Глава 18. Война начинается с них

Сегодня они были четверокурсницами. Первое занятие по защите от тёмных искусств в этом учебном году. Элиза сложила в сумку всё необходимое, сунула палочку в карман мантии, и вместе с Джоан и Эмили они вышли из башни Когтеврана, спускаясь по лестницам на четвёртый этаж. Воздух был ещё почти летний — тёплый, пахнущий пыльной каменной кладкой и свежестью рассвета. В коридорах толпились студенты — от первокурсников с растерянными лицами до семикурсников, говорящих серьёзным, усталым тоном. — Ну что, сегодня мы со Слизерином! — весело сказала Джоан, держа в руках учебники и пересказывая всё, что успела выучить за лето. — И ещё на твоём любимом предмете, Лиз. — Да… здорово, — отозвалась Элиза с вымученной улыбкой. На самом деле, известие её вовсе не порадовало. Они почти подошли к массивной дубовой двери кабинета ЗОТИ, когда Элиза вдруг резко остановилась. Будто ударила искра — внутри, по позвоночнику. — Лиз, ты чего? — Эмили шагнула к подруге, удивлённо глядя на неё. У стены, у кабинета, уже стояли четверо в зелёных мантиях: Малфой, Розье, Лестрейндж… и Реддл. Он изменился. Стал выше, черты лица — резче, взгляд — спокойнее, но от этого только опаснее. Он больше не выглядел просто талантливым учеником. В нём появилось что-то, что нельзя было объяснить словами. Что-то хищное. Элиза на секунду вспомнила прошлогоднее задание, его раздражение, холодные глаза… и вдруг — сейчас — ей стало страшно. На миг. По-настоящему. Нет, только не это. Он, кажется, это заметил. Юноши перестали разговаривать. Реддл поднял глаза и задержал на ней взгляд. Беспристрастный, оценивающий. Такой же, как и всегда. — Бранстоу, что ты пялишься? — хмыкнул Малфой, не скрывая насмешки. Он дернул за лацкан мантии и самодовольно провёл рукой по идеально уложенной чёлке. — Скучала по нам всё лето? — Скорее, пыталась забыть, — парировала Элиза, даже не взглянув на него. Но сердце всё равно колотилось. Не от Малфоя — его можно было парировать с закрытыми глазами. А от того, кто стоял рядом с ним и молчал. Том не произнёс ни слова. Только смотрел. Эмили потянула Элизу за рукав: — Пошли, сейчас профессор придёт… — Не нравится мне это, — пробормотала Джоан, бросив быстрый взгляд на слизеринцев. — Они как будто… сговорились. — Они всегда как будто сговорились, — Элиза попыталась усмехнуться. Но получилось криво. В этот момент дверь кабинета со скрипом открылась, и из неё вышел профессор Тарлтон — сухощавый, невысокий, с резкими движениями и острым взглядом, будто вырезанным из стали. — Внутрь. По парам. Садитесь в шахматном порядке, как всегда: когтевранец — слизеринец. Быстро! — Прекрасно, — прошипела Джоан. — Кто хочет поставить три галлеона, что ты сядешь с Реддлом? «Ну хорошо, сяду с Мэри», — подумала Элиза, уже выцепив взглядом в толпе подругу с факультета Слизерин. Профессор Тарлтон, заметив довольную улыбку на её лице, вдруг проговорил: — Нет-нет, Бранстоу. Реддл и Вы садитесь вместе, — проговорил профессор Тарлтон, даже не взглянув в их сторону. — Я слышал от профессора Слизнорта, что вы неплохо ладите между собой. Это похвально. У Элизы внутри всё сжалось. Ладим? Интересно, в какой момент попытка не сойти с ума рядом с ним начала выглядеть как «ладим». Том скользнул по ней взглядом. Без намёка на удивление. Он уже шёл к столу, совершенно спокойно, с таким видом, будто этот порядок был установлен с первого курса. Элиза медленно подошла и села рядом, стараясь не смотреть в его сторону. Достала учебник, перо, чернильницу, блокнот — всё чётко, по порядку. На доске профессор Тарлтон уже начал вычерчивать схему отражающих