Глава 23. Неожиданное приглашение

Элиза запланировала утренний побег в Выручай-комнату ещё с вечера — сразу после того, как выбралась оттуда, оставив за спиной тишину, Тома и неразрешённое напряжение. Она всё ещё чувствовала смущение и досаду от собственного поступка. Предложить дружбу… Честную, искреннюю. Что ей показалось тогда правильным — почти смелым. А он… Он даже не ответил. Просто смотрел. Словно это слово — «дружба» — прозвучало для него как заклинание из запретного списка. Теперь она снова прокручивала всё по кругу: может, не стоило? Может, он бы и стал другом, если бы не испугался самого этого предложения? Он ведь знает о Выручай-комнате. Значит, знает и больше. И, быть может, хотел чего-то другого — но чего? Иногда ей и вправду казалось — особенно на занятиях, за слизеринским столом, в коридорах, даже вчера, когда он стоял всего в трёх метрах от неё, — что они все подчиняются ему. Почти невидимо. Словно он отдаёт приказы одним взглядом, кивком, полусловом. Элиза решила приглядеться к его окружению повнимательнее, хотя делиться этими мыслями с подругами пока не хотела. Вдруг она просто накручивает себя? Но тот случай, когда Том намеренно запер их в Выручай-комнате, не давал покоя. Она снова и снова возвращалась мыслями туда: к его словам о «сотрудничестве», к странной тени, промелькнувшей у него в глазах, когда она сказала: «Мы можем быть друзьями». Это было почти страшно — не для неё, а для него. Словно она предложила нечто опасное. Или слишком личное. Перед сном все эти мысли крутились в голове, как заколдованный вихрь. Но теперь, по крайней мере, ей было спокойнее: он сам выдал механизм действия комнаты. А значит, потерял над ней одну из своих тайн. И, вероятно, пожалел об этом. Элиза проснулась раньше всех. В ней будто проснулась сама заря — лёгкая, свежая, нетерпеливая. Она осторожно приподнялась с кровати, стараясь не разбудить Джоан и Эмили, чьё дыхание было ровным и глубоким. Сквозь окно пока не пробивался ни один солнечный луч — за стеклом ещё царила та особая предрассветная темнота, полная тайны и предвкушения. «Отлично,» — подумала она. — «Времени более чем достаточно.» Порыв был чёткий: вернуться в Выручай-комнату. Не просто чтобы подумать — а чтобы искать. Элизу тянуло туда с особым упрямством: ей хотелось найти что-то, что не лежало на поверхности — старые книги, забытые учебники, свитки, может, даже личные записи ведьмы, когда-то учившейся в Хогвартсе. Той, кто, возможно, знала прорицание не по учебнику, а как часть крови, памяти и магической плоти. Накинув мантию, она небрежно собрала волосы в хвост — даже это движение сейчас было полным внутренней решимости. Она мысленно представляла себе, что хочет найти, — пергаменты, запах старой кожи, пыль заклинаний — и уже через несколько минут стояла перед стеной в конце восьмого этажа, там, где висел гобелен с глупым троллем, которого учили танцевать балет. В коридорах было тихо, только каменные стены едва слышно дышали ночной прохладой. Она знала, что в такую рань её вряд ли кто-то увидит — даже староста вряд ли выберет именно этот маршрут. И всё равно сердце билось чуть быстрее — от нетерпения, а может, от предчувствия. Элиза замерла у стены, напротив гобелена, и закрыла глаза, как будто собираясь с духом. Она тихо, почти шёпотом, начала проговаривать то, что хотела найти: — Комната, где есть книги по прорицанию… Свитки, тетради, старые пергаменты… всё, что оставили те, кто знал больше. Те, кто умел видеть. Те, кто верил не только в линейное время… Но ничего не происходило. Она приоткрыла один глаз и посмотрела на стену. Та, как и прежде, была глухой и каменной, с узором, который она почти уже запомнила за это короткое утро. Ни намёка на дверь. Ни трещинки. Ни шороха. — Ну же… — прошептала она уже чуть раздражённо, — я же чётко сказала, что хочу. Ну же, ты же умеешь слушать. Минуты шли. Ничего. Элиза начала нервничать. «Может, я как-то не так формулирую?.. Может, она уже не откроется, потому что я… вчера всё испортила? Или… она чувствует сомнение?» Она начала ходить туда-сюда перед стеной, сжав руки в кулаки, сбив дыхание. — Пожалуйста… ну пожалуйста… — почти жалобно проговорила она в полголоса, — мне нужно это, ты понимаешь? Я не просто хочу — мне нужно знать… И вдруг — краем глаза — она уловила движение. Нечто сместилось в узоре стены, будто камень дрогнул. Она резко остановилась и обернулась. Пусто. «Что это было?» И тут её осенило. — Я ходила туда-сюда… — пробормотала она, — три раза… Она снова развернулась и начала проходить мимо стены, мысленно удерживая образ комнаты: полки с книгами, мягкий пыльный свет, шелест страниц, запах старого воска и сухих трав, — и на третьем проходе, когда она почти теряла надежду… Дверь появилась. Элиза замерла. Это