Главе 25. Призраки и другие…

Утро в спальне Когтеврана было наполнено тихим зимним светом. За высоким полукруглым окном медленно кружились снежинки, оседая на внешней стороне стекла узорчатыми звёздами. Комната, отделанная камнем и синим бархатом, была наполнена спокойствием — большинство студентов всё ещё спали, укрывшись до подбородка одеялами. Из-за снежной метели за окном казалось, будто замок окружён тишиной самого неба. Она чувствовала себя хорошо. Даже несмотря на лёгкую грусть, что неотрывно висела в утреннем воздухе — такую приносят только каникулы. Почти все девочки разъехались по домам, к родным, и в спальне было слишком много пустых кроватей. Элиза знала: впереди дни, наполненные одиночеством. Но ей это не казалось чем-то тяжёлым — наоборот, в этом был свой уют. Она могла посвятить время себе: заниматься прорицанием в Выручай-комнате, забрести в библиотеку, проведать Елену, неспешно прогуляться по заснеженным дворам Хогвартса или заглянуть к Марте в её гостиную. А главное — просто выдохнуть. Мира, её кошка, всю ночь свернувшись калачиком, спала у неё в ногах, но под утро, как водится, ушла бродить по замку. Она часто так делала — исчезала ненадолго, исследовала свои таинственные маршруты, но всегда возвращалась. Элиза к этому привыкла. И всё же, в уголках души шевелилось что-то тёплое и щемящее. Она думала, как бы это было — вернуться домой. К родителям, которые встречают её на станции, к голосам, запахам, к обеду, приготовленному специально для неё. Её не ждало ничего из этого, но мысль всё равно возникала — не как тоска, а как фантазия, как короткий миг: а что если? Какое бы это было чувство — знать, что тебя ждут? Элиза стояла перед высоким овальным зеркалом в спальне Когтеврана. Свет зимнего утра мягко ложился на пол, окрашивая комнату в серебристо-голубые оттенки. Комната, хоть и почти пустая, всё равно казалась уютной — тишина, стук снежинок о стекло, лёгкий скрип половиц под ногами. Она надела белую рубашку, аккуратно заправив её в тёплую тёмно-синюю юбку чуть ниже колена. Поверх — свой мягкий вязаный синий свитер с чуть вытянутыми рукавами, который она особенно любила зимой. Тёмные плотные колготки защищали от сквозняков, а шерстяные носки приятно грели ноги. Волосы она быстро собрала в высокий хвост, но тот получился как всегда немного растрёпанным — несколько прядей выбились у висков. Джоан всегда умела заплетать всем идеальные причёски, даже когда все опаздывали. Сейчас Джоан была дома, а Элиза осталась здесь. — Ну и ладно, — пробормотала она, криво усмехнувшись отражению. — Небрежность — тоже стиль. Наверное. Она выпрямилась, подоткнула свитер у пояса, натянула юбку чуть ниже и глубоко вдохнула. — Так, что у нас сегодня? — произнесла она вслух, привычно собираясь с мыслями. — После завтрака — библиотека. Потом вернуться в спальню, взять фотоальбом. Потом — к Елене. И ближе к вечеру — к Марте, если она у себя. Без спешки, по порядку. Она слегка кивнула себе в знак согласия и добавила тихо: — А ещё не забыть нормально поесть. Не отвлекаться. Просто день — и всё по плану. Подхватив палочку и тёплую мантию, Элиза бросила последний взгляд на своё отражение и вышла из спальни. Впереди был день, который, несмотря на одиночество, ощущался по-своему значимым. …Элиза устроилась за столом Когтеврана, машинально положила себе вафли и полила их сиропом. В зале было полупусто — всего пятеро когтевранцев. Она бросила взгляд на стол Гриффиндора — Марты не было. Это показалось ей странным. Обычно та приходила на завтрак раньше неё. Может, проспала… Но поразмышлять толком Элизе не дали. С грохотом, визгом и пируэтом в воздухе появился Пивз. — А вот и леди-сердцеедка с башни Когтеврана! — заорал он на весь зал. — Всё сторожит свою Елену, вдруг она оживёт и начнёт с ней беседу о смысле жизни! Он разлетелся в стороны, будто разорвавшись от смеха, потом снова собрался в кучу и подлетел ближе. — Или ты уже с ней поговорила, а, Элиза? — шепнул он заговорщицки. — Признавайся, ты же заходишь к ней по ночам? Статуи Когтеврана, ммм… особенно загадочные! — Пивз, у тебя комплекс, что тебя самого в Хогвартс