заклинаний. — Итак, — сказал он, оборачиваясь к классу, — кто может назвать случай, когда «Protego Maxima» не справляется с отражением тёмного заклятия? Пауза. Никто не поднял руку. Даже Джоан выглядела растерянной. — Мисс Бранстоу? — профессор повернулся прямо к ней. — Подсказка: ключ в намерении. Элиза вздрогнула, уловила его взгляд, потом — движение головы Тома. — Если… — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — если тёмное заклинание усилено волей и целенаправленным намерением причинить вред, щит может не выдержать. Он блокирует импульс, но не разрушительную силу намерения. Особенно если противник сильнее мага, использующего защиту. Тарлтон кивнул. — Верно. Почти дословно из Уилберта. Хорошо, мисс Бранстоу. — Профессор, можно дополнить? — ровным голосом произнёс Том, поднимая руку. — Разумеется, мистер Реддл. — Особенно если маг, накладывающий защиту, сомневается. В себе, в своём праве защищаться, в заклинании. Сомнение — трещина в броне. — То есть вы хотите сказать, — прищурился Тарлтон, — что сила «Protego Maxima» зависит не столько от техники, сколько от состояния мага? — Да, — без паузы ответил Том. — Магия — это не формула. Это продолжение воли. Даже идеально выученное заклинание рассыплется, если вы сами не уверены, зачем его произносите. Тарлтон кивнул с любопытством. В классе было тихо. — Очень интересно, — сказал он. — Видимо, профессор Слизнорт был прав. Вы оба обладаете не только способностью к магии, но и к размышлению о ней. Продолжим. Пожалуй, мы это и продемонстрируем, — сказал Тарлтон, откладывая перо. — Бранстоу, к доске. Сердце забилось чаще. Элиза поднялась, встретилась взглядом с Джоан — та кивнула ей, ободряюще. Ты справишься. Только что ответила — значит, готова. — Вы используете «Protego Maxima», — продолжил профессор. — А я — стандартное разрушительное заклинания. Посмотрим, выдержит ли ваш барьер. Элиза встала напротив него, прицелилась, пальцы дрожали, но взгляд уже стал сосредоточенным. Тарлтон кивнул. — Готова? — Да, сэр. — Начинаем на счёт три. Раз, два… — Protego Maxima! — отчётливо произнесла она, взмахнув палочкой точно по технике. Перед ней вспыхнул плотный мерцающий купол. — Confringo! — не колеблясь, отрезал Тарлтон. С жужжанием заклятие ударилось в щит. Весь класс замер. Купол задрожал, вспыхнул ярче… но устоял. — Отлично, мисс Бранстоу, — сказал профессор, опуская палочку. — Вы не просто повторяете, вы понимаете, что произносите. Это — уровень. — Он оглядел остальных. — Остальным стоит взять пример. Некоторые зашептались, кто-то негромко фыркнул. — Однако, — продолжил Тарлтон, — я не собираюсь проверять знания только одной мисс Бранстоу. Сегодня вы поделены на пары не просто так. Нет, не дуэль, не надейтесь — у нас тут не клуб, — губы профессора дрогнули в тени улыбки. — Но задача у вас будет практическая. Каждая пара создаёт щит и проверяет его на устойчивость к проклятию Вязкости — не опасному, но крайне нестабильному в отражении. Ваша задача — не разрушить щит, а настроить его так, чтобы он не пульсировал и не дрожал при касании. Он хлопнул в ладони. — Работайте. У вас 20 минут. Когда профессор хлопнул в ладони и студенты начали вставать, чтобы перейти к практике, Элиза почувствовала, как у неё снова похолодело в животе. Она медленно вернулась к своему месту рядом с Реддлом. Он сидел спокойно, даже не обернулся в её сторону. Но она не села. Подняв руку, Элиза вскинула подбородок чуть выше, чем следовало, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовала себя на самом деле. — Профессор Тарлтон, можно мне пересесть? — проговорила она. — К другому партнёру. Тарлтон