было похоже на дыхание самой магии — будто пространство уступило ей, только когда она вошла в ритм, в движение, в намерение. — Ага… значит, просто стоять — недостаточно, — выдохнула она с уважением. — Нужно действовать. Нужно хотеть. Она шагнула вперёд и взялась за дверную ручку. Комната, которая открылась перед ней, была совсем не такой, как вчера. Здесь пахло пылью, воском и чем-то терпким, словно давно высушенными травами. Потолок терялся в полумраке, и свет, падавший откуда-то сверху, был неярким, будто солнечные лучи проходили через слоёное старое стекло. Воздух был плотным — тёплым и застоявшимся, как в забытых чердаках. Полки тянулись вдоль стен, некоторые перекошенные, вросшие в саму архитектуру, будто появлялись вместе с комнатой и каждый раз слегка менялись. Книги — переплетённые в кожу, ткань, даже в дерево — были расставлены хаотично. Папки, коробки, пергаменты, чёрные конверты, на которых уже почти не держалась сургучная печать… Всё здесь словно звало, но молчало. Элиза медленно прошлась по комнате, провела пальцами по спинке одного из томов — на нём не было названия, только выжженный символ в виде глаза. Она не спешила брать ничего в руки — будто боялась спугнуть атмосферу. И тут, в углу, она заметила кресло. Глубокое, потёртое, пыльное, словно его не тревожили годами. На подлокотнике лежал свёрнутый пергамент, притрушенный пылью и временем. Именно он — ни одна книга, ни один ящик — притянул её внимание так, что сердце пропустило удар. Элиза осторожно взяла его. Бумага была хрупкой, местами потрескавшейся, но удивительно тёплой — как будто кто-то держал её в руках всего минуту назад. Она села в кресло, устроилась поглубже, не сводя глаз с свёртка, и развернула его. Буквы почти выцвели. Чернила, когда-то, возможно, тёмно-бордовые или фиолетовые, теперь были еле различимыми, но читались. «Письмо к себе, если забудешь, кто ты есть. Потомственной ведьме. Носительнице дара туманов и шёпота. Пусть магия пророчества течёт не сквозь разум, а через чувства, страхи и сны.» Под подписью стояло имя: Кассандра Трелони. И маленькая пометка сбоку, наискось, почти шутливо: Палата 3, северное крыло, 1895. Элиза задержала дыхание. Что-то внутри Элизы дрогнуло. Как будто тонкая нить, натянутая через десятилетия, дёрнулась — от одной ведьмы к другой. — Трелони… — повторила она вслух. Фамилия не казалась знакомой, и всё же звучала как-то… по-ведьмински. Словно в ней уже шептался ветер с башни, где всегда немного холоднее, чем положено. Кассандра. Было что-то трагичное в этом имени — возможно, из-за легенды. В голове всплыли ассоциации: пророчества, предчувствия, судьба, которую никто не слушает. Странно, как будто сам свиток знал, кому попасть в руки. Элиза медленно провела пальцами по краю пергамента, как будто боялась спугнуть слова. Они выцветали, исчезали прямо на глазах — но стоило сосредоточиться, как строчки проступали снова, словно реагировали на её присутствие. Тебе не поверят. И ты не должна доказывать. Твоё знание — это пепел и золото. Оно умрёт вместе с тобой, если ты попытаешься убедить. Ты не вправе менять судьбы. Но ты можешь касаться их. Подсказкой. Шёпотом. Взглядом. Ты не правишь событиями, но дар может направить тебя — туда, где ты нужна. Элиза замерла. Воздух вокруг стал плотнее, как будто комната слушала вместе с ней. Есть множество путей, чтобы взглянуть за завесу: отражения, сны, тени, огонь, карты, шелест листвы, кофейная гуща, дыхание других. Но всё начинается не с предмета. Всё начинается с тебя. В волшебном мире давно забыли первых магов. Их имена исчезли из хроник. Их облики — с портретов. Но они были женщинами. Их называли ведьмами, пророчицами, безумными. Они направляли. Они знали. Но их вытеснили. Их дар посчитали бредом. В действительности они видели то, что не мог увидеть ни один волшебник. Элизе стало прохладно. По спине пробежали мурашки, как будто кто-то провёл ледяной рукой между лопаток. Пергамент словно стал тяжелее в руках.

Дорогая ведьма. Не выдавай себя. Не жди понимания. Если тебя раскроют — тебе может грозить не смерть, но нечто хуже: лишение дара. Я пишу тебе во тьме. И я не знаю, кто ты. Не знаю, сколько тебе лет, как зовут, какого цвета твои глаза. Но я знаю: ты пришла сюда не на мой зов, а на свой. Чувствуй меня.

