Пошли прогуляемся? Пока всё не растаяло. — Да, — быстро подхватила Элиза. — Надо проветриться. У меня уже шея затекла от сидения. Захватив с собой Марту и Мэри сидящих за другими столами, они переоделись и через примерно полчаса встретились у выхода. Спустя несколько минут они вышли во двор. Снег блестел под мягким светом, воздух был холодным, но свежим. Некоторые студенты гуляли парами, кто-то лепил снежки, а кто-то просто бродил по аллеям. Элиза вдохнула глубже, почувствовав, как морозный воздух щекочет нос. Но уже у самой центральной дорожки они заметили группу Слизеринцев, стоявших в стороне. У всех были тёплые мантии, меховые перчатки, шарфы с зелёно-серебристыми полосами. Том Реддл стоял чуть в стороне, молча, как всегда. Рядом — Малфой, Мальсибер и Розье. "Лестрейнджа нет", — отметила про себя Элиза. "Видимо, уехал на каникулы домой." Они продолжили идти, не замедляя шаг, но, конечно, были замечены. — Смотрите-ка, — сказал Розье, чуть наклонившись к Малфою. — Идут наши будущие героини. Или как там... "воинственные ведьмы", да? Малфой усмехнулся: — Особенно одна. Думает, что всё понимает, только потому что умеет на столе сидеть и в темноте выёживаться. Они оба хмыкнули. Элиза остановилась — не резко, но достаточно, чтобы подруги поняли, что что-то не так. Она повернула голову в сторону слизеринцев. Глаза её прищурились. — Простите, что вы сказали? — голос был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — О, ничего особенного, — пожал плечами Розье, не скрывая ухмылку. — Просто беседа о том, как некоторые любят влезать в дела, которых не понимают. Малфой добавил с фальшивым сожалением: — Ну да, но это простительно. Юношеский максимализм, гормоны и всё такое. Элиза не успела ничего ответить — в груди будто щёлкнуло. Не от их фраз — от того, как легко и уверенно они об этом говорили. Как будто всё, что было в кабинете ночью — разговор, взгляды, её слова — было ничем. Простым поводом для насмешки. И он — Том — стоял рядом. Слышал. Молчал. Даже не повернул головы. "Значит, позволил им это сказать. Значит, это нормально. Значит, я была глупа." Слово «глупая» отозвалось эхом где-то в животе. Она почувствовала, как внутри всё скручивается, как будто её выставили на посмешище. — Пошли, — коротко сказала она, не глядя на подруг, и резко двинулась вперёд по дорожке, утопая в хрустящем снегу. Марта догнала её первой, шепча: — Не слушай их. Они просто... — Я в порядке, — отрезала Элиза. Но на самом деле — нет. Что-то в ней закрылось. Стало колючим и недоверчивым. Теперь она точно знала: больше ни одного слова, ни одного чувства — Тому Реддлу. Ни при встречах, ни в разговорах, ни в полумраке кабинета. Она не будет давать ему оружие, которое потом окажется в руках его друзей.