нахмурился. — Причина? Элиза замешкалась. Она ведь не может сказать вслух: «мне страшно с ним рядом». Или: «он пугает меня тем, насколько он спокоен». Или: «я боюсь, что он всё знает, а я — нет». — …Нет, — тихо сказала она. — Просто… можно? Профессор покачал головой и шагнул ближе, глядя на неё поверх очков. — Я поставил вас в пару не для удобства, мисс Бранстоу. А для того, чтобы было сложно. Потому что вы оба сильные. Почти равные. И вы оба извлечёте из этого больше пользы, чем думаете. С этими словами он вернулся к кафедре. Элиза медлила ещё мгновение, а потом всё же опустилась на стул рядом с Томом, чувствуя, как под кожей проступает жар. Он медленно повернул голову к ней и сказал с лёгким, почти ленивым интересом: — Почти равные, да? Её пальцы сжались на палочке. Элиза не ответила на его фразу. Не посмотрела. Только повернулась чуть в сторону, выстраивая в голове схему дуэли. — Начни ты, — спокойно сказала она, глядя вперёд. — Я наложу Ligatura, посмотрим, выдержит ли твой Protego. Том приподнял бровь. Она не отреагировала. Он встал, выпрямился, вытянул вперёд палочку. — Protego. Щит вспыхнул перед ним. Прозрачный, устойчивый. Элиза, даже не подняв взгляда, вскинула свою палочку. — Ligatura. Из наконечника сорвался мутный, почти студенистый поток. Он слипался и растягивался в воздухе, будто магическая патока. Поток с силой ударился о щит — и остался на нём, прилип, расползся. Ткань щита завибрировала, но не сломалась. — Хорошо, — отозвался Тарлтон где-то сбоку. — Теперь наоборот. Элиза стояла, скрестив руки. — Можешь. Том без слов поднял палочку. — Ligatura. Она уверенно вскинула руку. — Protego. Сфера развернулась перед ней — но в тот же миг поток студенистой магии прилип к ней, пробираясь в щели и вибрируя. Щит дёрнулся, затрещал — и развалился, словно мокрая бумага. Поток врезался в грудь Элизы, она отшатнулась — не больно, но ощущение было, будто тебя резко сковали, будто на теле прилипли мокрые, липкие нити. — Не волнуйтесь, мисс Бранстоу, — спокойно сказал профессор. — Ligatura не причиняет вреда, только сковывает движения и нарушает концентрацию. Её используют для сдерживания, иногда — чтобы временно «замедлить» противника. Элиза сделала вдох, отстраняясь. Магическая липкость спала, оставив ощущение влажного холода на коже. Она знала, что он не станет злорадствовать. Это было бы слишком вульгарно. Но краем глаза уловила, как Том склонил голову набок, наблюдая за ней с ленивым вниманием. Его щит выдержал. Её — нет. И она это запомнит. — Попробуйте ещё раз, — сухо сказал Тарлтон. — И вы, мисс Бранстоу, и вы, мистер Реддл, не спешите. Я хочу увидеть устойчивость, а не эффектность. Элиза кивнула, сжала палочку в руке. Сердце билось быстрее, чем хотелось. Она чувствовала, как магия утекает в пальцы, но будто... неправильно. Неравномерно. Не так, как должно быть. Том не улыбался, не насмехался. Он просто стоял и ждал, как скала ждёт волну. — Protego, — сказала она, стараясь вложить в заклинание не злость, а силу. Щит вспыхнул. Прозрачный, круглый — хрупкий. Том вскинул палочку, и без предупреждения: — Ligatura. Поток липкой магии снова врезался в неё, снова с хлюпающим звуком ударился о щит — и снова прошёл. Слишком легко. Как нож сквозь подтаявшее масло. Элиза во второй раз почувствовала, как ноги словно влипают в невидимую патоку. Заклинание не било, не жгло — оно унижало. Отбирало контроль. И при этом было безупречно вежливым. Почти как он сам. — Концентрируйтесь, — произнёс Тарлтон. — Щит — не просто барьер. Это воля. Если вы не верите, что способны остановить заклинание — щит рухнет. Повторим. Элиза