Элиза провела пальцами по этим строкам — медленно, почти благоговейно. Чернила под её кожей будто отозвались лёгким покалыванием. Словно она действительно чувствовала её — ту женщину, написавшую эти слова. Одинокую, сильную, забытою. Но живую в каждом шепоте, в каждом сне, в каждом её предчувствии. Чернила на пергаменте были бледнее, словно с каждым новым абзацем ведьма становилась осторожнее — или уставала. Но слова продолжали появляться, будто проступали от тепла её ладоней. Если ты ещё юна — это хорошо. Юность даёт тебе право не знать, не спешить, ошибаться и возвращаться. Дар не терпит спешки. Он раскрывается так же, как раскрываются цветы в темноте: не сразу, почти незаметно, но всё равно к свету. Элиза задержала дыхание. Есть вещи, которые ты узнаешь сама. Иначе нельзя. Но если ты читаешь это — ты уже чувствуешь тоньше, чем другие. Ты замечаешь взгляд, не брошенный тебе. Слышишь фразу, не произнесённую вслух. Тебя тянет туда, где никто не зовёт. Это — не слабость. Это — твой слух. Начни с малого. Огонь. Вода. Гуща. Сон. Наблюдай. Пиши. Молчи. Смотри не глазами, а ожиданием. Чувствуй, когда что-то не так — и не отмахивайся. Это не «кажется». Это зов. Тебе не нужен учитель. Учитель уже внутри. Слова на последней строчке стали едва различимыми, словно ведьма писала их почти в темноте — или со слезами на глазах. Когда будешь готова — ты найдёшь следующее письмо. Я спрятала его. И я знаю — ты найдёшь его только тогда, когда перестанешь искать. Это будет знак. Под этими строками — пусто. Бумага вдруг стала обыкновенной. Магия ушла. Или затаилась. Элиза медленно сложила пергамент, как нечто священное, и прижала к груди. Она не знала, что именно с ней сейчас произошло. Но знала: это изменило что-то внутри. Словно её сердце чуть сместилось — и теперь бьётся в другом ритме. — Но как… как этим управлять? — прошептала она, всё ещё глядя на полустёртые строки. — Что значит «прислушиваться»? К чему? К голосу в голове? К сердцу? К дрожи в пальцах? Элиза откинулась в кресло, глядя в пустоту пыльной комнаты. — Ничего не понятно. Как будто мне дали карту, но не показали, где я на ней стою… Она прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Где-то в груди, почти незаметно, вспыхнуло лёгкое, но отчётливое чувство. Тепло — не от комнаты, не от одежды — а словно откуда-то изнутри. — Прислушиваться… — повторила она почти шепотом. — Может, это не про контроль. Не про силу. А про… доверие. Мурашки побежали по спине, но на этот раз Элиза не испугалась. Что-то начало становиться понятнее — не словами, а ощущением. — Я не знаю, что будет дальше. Но, кажется, это не страшно. Страшно — не слышать себя. А я хочу научиться. Элиза с закрытыми глазами сидела в кресле, пытаясь заглушить шум в голове и прислушаться к своему внутреннему голосу. Вдруг, в самой тишине, где-то неподалёку раздался тихий, почти незаметный звук — как шорох лёгких листьев или едва слышный вздох. Она открыла глаза и всмотрелась в полумрак комнаты. Воздух словно вибрировал, и в глубине каменной стены едва мелькнула тень, мягкая и быстрая, словно живое дыхание. Сердце учащённо забилось, но это было не страх — скорее лёгкое удивление и тепло, как тихое приветствие. — Значит, я не одна, — прошептала Элиза, улыбаясь сама себе. Комната, казалось, ответила — и этот ответ был не словами, а чувством. Она знала теперь: путь только начинается. И для него нужно научиться слушать не разумом, а сердцем. Элиза резко встала с кресла, её глаза загорелись решимостью. — Хорошо, — сказала она вслух, будто разговаривала с самой комнатой, — помимо всего этого мне нужна точная инструкция по древним руническим искусствам! Она сделала шаг вперёд, крепко сжав в руках пергамент, и взгляд её обвел темные полки, заставленные старинными книгами и свитками. — Пожалуйста, — добавила она, — где мне её найти? Комната, казалось, задержала дыхание. Тишина растянулась на несколько секунд, а потом из глубины полок донёсся едва слышный скрип — словно что-то переместилось. Элиза прищурилась и сделала ещё один шаг к дальнему углу, где лежали толстые тома с пыльными переплётами. Она чувствовала, что ответы уже рядом — осталось только протянуть руку и взять их. Элиза развернула толстую пыльную книгу, страницы которой пожелтели от времени. На одной из них — аккуратный рунический алфавит и подробные заметки, подчеркивающие правила нанесения рун и особенности их активации. Древние Рунические Искусства Памятка для Практикующей Ведьмы Куда наносить руны Наноси на кожу чистую и неповреждённую — чаще всего на запястья, предплечья, затылок или между лопатками. Избегай мест с крупными сосудами и суставами — там руны могут «сбиваться» и причинять дискомфорт. Нанесение на предметы — ножны, амулеты, книги — возможно, но при этом нужно помнить, что связь с носителем слабее. Чем наносить Используй натуральные пигменты: красную охру, древесный уголь, порошок из редких трав или специальные масла. Чернила для пергамента готовь из чернил, смешанных с соком определённых растений — как правило, мята, лаванда, шалфей. Как активировать руны Произнеси вслух слово силы, соответствующее руне, например: — «Algiz» — защита, — «Ansuz» — знание, — «Raidho» — путь. Сосредоточься на своей цели, почувствуй