не приняли? — спокойно парировала она. Он театрально схватился за грудь и завопил: — Ах! Гляньте, как изящно она прячет свои странности под приличным свитером! Он ткнул пальцем в её небрежный хвост. — И причёска у нас сегодня «я скучаю по Джоан и умею страдать красиво», да? Элиза усмехнулась, но не ответила. Вместо этого она на секунду задумалась, взглянула на него с совершенно другим выражением — будто только что увидела нечто прекрасное. Медленно выдохнула и, как бы между делом, сказала: — Какой же ты красивый, Пивз… Он застыл. Словно кто-то нажал на паузу. — Ч-что? — наконец выдавил он, приподняв брови. — Правда. Особенно когда смеёшься, — добавила она мечтательно, глядя в потолок. За соседним столом послышался тихий смешок, который быстро перерос в хихиканье. Несколько ребят переглянулись и сдерживали улыбки. — Э-э… — Пивз огляделся, заметив реакцию. — Я… я просто… я летаю, а не… я… я не привык к таким комплиментам! — Не волнуйся, Пивз, — с улыбкой подколола Элиза. — Твой смущённый вид — просто подарок для всех нас. За столом Гриффиндора уже вовсю раздавались тихие шепоты и смешки. — Эй, Элиза! — окликнул кто-то из зала. — Не забудь рассказать Пивзу, как красиво он краснеет! Пивз попытался набрать воздух, чтобы ответить, но вместо этого лишь заорал в ответ: — Вы все заговорщики! Заговорщики! — Пивз вылетел из большого зала с большой скоростью, Элиза не выдержала — рассмеялась, покачала головой. После завтрака Элиза шагала по коридору с лёгкостью в походке и тёплой ухмылкой, всё ещё вспоминая выкрутасы Пивза. Он, как всегда, громкий, назойливый… но иногда даже попадал в настроение. Хоть и испортил её утреннюю тишину, она всё равно рассмеялась — а это уже что-то. Коридоры были почти пустыми, только портреты с шорохом переговаривались между собой, шептались о каникулах и редких оставшихся учениках. Сквозь окна лился рассеянный свет — зимнее солнце почти не грело, но озаряло замок мягким сиянием. Библиотека встретила её знакомым запахом пыли, чернил и немного суровости. Между стеллажами царила почти священная тишина. Мадам Пинс — худая, как чернильное перо, и всегда слегка напряжённая — мелькнула за стойкой и кивнула ей. — Доброе утро, мисс Бранстоу. — Доброе утро, мадам Фамилич, — сдержанно улыбнулась Элиза. Она не стала сразу спрашивать о книгах. Сегодня ей хотелось тишины не только снаружи, но и внутри — никаких голосов, кроме шуршания страниц. Поэтому она направилась к дальним рядам, к отделу, где обычно находились книги по оккультным дисциплинам, символике и прочей «полуофициальной» магии. Элиза провела пальцами по корешкам. Множество книг с потрёпанными переплётами, с выцветшими заголовками и ароматом старой магии. Её настроение стало почти сосредоточенным — предвкушение новых знаний всегда напоминало ей, зачем она вообще здесь. Не из-за оценок. Из-за любопытства. Из-за тянущего чувства, будто ответы точно где-то есть — только надо найти нужную страницу. Элиза перебирала книги в дальнем ряду, когда до её слуха донёсся тихий, почти неразличимый голос. Кто-то читал вслух, аккуратно, будто для себя: — «Кентавры не различают прошлого, настоящего и будущего. Для них всё едино, они ощущают время как поток, в котором каждый момент — живой и значимый...» Элиза замерла, прислушалась. Голос был мягкий, немного тянущий — будто строчка песни, которую поют себе под нос. Она осторожно выглянула из-за полки. У окна сидела девочка в мантии Пуффендуя. Светлые волосы, собранные в неаккуратную косу, торчащая из-под шарфа, лицо с румянцем и немного детским выражением. Она выглядела так, будто едва перешла на второй курс — слишком маленькая, чтобы рассуждать о кентаврах и времени. Но читала уверенно. Перед ней лежала большая книга с золотым тиснением, раскрытая на главе о магических существах. — Интересуешься кентаврами? — тихо спросила Элиза, подойдя ближе. Девочка вздрогнула от неожиданности, но быстро пришла в себя и кивнула. — Да. Они… странные. В хорошем смысле. Очень непохожие на нас. Это здорово. Элиза присела рядом, не спрашивая разрешения — просто почувствовала, что здесь можно. — А с какого ты курса? — спросила