чуть прикусила губу. Щёки горели. Она не посмотрела на Тома, но знала: он смотрит. И не злорадствует. Это было бы слишком просто. Его взгляд — наблюдающий, анализирующий, как у исследователя, вскрывающего лягушку. «Ты сдал экзамен, Том Реддл. Я — нет», — пронеслось у неё в голове. Но она не ушла. Подняла палочку снова. — Ещё раз, — сама сказала она. И в этом был весь её характер. Щит снова треснул под его заклятием, как мыльный пузырь под дождём. Липкая магия Тома вновь сомкнулась вокруг её лодыжек — мягко, но неумолимо. Тарлтон жестом остановил упражнение. — Достаточно. Элиза выдохнула. Сдвинула палочку вниз, а затем, без всякой театральности, убрала её в карман мантии. Лицо её не выражало ни злости, ни досады — только лёгкое, чуть рассеянное выражение, будто она и не особо надеялась на успех. — Ну, не сегодня, — пробормотала она, чуть пожала плечами и с улыбкой, скорее внутренней, чем показной, добавила: — Пустяки. Завтра, может быть, получится. Или послезавтра. Мир не рухнет. Она спокойно села на свое месту, будто всё это было не дуэль, а шахматная партия, где фигуру просто неудачно поставили. Том посмотрел на нее. Его палочка уже была опущена, а лицо — как будто в тени. Он не стал ничего говорить. Интерес к упражнению — и к ней — ускользал. Он любил соперников, в которых чувствовал силу или упрямство, а не философское спокойствие перед поражением. И всё же… где-то внутри осталась заноза. Не от победы, а от её интонации. Словно она играла в какую-то другую игру. Элиза, не глядя на Тома, откинулась чуть назад, будто ничего особенного не произошло. Она взяла перо и снова уставилась в записи, словно дуэли вовсе и не было. — Сегодня ты победил. Молодец, — сказала она спокойно, без обиды, даже почти ласково. Как будто он — котёнок, уронивший чернильницу и ожидающий похвалы. Том бросил на неё взгляд. Он не мог понять, издевается она или нет. Её голос был мягким, но ощущение — как будто пощечина. Он не привык, чтобы его хвалили вот так. Как будто он делал что-то банальное, а не демонстрировал талант. Элиза тем временем черкнула что-то в тетради и добавила: — "Настоящая победа не та, в которой ты выиграл, а та, после которой остался собой". Кажется, так говорил Альберт Грей. Он даже не был уверен, кто это такой. Зато был уверен в другом: её тон будто намеренно подрывал важность происходящего. Он молчал. А она, будто не замечая взгляда, продолжила рисовать какие-то фигуры в углу страницы. Занятие подходило к концу. Шорох перьев, тихие вздохи, шелест мантии. Ученики потихоньку вставали, собирая вещи. Элиза не торопилась. — Надеюсь, это был последний раз, когда нас сажают за один стол, — пробормотала она себе под нос, негромко, почти шёпотом. Будто для себя. Не глядя на Тома. Но и не скрываясь совсем. Слова были чёткие. Спокойные. Без яда. Без вызова. Просто констатация. А внутри что-то — против воли — подсказывало другое: нет, ещё не всё. Как будто чья-то невидимая рука упорно сталкивала их лбами, и это было не случайно. Не просто глупое распределение мест, не просто игра преподавателя. Что-то более тонкое. Интуиция у Элизы работала без сбоев. Особенно когда дело касалось странностей. Элиза переглянулась с Мэри, Джоан и Эмили. — Встретимся вечером? Попрактикуемся? — негромко предложила она. — Конечно, — кивнула Джоан. — как обычно в нашем «зале для тренировок» после ужина. Они условились и начали собирать вещи. Том уже молча складывал учебники и перо в свою аккуратно свёрнутую сумку. Его лицо не выражало ничего — ни интереса, ни раздражения. Почти маска. Профессор Тарлтон вышел из класса. Как только дверь за ним