энергию руны, словно она — часть твоего тела. Легкое прикосновение к руне ладонью после нанесения поможет «пробудить» её силу. Чего избегать Никогда не наносить руны в состоянии гнева или страха — их сила умножит негатив. Не смешивай несколько сильных рун вместе без особой нужды — их энергии могут конфликтовать. Не показывай руны незнакомым людям — особенно если они не понимают их значения. Особые слова и фразы Перед нанесением повторяй: «Сила древних рун, пробудись в моих руках, направь мой путь и защити меня.» После нанесения: «Пусть свет руны озарит тьму, а тень обратится в свет.» Элиза ещё раз внимательно пробежала взглядом по страницам книги, ощущая, как древние слова тихо отзываются в душе. Её сердце билось чуть быстрее — словно внутри зажёгся маленький огонёк. Аккуратно закрыв книгу, она положила её в сумку и чуть улыбнулась самой себе. — Пожалуй, пора, — тихо сказала она, вставая с пыльного кресла. В выручай — комнате было тихо, Джоан и Эмили наверное ещё крепко спали в своей спальне, и Элиза знала — не стоит задерживаться дольше. Впереди ещё целый день, полный новых загадок и открытий. Она медленно вышла из выручай-комнаты, оставив за собой тепло древних тайн и ощущение начала чего-то важного. Элиза провела взглядом по пергаменту в последний раз. Его хрупкая бумага и почти выцвевшие слова казались слишком личными, слишком дорогими, чтобы делиться ими с кем попало. Она аккуратно свернула свиток и положила его обратно на пыльный подлокотник кресла, будто отдавая долг древней ведьме, написавшей эти строки. Взяв же с собой только толстую книгу по рунам — с чёткими инструкциями и символами, — Элиза осторожно закрыла её и положила в сумку. Она встала, глубоко вдохнула воздух комнаты, наполненный запахом старой пыли и магии, и мягко вышла из выручай-комнаты, чувствуя, что именно здесь начался её новый путь. Узкий коридор постепенно вывел Элизу к высокой двери с бронзовым орлом. Он сидел, расправив крылья, и будто наблюдал за ней сквозь полумрак. Как только она приблизилась, орёл ожил, наклонив голову. — Чтобы удержать её — нужно усилие. Чтобы потерять — достаточно мгновения. Что это? Элиза почти не остановилась. Губы её дрогнули — в памяти ещё пульсировали строки пергамента, стук сердца, шёпот магии. — Сила, — ответила она, не сомневаясь. Орёл склонил голову в одобрении, и дверь медленно распахнулась перед ней. Тишина спальни казалась особенно плотной после затхлого шепота выручай-комнаты. Элиза осторожно приоткрыла дверь, скользнула внутрь и бесшумно подошла к своей тумбочке. Комната была ещё погружена в мягкий утренний полумрак, лишь слабые полосы света пробивались сквозь шторы. Она поставила книгу на столешницу, и глухой стук корешка по дереву нарушил тишину. — М-мм… — послышался хрипловатый голос. — Элиза?.. Это ты?.. Джоан перевернулась на бок, приподнявшись на локте и прищурившись сквозь сон. — Куда это ты собралась в такую рань, ещё и в выходной? Элиза чуть вздрогнула, но быстро справилась с собой. — Да никуда. Просто… проснулась рано, стало душно, решила пройтись немного, — ответила она ровным тоном, потянувшись к одеялу. Джоан зевнула и снова плюхнулась лицом в подушку. — Чокнутая… нормальные люди спят… Элиза только усмехнулась, уже стягивая с себя мантию. Её пальцы нащупали край рунической книги — тяжёлой, таинственной, пахнущей старинными чернилами. Сердце всё ещё стучало с лёгкой отголоском той тишины, в которой она только что стояла. Когда Элиза вернулась в спальню, девочки уже начали просыпаться. Тусклый свет пробивался сквозь плотные шторы, и в комнате запахло сырым деревом и свежим утром. Как всегда, Джоан заняла своё место у зеркала и принялась за привычное утреннее дело — заплетать всем волосы. В её руках щётка и лента были почти как волшебная палочка — только вот никакого чуда, одна строгость. — Эмили, садись, — скомандовала она, похлопав по стулу рядом. — Вот почему нельзя просто ходить с распущенными волосами? — простонала Эмили, с неохотой опускаясь на стул. Джоан уже разделяла её волосы на проборы, начав заплетать тугую косу. — Это же какая-то пытка! Представьте себе: однажды девушкам будет разрешено выйти в общество с нормальными, распущенными волосами. Просто потому что захотелось. Джоан фыркнула. — Это неприлично. И такого никогда не случится, — сказала она твёрдо. А потом, чуть тише, добавила, будто сомневаясь: — Наверное… Элиза, сидя на кровати, с усмешкой наблюдала за происходящим. — Да-да, неприлично, — откликнулась она с иронией. — Мир же не движется, правда? Когда-нибудь нам, возможно, даже позволят носить волосы так, как хочется. Кто знает, вдруг однажды женщины начнут даже сами решать, что для них прилично. Она встала с кровати, намеренно встряхнув своей копной волос, прежде чем Джоан