она, рассматривая её сбоку. — Ты выглядишь так, будто тебе ещё не выдали учебники по ЗОТИ. Та усмехнулась — с хитрецой. — Мне тринадцать. Третий курс. Просто рост не догоняет. — Понятно, — Элиза кивнула. — Я Элиза. Четвёртый курс. — Ирис, — отозвалась девочка. Они помолчали. Элиза села рядом за стол к новой знакомой. Ирис перевернула страницу. Там был рисунок — кентавр с луком, глядящий в звёзды. — Ты что-то ищешь? — спросила она. — Или просто любишь библиотеку? — И то, и другое, — ответила Элиза. — Но сегодня — ничего не ищу. Хотела посмотреть что-то по символам, образам, снам. А потом услышала тебя — и стало интересно. Ирис кивнула, не отрывая взгляда от книги: — Хочешь, потом дам тебе список книг? Я их веду. У меня уже целый список — что читать по существам, что по астромагии… — Было бы здорово, — искренне сказала Элиза. — Иногда кажется, что только младшие знают, где спрятано всё настоящее волшебство. Они молча читали одну и ту же страницу, пока Элиза не заметила: — Ты хорошо в этом разбираешься. Ирис слегка улыбнулась, не поднимая глаз. — Мой отец работает в Отделе по контролю за магическими существами. Он почти всю жизнь изучает разных — водяных, троллей, грифонов… Но с кентаврами всё по-другому. — Почему? — Потому что они считают себя не магическими существами. А равными людям. Или даже выше. Они гордые. Независимые. Умные. И... они умеют предсказывать будущее, по-настоящему. Говорят, они читают звёзды, как книги. Элиза вскинула брови. — В смысле — прямо как прорицатели? — Ещё точнее. Но они не будут делиться этим просто так. Они считают, что вмешиваться в ход событий — против их природы. Они могут знать, что ты завтра упадёшь с метлы — и всё равно промолчат. — Впечатляет… И немного пугает. — В Запретном лесу есть стая. Мой отец был в экспедиции в эти места, много лет назад. Он говорил, что чувствовал, как его… проверяют. Как будто кто-то наблюдал за каждым его шагом, но сам не показывался. Элиза чуть поёжилась. — Они опасны? — Нет, если ты не ведёшь себя как дурак. Если с уважением — они могут даже помочь. Но никогда не по твоим правилам. Они снова посмотрели в иллюстрацию в книге — кентавр стоял, подняв голову к звёздам. Ирис тихо добавила: — Когда отец вернулся, он сказал, что больше всего жалеет о том, что не задал кентавру единственный вопрос. Потому что чувствовал — ответ мог бы всё изменить. Но не осмелился. Элиза ничего не сказала. Просто кивнула. И вдруг почувствовала, что Ирис знает куда больше, чем рассказывает. — Что изменить? — спросила Элиза осторожно. Ирис помолчала. Потом закрыла книгу, словно тема больше не имела отношения к страницам. — Мою маму. Элиза нахмурилась. — В смысле? — Она пропала. Когда я была совсем маленькой. Сказала, что должна отправиться в экспедицию — как и отец. Но туда, где, по слухам, скрываются существа, которых даже Министерство не хочет признавать. Она была… увлечена этим. Одержима. Искала нечто редкое. — Твоя мама была магозоологом? — Не совсем. Скорее — исследовательницей границ между магией и природой. — И ты думаешь, кентавры могли бы знать, что с ней случилось? Ирис кивнула, не глядя. — Отец тогда не спросил. Он боялся. А теперь уже, наверное, поздно. Наступила тишина. В воздухе повисло то самое чувство, когда прошлое становится ближе, чем кажется. — Прости, — тихо сказала она. Ирис только пожала плечами: — Иногда я думаю, может, она просто… не захотела возвращаться. Может, нашла что-то, что важнее семьи. Или нашла кого-то. Или осталась с ними. — А почему ты осталась на праздники в Хогвартсе? — тихо спросила Элиза, не убирая руки. Ирис слегка усмехнулась, но без веселья: — Потому что дома никого нет. Папа постоянно в разъездах. Он говорит, что работает… но я знаю. Он всё ещё ищет её. — Даже после стольких лет? — Да. Думаю, он просто не может смириться. Иногда мне кажется, он больше верит, что найдёт маму, чем в то, что она захочет вернуться. — Он не виноват. Он просто... один. — Мы оба, — кивнула Ирис, — вот и всё. А ты? — тихо спросила Ирис, скосив глаза на Элизу. — Почему ты осталась? Элиза чуть помолчала. — Я живу в приюте, — спокойно произнесла