захлопнулась, у Малфоя с Розье сразу же развязались языки. — Ну наконец-то, — с деланным облегчением протянул Малфой. — А то уж подумал, что ты у нас идеальная мисс всезнайка, Бранстоу. — И да, очень убедительно доказала свою беспомощность, — добавил Розье, фальшиво-сочувственно. — Почти прослезился. Элиза не повернулась к ним. Просто продолжила застёгивать застёжку на сумке. И улыбнулась — тепло, будто они ей только что комплимент сделали. — Ну да, очень я беспомощная. Она поднялась, не глядя ни на кого, и как бы невзначай добавила: — «Даже самый глупый ворон может однажды уронить камень на голову льву». И ушла. Спокойно. Слишком спокойно, чтобы они поняли — это была не сдача. Это была затишье перед чем-то большим. После обеда у них была травология в Теплице №1 вместе с пуффендуйцами. Занятие было спокойным, почти убаюкивающим: профессор Спраут интересовала аккуратность пересадки, а не их амбиции или внутренние демоны. Элиза, держа в руках кустик вереска с каплями влаги на листьях, наклонилась к Джоан и Эмили, сидящим рядом за длинным столом. — Я хочу после уроков в библиотеку заглянуть, — прошептала она, стряхивая землю с перчатки. — Я — пас, — тут же отозвалась Эмили, скривившись. — Мне сегодня ещё письмо домой писать. — А я пойду, — кивнула Джоан, — всё равно хотела глянуть один справочник по латинским корням заклятий. — Отлично, — тихо улыбнулась Элиза, возвращаясь к своему горшку. Никаких вспышек, никаких колкостей, никакого Тома Реддла — просто пересаживание растений, лёгкий шорох земли и ровный голос Спраут, объясняющей, как не повредить корневую систему миртала. Было приятно забыться. После травологии Эмили поднялась в Когтевранскую башню — написать письмо домой, как и обещала. Через полчаса она уже спешила к совятне, с аккуратно свернутым пергаментом в руках. А Элиза с Джоан, оставив тяжёлые учебники в спальне, направились в библиотеку. Коридоры были тише обычного — многие ещё болтались в теплицах, кто-то завис в общей гостиной. — Ты сегодня какая-то… не такая, — тихо заметила Джоан, когда они почти дошли до читального зала. — В смысле? — прищурилась Элиза. — Не знаю… рассеянная, что ли. Это всё из-за Реддла на ЗОТИ? — Джоан искоса на неё посмотрела. Элиза остановилась у входа в библиотеку, выдохнула и тут же, не желая развивать тему, отвернулась: — А ты веришь в прорицание? — Что? — Джоан сбилась с мысли. — В смысле… чашки и шары? — Ага. Судьба, линии времени, совпадения, знаки — всё вот это. Джоан закатила глаза и усмехнулась: — Ну… не то чтобы я против, но пока это всё похоже на попытку объяснить случайности красивыми словами. — Понятно, — Элиза кивнула, открывая дверь. — Просто интересно. Их встретил запах пыльных страниц и шелест переворачиваемых пергаментов. Библиотека встретила их сдержанным шёпотом и мягким светом. Элиза и Джоан прошли глубже в библиотеку. Спокойствие этого места словно окутало Элизу, и ей стало немного легче. — Мадам Фамилич, — осторожно позвала Элиза библиотекаря, — можно мне что-то лёгкое про прорицание? И про то, как развивать интуицию — что-то вроде вводного чтения. Мадам Фамилич кивнула и быстро нашла несколько томов, передала их Элизе. Джоан, тем временем, ушла к стеллажам с более «традиционной» магической литературой, оставив Элизу с книгами. Это немного успокоило Элизу — Джоан, конечно, заподозрила бы её интерес к «неточным» наукам, если бы оставалась рядом. Сегодня ей совсем не хотелось казаться странной или глупой. Сложив книги на столе, Элиза открыла первую и погрузилась в чтение, ощущая, как тихое пространство библиотеки помогает ей обрести внутренний покой. За столом в углу