добралась до неё. Та выглядела недовольной — вероятно, не столько словами Элизы, сколько самим фактом, что эти мысли в ней вообще были. Джоан воспитывали в строгости, и любые разговоры о переменах звучали для неё как вызов. Джоан ловко заплетала Элизе косу, прядь за прядью вплетая в неё тонкую ленту цвета Когтеврана. — Если ты сегодня снова решишь в одиночку куда-то сбежать, я тебя выдам, — проворчала она, но в голосе сквозила улыбка. — Спокойно, бунтарка во мне уже получила утреннюю дозу приключений, — хмыкнула Элиза, поправляя воротник мантии. — Сегодня я — образец благоразумия. Обе накинули шарфы, взяли сумки и вышли из спальни в гостиную. Было тихо — остальные ещё не проснулись. За круглым окном мягко мерцал свет: осеннее утро растекалось по замку, золотило каменные стены и обещало ясный день. — Чем займёмся? — спросила Джоан, зевая. — Если погода не испортится — прогуляемся до Чёрного озера, — предложила Элиза. — А вечером… я хочу снова вернуться к рунам. — Снова эти закорючки? — Джоан закатила глаза, но беззлобно. — Ладно, только если после озера купим тыквенный пирог. Мне кажется, это единственное, ради чего стоит пережить осеннее утро. — Договорились. Они переглянулись и вышли в коридор, направляясь к лестнице, ведущей в Большой зал. День только начинался. У входа в Большой зал Элиза первой заметила Марту. — Доброе утро, — бросили ей девочки с лёгкой улыбкой. Они прошли внутрь зала. Пространство наполнялось ароматом тыквенного сока, жареных тостов и свежей овсянки. За окнами осень мерцала золотыми кронами, а потолок зала отражал утреннее небо, ясное и светлое. Элиза скользнула взглядом по столам… и остановилась на Слизерине. Подойдя к слизеринскому столу, они увидели Мэри — она сидела, явно довольная собой, между Рабастаном Лестрейнджем и Эваном Розье. Напротив расположились Малфой, Мальсибер и… Том Реддл. Он что-то спокойно нарезал на тарелке, слушая разговор, но, как всегда, держался немного отдельно — сдержанно и точно, будто был к ним ближе, чем хотелось бы, и всё же на расстоянии. Все были заняты едой или разговорами, но подняли головы, когда подруги Мэри остановились рядом с ней. — Доброе утро, Мэри, — первой заговорила Элиза с лёгкой улыбкой, — и вам, господа, — добавила она вежливо, скользнув взглядом по сидящим напротив. Реддл едва заметно кивнул, Лестрейндж смотрел исподлобья, остальные просто продолжили завтрак. — Доброе, — ответила Мэри, отложив ложку. Её волосы были аккуратно заплетены, а глаза чуть прищурены, как у человека, который внутренне собирается с силами. — Пойдём после уроков прогуляемся до Чёрного озера? — предложила Элиза, не обращая внимания на холодное молчание слизеринцев. Мэри ненадолго замялась. Затем взглянула на Рабастана — быстро, почти незаметно, но Элиза уловила это движение. — Лучше вечером, хорошо? — ответила Мэри, делая вид, что просто выбирает время, но голос её звучал чуть сдержаннее, чем обычно. — Как скажешь, — легко откликнулась Элиза, хоть и уловила странную нотку в её ответе. — Увидимся позже, — добавила Джоан. Когда они отошли, Элиза чуть обернулась — взгляд Мэри был напряжённым, и вновь скользнул в сторону Рабастана. Что-то происходило. И, похоже, Мэри им что-то не договаривает. После короткого, но сытного завтрака Элиза, Эмили и Джоан, захватив с собой Марту, вышли на лёгкую прогулку к Чёрному озеру. Осеннее утро было прохладным, но ещё тёплое солнце ласково грело лица, и девочки с удовольствием расположились на траве недалеко от берега. — Что-то Мэри вела себя сегодня странно, — заметила Элиза, подперев подбородок ладонью. — Зачем так настороженно смотреть на Лестрейнджа? — Да брось, — отмахнулась Джоан. — Мэри бы не перестала с нами дружить из-за какого-то нового друга… даже если это Рабастан. — Надеюсь, ты права, — пробормотала Элиза и решила не развивать тему. Девочки перешли на обычную болтовню: обсуждали наряды профессора Слизнорта, предстоящие занятия и, конечно, древние рунические искусства. Но вдруг Джоан вытащила из кармана мантии свернутый экземпляр Ежедневного пророка. — Послушайте-ка, что тут пишут, — сказала она и начала читать: «Несмотря на все усилия Международной конфедерации магов, Геллерта Гриндевальда до сих пор не удалось поймать. Тем временем число его сторонников растёт. Сообщения о странных происшествиях поступают из Франции, Германии и даже из Ирландии…» Элиза нахмурилась и медленно перевела взгляд на небо, где лениво плыли облака. — Иногда самые тёмные волны приходят, когда на поверхности ещё штиль, — тихо произнесла она. Наступила пауза. Газета замолкла в руках Джоан, а девочки переглянулись. Элиза всмотрелась в небо, словно ища там ответ на тревожные мысли. — Знаете, я не припомню ни одной женщины, которая так усердно пыталась бы захватить весь