библиотеки воцарилась тишина. Лишь шелест страниц нарушал её, когда Джоан и Элиза почти синхронно переворачивали страницы. Сначала Элиза читала молча, погружаясь в текст, но потом незаметно для себя начала тихо бормотать, вслух проговаривая особенно интересные места. — Ты что читаешь? — спросила Джоан, не отрывая взгляда от книги, но явно уловив интонации Элизы. Элиза замерла, потом подняла взгляд и с легкой улыбкой сказала: — Прости, буду читать про себя. Не хочу отвлекать. Джоан кивнула, но в её взгляде промелькнуло лёгкое любопытство. Элиза тут же отвернулась обратно к своей книге, будто выстроила невидимую стену. Впервые за долгое время ей не захотелось делиться чем-то с подругой. Не из-за недоверия — скорее, из-за внутренней неуверенности. Она не хотела выглядеть смешной. Или слабой. Она вновь углубилась в текст: "Интуиция — это голос, говорящий прежде, чем ум осознаёт. У сильных провидцев иногда случаются внезапные всплески предсказания — они приходят как будто извне: голос, образ, слово, вырвавшееся непроизвольно. Такие случаи чаще всего происходят, когда разум расслаблен, а сознание отвлечено. Ясновидящие, например, переживали подобные состояния, словно кто-то говорил её устами. Это не магия в привычном понимании, а нечто более древнее и личное — как вспышка истины в тумане." Элиза прочитала отрывок несколько раз. Он отзывался в ней странным эхом — будто напоминанием о чём-то забытом. Она ощущала, что понимает, о чём речь, хотя логикой объяснить не могла. Рядом Джоан с увлечением читала что-то из лёгких чар на повседневные нужды, даже посмеивалась про себя. Но Элиза в этот момент чувствовала между ними неуловимую грань — как будто стояла на другом берегу. Она медленно перевернула страницу. И не заметила, как пальцы чуть дрогнули — будто в подтверждение того, что путь, на который она взглянула, может изменить многое. Элиза прочитала ещё несколько страниц, шёпотом проговаривая особенно странные отрывки, пока наконец не остановилась, уставившись в одну точку. Она медленно, почти неслышно произнесла: — Странно… Джоан оторвалась от книги и посмотрела на неё, приподняв бровь. — Что странно? Элиза задумчиво повела пальцем по строчке, потом подняла глаза на подругу и спросила: — У тебя бывает такое, что ты… ну, слышишь голос в голове? — она замялась, но продолжила. — Ну, как будто ты просто знаешь ответ. Или понимаешь, что произойдёт дальше, до того как оно случилось? Джоан моргнула, чуть удивлённо, потом усмехнулась. — Ты про предчувствия, что ли? Ну, иногда знаю, что мама собирается отругать меня, ещё до того как она рот откроет. Она хихикнула, не со зла — скорее потому что вопрос показался ей наивным. Но Элиза вдруг почувствовала, как ей стало неуютно. То, что только что было на грани откровения, внезапно показалось глупым. Она опустила взгляд в книгу и, почти не двигая губами, сказала: — Понятно. Просто мысли вслух. С этими словами она аккуратно захлопнула книгу. Страницы чуть задрожали — то ли от сквозняка, то ли от её нервных пальцев. Её подбородок чуть напрягся. Сегодняшний день вдруг напомнил ей, почему она почти никогда не говорила всерьёз о своих ощущениях. Лучше держать это при себе. Пусть подруги читают про зелья и шутят над уроками истории магии. А она… она найдёт ответы в другом месте. Молча. Джоан уловила перемену в лице подруги — что-то напряжённое, застенчивое и обиженное одновременно. Она положила книгу на стол и мягко спросила: — Лиз, ты в порядке? Но Элиза уже натянуто улыбнулась, не поднимая глаз: — Да, всё нормально. Просто голова что-то устала… Давай, может, на сегодня хватит? Джоан кивнула, хотя