мир, — тихо сказала она, словно больше себе, чем остальным. — Ну, — вмешалась Джоан, улыбаясь, — среди сторонников Гриндевальда наверняка есть и женщины. Никто не идеален. — Наверное, — пожала плечами Элиза, — или их заставили… Или они просто потеряли себя в его обещаниях. Эмили вздохнула, а Марта молча кивнула, словно соглашаясь, что война — дело страшное и меняет всех, даже тех, кто в начале казался невинным. — Время покажет, — заключила Элиза, собираясь с мыслями. Девочки снова расслабились, погрузившись в лёгкий осенний разговор, но в воздухе осталась тонкая нить тревоги. Девочки вернулись в гостиную Когтеврана, где уютно побеседовали ещё немного, а Марта вскоре попрощалась — завтра утром у неё была тренировка по квиддичу, и нужно было выспаться. — Удачи! — пожелала Элиза, наблюдая, как Марта быстро исчезла за поворотом. После этого Элиза, Эмили и Джоан отправились в свою спальню, где тихо и спокойно провели остаток дня. Разговоры после похода на ужин постепенно стихали, и вскоре каждая из них уже чувствовала лёгкую сонливость, их пригрела уютная постель и она манила всё сильнее. Внезапно в дверь постучали. На пороге появилась староста Когтеврана. — Девочки, — начала она с лёгкой улыбкой, — к вам пришли. У бронзового орла ждёт «Ваш друг из Слизерина». Элиза напряглась, но сдержала эмоции. — Сейчас выйду, — сказала она, обращаясь к подругам, — спрошу, что нужно. Девочки кивнули, не проявляя лишнего волнения. Выходя из комнаты, Элиза ожидала увидеть Тома Реддла, но перед ней стоял Рабастан Лестрейндж — руки глубоко засунуты в карманы брюк, а на лице играла лёгкая улыбка. — Добрый вечер, — спокойно произнёс он. — Мэри зовёт вас в гостиную Слизерина — поболтать, — добавил он, словно приглашая на дружескую встречу. — Думаю, вы не против? — Не против, — ответила она ровно, стараясь скрыть любую тревогу. Элиза вернулась в гостиную. Она остановилась у дверей гостиной когтеврана и сказала: — Подожди здесь, пожалуйста, Рабастан— Элиза старалась быть дружелюбнее, обращаясь к нему, — я спрошу их. Рабастан кивнул, спокойно прислонившись к стене. Войдя в комнату, Элиза встретилась взглядами с Эмили и Джоан. — Мэри через Рабастана приглашает нас в гостиную Слизерина. Вы не хотите идти? — спросила она, уже зная ответ. — Не то чтобы страшно, — улыбнулась Джоан, — просто… не хочется. — Я точно не пойду! Их взгляды на мне всегда останавливаются и мне кажется, что им вообще противно смотреть на меня. — добавила Эмили. — Понятно, — кивнула Элиза. — Я пойду одна. Поправив мантию, она подошла к зеркалу и внимательно посмотрела на своё отражение: волосы чуть растрёпаны, глаза сосредоточены. Выйдя из гостиной, они вместе преодолевали путь до подземелья. — Он тебя прислал, да? — тихо спросила она, спускаясь по лестнице в тёмное подземелье, намекая на Тома Реддла, но имя его не произнося. Она всегда замечала, как Том Реддл меняет выражение лица при произношении его имени на занятиях, когда оно звучало с похвалой. — Кто? — спросил он, не понимая. — Забудь. Мысли вслух, — Элиза попыталась не показать раздражения. Элиза и Рабастан спустились по старинной каменной лестнице в подземелье. Уже у входа в гостиную Слизерина их встретил знакомый зелёный портрет — изображение сурового предка, взирающего с высокой стены. Не требовалось никаких паролей, портрет молча отодвинулся, открывая проход. Когда они вошли, Элиза почувствовала лёгкое беспокойство. Рабастан жестом пригласил её занять место рядом с Малфоем. — Прошу, — сказал он спокойно, указывая рукой на пустое место кожаного дивана рядом с тремя юношами. Элизе не понравился такой тон — будто ей предписывали, где сидеть, а не приглашали выбрать самой. Она бросила быстрый взгляд на свободные места вокруг Мэри и решила сесть именно рядом с ней, несмотря на небольшое чувство протеста внутри. Мэри посмотрела на неё с лёгкой улыбкой, но глаза оставались серьёзными. По бокам от Мэри было свободно, и Элиза заняла это место, стараясь не выдать своего внутреннего дискомфорта. Рабастан прошёл мимо Элизы и сел рядом с Мэри, заняв место сбоку от неё. Напротив стоял чёрный кожаный диван, на котором уже расположились Мальсибер, Малфой и Розье. Тома Реддла ещё не было. Розье поднялся и направился к спальне для мальчиков, чтобы позвать Тома. Взгляд Элизы невольно упал на небольшой столик, стоявший между двумя диванами. На нём лежал свежий выпуск Ежедневного Пророка, словно подложенный намеренно. Её сердце слегка забилось чаще — она понимала, что разговор, скорее всего, вновь повернётся к войне, к темным тайнам и к тому незавершённому диалогу с Томом Реддлом в выручай комнате. Элиза глубоко вдохнула и приготовилась к тому, что впереди будет непросто. Вскоре дверь распахнулась, и Том Реддл вошёл в комнату. Он прошёл к большому креслу чуть поодаль от остальных и сел, приняв привычную невозмутимую позу. На мгновение Элизе показалось, что атмосфера стала чуть дружелюбнее — как будто все собрались просто поговорить. Но это ощущение быстро рассеялось, когда Розье, едва усевшись, первым нарушил тишину: — А где твоя свита, Бранстоу? — он усмехнулся, обращаясь к Элизе. Элиза сжала кулаки, которые лежали на её коленях. — Это мои подруги, а не свита, — спокойно, но твёрдо ответила она. Малфой, прислонившись к дивану, фыркнул: — Твоя маглорожденная подружка нас боится, мы это знаем, — он бросил взгляд в сторону Тома, — и поэтому она не пришла. В комнате повисла напряжённая тишина. — Не говори так! — внезапно воскликнула Мэри, её голос прозвучал резко и требовательно. Розье слегка вздрогнул от неожиданности. Рабастан быстро положил руку на её, словно пытаясь её успокоить или показать поддержку. Но в его взгляде не было ни тени сочувствия — скорее холод и спокойная оценка. Элиза вздрогнула от силы этой реплики, почувствовав, как внутри что-то смещается. Мэри казалась растерянной, колеблющейся между гневом и страхом. — В её мире идёт война, — продолжила Мэри, голос её дрожал, — её семья сильно пострадала. Вы даже не представляете, о чём говорите! В комнате воцарилась тяжёлая тишина, и все взгляды устремились на Мэри. — Да ну? Тогда просветите нас! — насмешливо сказал Малфой, поднимая бровь. — Мы уже поняли, что вы не обсуждаете платья и всякую ерунду. Мальсибер хмыкнул, бросив взгляд на Тома. — Твоя идея? — спросила Элиза, повернув голову в сторону Реддла и встретившись с ним взглядом. Том оставался неподвижен, глаза его были холодны и загадочны, словно скрывали больше, чем говорили слова. В комнате снова повисла напряжённая пауза, словно каждый ждал, кто первый нарушит молчание. Том молчал, словно пытаясь воспроизвести ту тактику «молчания», которой придерживалась Элиза. Он спокойно и невозмутимо смотрел на всех, не произнося ни слова. Элиза хмыкнула и с лёгкой улыбкой посмотрела на мальчишек. Мэри затаила дыхание, ощущая напряжение, которое висело в комнате, как невидимый клинок. Элиза подняла со стола Ежедневный Пророк и помахала газетой перед ними. — Тогда почитаем! — сказала она, бросая Томy острый взгляд, — раз уж эта газета лежит здесь, словно специально. Все взгляды устремились на неё. — Вот — начала Элиза, — опять статья про Геллерта Гриндевальда. Его до сих пор не поймали, а его приспешники множатся по всей Европе… Дочитав небольшую статью, Элиза аккуратно положила газету обратно на стол и, подняв глаза, продолжила: — Ну? — её голос звучал уверенно, — Что думаете, он победит? — Нет! — она сделала паузу, и в её тоне прозвучала твёрдость, — Тьма никогда не выиграет. — А ваши глупые размышления о чистоте крови, — лицо Элизы исказилось от отвращения, — уйдут в небытие. Она пристально оглядела всех юношей в комнате, затем остановила взгляд на Томе. — Маггловская война тоже закончится, — сказала она с уверенностью, — я в этом убеждена. Я не отрицаю, что ещё будут войны — ведь всегда происходит одно и то же. Странно, что вы этого не замечаете. — А, нет, — она резко улыбнулась, — не странно. В комнате воцарилась напряжённая тишина — слова Элизы прозвучали как вызов, и теперь все чувствовали, что противостояние перешло в новую стадию. — Проясни нам, Бранстоу, что ты хочешь этим сказать? Чего мы не понимаем? — вежливо поинтересовался Том, словно обсуждая что-то будничное, не выдавая ни тени напряжения. Элиза пожала плечами, а его голос стал звучать чуть жёстче. — Я делаю вывод, что ты просто возомнила себя всезнайкой! — Да, я всезнайка, и? — удивлённо повела бровью Элиза. — Но зачем-то вы сюда нас пригласили! — добавила она с вежливой улыбкой. — А это значит, что чего-то вы не понимаете… — продолжила, слегка играя взглядом, — и именно поэтому вы нас пригласили. Том склонил голову набок, и его интерес к Элизе стал каким-то опасным. Это было заметно по его взгляду — уверенный, холодный, с едва заметной улыбкой, словно пропитанной ядом. Но он продолжал играть в эту игру дружбы, которую так и не заключили рукопожатием в выручай комнате. — Хорошо, пусть будет так, — спокойно сказал он, — но почему ты думаешь, что это может повториться? — Потому что это всегда повторяется, — твердо ответила Элиза. — Одно и то же каждый раз. Она старалась не поднимать тему истинной причины всех войн, которая по её мнению была одна — мужчина, жаждущий власти. — Складывается впечатление, — Розье метнул взгляд на Тома, будто искал его одобрения, — что ты сама хочешь начать войну. — Он усмехнулся. — Но вряд ли у девчонки такое получится! Элиза распахнула глаза. Он сам того не понимая озвучил суть того, что она пыталась вложить между строк. — Вот именно. Потому что… — Она перевела