чувствовала: что-то не так. Элиза подошла к мадам Фамилич и сдержанно попросила разрешения взять книгу с собой — «для вечернего чтения». Та одобрила, и девочки, перекинув сумки на плечо, вышли из библиотеки. На лестнице Элиза всё ещё молчала. Шум замка, голоса в коридоре — всё это казалось приглушённым. Мысли Элизы возвращались к строчкам, которые она прочитала, к тому, как Джоан засмеялась. Пусть даже добродушно. Всё равно больно. На входе в Когтевранскую башню их встретил бронзовый орёл. Он повернул голову и произнёс спокойным голосом: — Что сильнее магии, не видно глазами, но способно соединить два сердца и изменить судьбу? Элиза застыла. Вопрос показался странно… знакомым. Она моргнула, пытаясь сосредоточиться. Сердце стучало. Она ведь только что читала о вещах, которые нельзя объяснить логикой. Это ведь об этом? Или нет? — Эм… — она открыла рот, но не произнесла ни слова. — Любовь, — спокойно сказала Джоан, не задумываясь. Дверь распахнулась. Орёл молча расправил крылья и исчез. Элиза шагнула внутрь, ощущая, как неприятное тепло расползается по груди. Она не смогла ответить. Не увидела простое, очевидное. И, что хуже всего, её подруга — та, кто только что не понял её вопросов, — ответила сразу. Без сомнений. «Может, я правда зря всем этим интересуюсь», — пронеслось у неё в голове. Но внутри что-то не соглашалось. Как будто это был не конец, а только начало. И это чувство не давало ей покоя. Элиза молча вошла в спальню для девочек, стараясь не смотреть на Джоан. Бросив сумку на кровать, она выдвинула ящик прикроватной тумбочки и аккуратно сложила туда книги — «Лёгкое чтиво» по прорицаниям, руководство по снам и брошюрку про ведьм с тонкой интуицией. Захлопнула ящик, как будто прятала что-то личное. На её кровати, свернувшись клубочком, лежала Мира. Как только Элиза подошла, кошка резко распахнула глаза, издала короткое "мрр" и, не теряя ни секунды, запрыгнула прямо в руки хозяйке. — Ой, Мира… — прошептала Элиза, прижимая кошку к груди. Та замурлыкала с таким энтузиазмом, будто чувствовала — сейчас это нужно как никогда. Напряжение, тянувшееся с библиотеки, начало таять. Элиза закрыла глаза, поглаживая тёплую, живую шерсть. «Ты точно знаешь, когда мне плохо, да?..» — мелькнуло у неё в голове. Она не убрала руки, не попыталась вернуться к мыслям — просто сидела в молчании, впитывая это простое, но настоящее утешение. Позже, после ужина, Джоан с ней снова заговорила, будто ничего не произошло. Они взяли с собой Марту с Гриффиндора и Мэри, которую тащили со слизеринского стола, — её пришлось уговаривать. — Да ладно, хоть немного развеешься, — бросила Джоан, — с твоими последними зельями ты сама как взрывной эликсир! Они втроём засмеялись, и Элиза улыбнулась — искренне, пусть и коротко. Уже в башне Когтеврана, пока они раскладывали перья, книги и пробовали простенькие чары, в комнату вошла староста. Высокая девушка с густыми чёрными волосами и внимательными глазами. Её звали Аделина Роу, она была на седьмом курсе и пользовалась уважением даже у самых упрямых слизеринцев. — Девочки, — сказала она, — Эмили не будет около недели. Все сразу замолчали. Мэри нахмурилась: — А что случилось? — Сказали, что у неё проблемы дома. Она в безопасности, — голос Аделины звучал спокойно, но формально. — Это не ответ, — пробормотала Марта. — А что за "проблемы"? Аделина вздохнула, как человек, который честно пытался удержать границу, но больше не может: — Хорошо. Только между нами. Её отец погиб на войне несколько дней назад. Маму переселили в одно из убежищ Британии. Эмили… отвезли туда. С сопровождающим из Министерства. Чтобы