взгляд на Мэри. Та сидела, склонив голову, и не поднимала глаз, будто боялась выдать эмоции. — Всё. Мне надоело. Я хочу спать. Доброй ночи. — Мэри, — тихо сказала она, беря подругу за руку. — Всё хорошо. Мы увидимся завтра, ладно? Джоан особенно скучает по тебе. Том Реддл встал с кресла. Он явно не ожидал, что его новая забава так быстро выйдет из игры. Элиза отметила это про себя. Она поправила юбку, поднялась с кожаного дивана. — Я провожу тебя, Бранстоу, — будто не желая её отпускать, сказал Том. Элиза внутренне напряглась. — Благодарю, но не стоит. Я знаю, где находится когтевранская башня, — она с нажимом выделила последние слова, ясно давая понять: ни в какую Выручай-комнату она не пойдёт. — Стоит, — не отставал Том. — Комендантский час скоро. Одной идти до башни… может быть страшно. — Ну хорошо, — выдохнула Элиза. Ей хотелось как можно скорее уйти отсюда. Мэри так и не произнесла ни слова. Коридоры Хогвартса уже опустели. Эхо их шагов отражалось от каменных стен, и тусклый свет факелов бросал длинные тени. Элиза шла чуть впереди, намеренно ускоряя шаг. Том не отставал, двигаясь с пугающим спокойствием, будто вообще не чувствовал неловкости, которая окутала воздух между ними. — Ты ведь поняла, что Розье хотел задеть тебя, — наконец сказал он. Голос был тихим, но отчетливо холодным. — А ты поддалась. — Я ушла, потому что не хотела тратить больше времени, — резко ответила Элиза, не оборачиваясь. — Иначе разговор действительно закончился бы войной. Они шли по пустому коридору, и шаги глухо отдавались в камне. Элиза молчала, но Том вдруг нарушил тишину: — Ты подумала над моим предложением? Она остановилась, обернулась к нему. — Ты про что? Он скрестил руки, слегка склонив голову набок: — Я предлагал тебе сотрудничество. Со мной и… моими друзьями. Ну так что? Элиза посмотрела прямо в его глаза. — А я предлагала тебе дружбу. Ты вроде не захотел. Он не ответил сразу. Только смотрел на неё — будто бы пытался разобраться, кто из них двоих играет сложнее. — Одно и то же, — повторил он. Они остановились на четвёртом этаже. Свет факела колебался между ними, выхватывая тени на лицах. Они смотрели друг на друга — долго и прямо. Не было ни вражды, ни близости. Только непонимание. — Нет, — отрезала она. — Абсолютно не одно и то же. Я предложила тебе дружбу, — сказала Элиза тихо, но чётко. — Ты вроде не захотел. Он чуть склонил голову, прищурился. — Ты называешь это дружбой? — А ты называешь «сотрудничеством» то, как ты смотришь на людей, будто они инструменты? Он не ответил сразу. Только сделал шаг ближе. — Ты видишь то, что хочешь видеть. — А ты слышишь только то, что удобно, — парировала она. Они стояли на четвёртом этаже. Холодный камень стен, шаги где-то вдали, короткая пауза — и тишина, в которой не было ни злости, ни напряжения. Только глухое непонимание. — Ну и ладно, — добавила она, отвернувшись от него. После короткого, ни к чему не приведшего разговора они продолжили путь. Он молча шагал рядом, будто и не собирался сворачивать, и это сбивало её с толку. Ей было неприятно. Непонятно. Странно. Что он вообще делает? Зачем идёт с ней? Она ждала, что он остановится какого-нибудь поворота и свернёт в сторону подземелий. Но он не сворачивал. Шёл рядом. Как будто так и должно быть. Она молчала, чувствуя, как внутри всё скребёт — раздражение, сомнение, упрямая попытка не обращать на него внимания. Он тоже молчал. Проходя мимо гобелена с троллем в розовом балетном трико, они молча переглянулись. Ни один не улыбнулся. Молчание только крепло. — Ты уже почти проводил меня. Спасибо. Дальше я сама, — сказала Элиза, останавливаясь. Том покачал головой. Он явно хотел убедиться, что она действительно направляется в башню, а не в Выручай-комнату. Элиза вздохнула, подняв взгляд на него снизу вверх. Они дошли до входа в Когтевранскую башню. Бронзовый орёл, сверкая полированными перьями, расправил крылья и произнёс: — У того, кто его называет, оно исчезает. Что это? Элиза коротко хмыкнула, глядя на загадочного стража. — Тишина, — ответила она, даже не дожидаясь, пока Том попытается угадать. Орёл одобрительно кивнул и отворил проход. Она обернулась к Тому. Взгляд был уже не раздражённым, а скорее усталым. — Я предлагала тебе дружбу, можешь подумать об этом. Он молча посмотрел на неё несколько секунд, потом холодно произнёс: — Дружба — это слабость, которую не всегда можно себе позволить. Элиза хмыкнула, совсем не понимая, о чём он говорит. — Благодарю, что проводил, — тихо сказала она, почти шёпотом, чтобы никто не услышал, — но я и не собиралась идти в Выручай-комнату. Она спокойно улыбнулась и добавила: — Доброй ночи. — Доброй, — Том ответил, слегка нахмурившись. Том развернулся и пошел, дверь закрылась и Элиза направилась к себе в спальню.