она не осталась одна. Тишина. Мира на кровати перестала мурлыкать. Девочки переглянулись. — Это ужасно, — сказала Элиза глухо. — Она сильная. Но да, вы можете написать ей письмо, если хотите. Не сейчас, позже. — Аделина кивнула и вышла. Воздух в комнате как будто потяжелел. Элиза смотрела на книгу по прорицаниям. И впервые всерьёз подумала — может, эта «неточная наука» всё-таки способна предупредить о будущем. Пусть даже в виде знаков, шорохов, снов… Чего-то, что ещё не случилось. Когда староста вышла, оставив девочек в тишине с этой новостью, на мгновение никто не знал, что сказать. Только Мира тихо мурлыкала, свернувшись у Элизы на коленях. Элиза поглаживала её, глядя в одну точку, и вдруг резко заговорила, срываясь на злость: — Это же всегда одно и то же, — сказала она, бросая взгляд на подруг. — Кто начинает войны? Мужчины. Всегда. Из-за власти, из-за гордости, из-за своих дурацких игр и "чести". Они сидят в кабинетах, они подписывают приказы, а потом дети теряют отцов, матери прячутся в убежищах, как Эмили. — Она махнула рукой в сторону двери. — А мы потом страдаем. Всегда страдаем мы. Девочки молчали. Джоан опустила глаза, Марта кусала губу, Мэри нервно трогала прядь волос. — Знаю, это, может, звучит как предвзятость… — добавила Элиза уже тише. — Но мне всё равно. Пусть это будет несправедливо. Я просто устала. Устала от того, что они творят, а расплачиваемся мы. Мира тёрлась о её грудь, будто разделяя злость и горечь. — Я просто хочу, чтобы кто-то начал думать головой, а не палочкой и не кулаком, — закончила Элиза, и в комнате вновь повисла тишина. Только ветер завывал за окнами башни. Элиза молчала ещё пару секунд, а потом, словно что-то решив, подняла голову и посмотрела на подруг. — Девочки… вы можете подумать, что я сошла с ума, — тихо начала она. — Но я бы хотела предложить вам попробовать кое-что. Не вместо занятий, не вместо обычной защиты, а… вместе с этим. Что если мы попробуем защищать себя с помощью рунической магии? Может, даже проводить ритуалы для мира, для защиты… — Она запнулась, с трудом подбирая слова. — Я много читала о женской магии. О той силе, которая не нападает, но стоит стеной. Материнская магия. Магия дома. Та, что защищает. Элиза склонила голову. Вспомнив пожар. Маму. — Моя мама, она погибла, да, но я точно знаю — её сила была больше любой тьмы, — прошептала она, не скрывая, что ей тяжело говорить об этом. — Я не хочу больше бояться. Я не хочу просто ждать, когда нас снова что-то сломает. Я… хочу сделать хоть что-то. Вы бы не хотели попробовать тоже? Вместе. Противостоять этой так называемой тьме? После слов Элизы воцарилась тишина. Джоан первой подняла глаза: — Это… звучит неожиданно. Но, если честно, у меня мурашки. В хорошем смысле, — она усмехнулась, но тут же стала серьёзной. — Я с тобой, Лиз. — И я, — откликнулась Мэри, поправляя локон. — Я всегда чувствовала, что в нас есть что-то большее, чем просто волшебные палочки и заклинания. Почему бы не попробовать? — Я не очень сильна в теории, — добавила Марта, — но если ты поведёшь — я тоже хочу. Это важно. Элиза с изумлением посмотрела на них. Сердце ёкнуло от благодарности — но и от страха: они поверили ей. Поверили сразу. Без насмешек, без скепсиса. Она выпрямилась и, понизив голос, сказала: — Только… никому. Ладно? Никому ни слова. Ни о ритуалах, ни о книгах, ни о том, что мы делаем. Это для нас. Это наша сила, и пусть она будет невидимой — но настоящей. Подруги кивнули. Каждая по-своему — но все с искренней серьёзностью. С этого вечера они стали чем-то большим, чем просто группа подруг с разных факультетов. Они стали кругом.