она. — Дом светящихся свечей. Ирис чуть нахмурилась: — Приют? — Да. Мои родители погибли, когда я была маленькой. Пожар. Дом сгорел полностью. — Голос Элизы оставался ровным, почти отстранённым. — Меня тогда вытащили, но они... — …не успели, — закончила за неё Ирис, еле слышно. Элиза кивнула. Они снова замолчали, но теперь между ними была не просто тишина. Была общая боль. Понимание. Что-то, что не требует слов. Ирис вдруг накрыла руку Элизы своей: — Ты сильная. Это видно. — Ты тоже, — отозвалась Элиза. — Ты говоришь, что кентавры обитают в нашем Запретном лесу? — удивлённо подняла бровь Элиза. — Да, разве ты не знала? — Ирис моргнула, словно ей было странно, что кто-то может этого не знать. Элиза покачала головой и задумалась, переводя взгляд на потолок, будто там можно было найти ответ. — И они предсказывают будущее? По звёздам? — тихо, с искренним интересом спросила она. Ирис улыбнулась, чуть наклонившись вперёд: — Да, и не только! Кентавры чувствуют потоки времени, будто могут стоять внутри реки событий и видеть все изгибы вперёд. Это не просто звёзды — это совсем другой уровень. — Вау… — выдохнула Элиза, глаза блестели. — Похоже, в нашем лесу прячется целая вселенная. — А ты веришь в ясновидение и в прорицателей? — поинтересовалась Ирис, наклонив голову, наблюдая за реакцией Элизы. Лицо Элизы резко изменилось: её взгляд стал более сосредоточенным, чуть нахмуренным. — Да, — прошептала она, — но только если это правда. Если чувства и видения не просто игра воображения, а настоящее знание, что нельзя взять и выкинуть. Она чуть помолчала, как будто пытаясь отыскать нужные слова. — Иногда кажется, что прорицание — это не столько предсказание, сколько способ услышать себя. Понять то, что внутри. — Кстати, — добавила она, — ты ведь слышала про русалок в Чёрном озере? — Слышала, — кивнула Элиза. — Но видела только на иллюстрациях в учебниках. — Я тоже, — вздохнула Ирис. — Мечтаю увидеть их вблизи. Говорят, они совсем не такие, как в сказках… Элиза кивнула, но почувствовала, что разговор начинает буксовать. Она мягко сказала: — Наверное, мне стоит поискать, что почитать. — Да, конечно… — Ирис кивнула, и, вставая из-за стол, Элиза заметила рядом лежащую небольшую книгу у Ирис. — А это что за книга? — спросила она. Ирис тут же покраснела и прикрыла обложку ладонью. Элиза всё же успела прочитать золотые буквы на обложке: «Русалочий для начинающих: гид по песням глубин». — Ничего… так, для себя, — пробормотала она, пряча глаза. — Понятно, — Элиза лишь чуть улыбнулась и поднялась, давая понять, что не станет расспрашивать. — Ещё увидимся, — тихо сказала Ирис. — Увидимся, — ответила Элиза и встала из-за стола. Взгляд Ирис всё ещё был прикован к обложке своей книги — и на её губах мелькнула короткая, будто тайная улыбка. Элиза медленно поднялась, не задавая лишних вопросов. Она направилась к дальнему углу библиотеки, где стояли полки с учебниками по заклинаниям. Тишина в комнате была абсолютной — только редкий шелест страниц и приглушённые шаги мадам Фамилич, которая тихо перебирала книги у стойки. Пальцы скользили по корешкам книг, пока взгляд не остановился на толстом фолианте о защитной магии. Элиза решила почитать ещё что-нибудь про Патронусов. И выбрала столик подальше от Ирис, чтобы было удобнее сосредоточиться. Сев за стол, она раскрыла книгу по дементорам и погрузилась в чтение, позволяя себе на время забыть обо всём вокруг. Лёгкий холод, доносящийся из-за окон, и мягкий свет ламп создавали атмосферу уюта и спокойствия. Элиза открыла книгу о дементорах и сразу почувствовала холод, словно из страниц веял мрак. Внимательно читая, она узнала, что дементоры — ужасные создания, питающиеся счастьем и радостью, они высасывают из человека всё светлое, оставляя лишь пустоту и холод. Их прикосновение похоже на самый страшный поцелуй — холодный, будто смерть, он поглощает воспоминания о счастье, оставляя только тьму и отчаяние. Только магия Патронуса способна отогнать этих созданий — сияющий силуэт света, порождаемый силой души и чистыми помыслами. Без Патронуса человек обречён на страдания и безысходность. Перелистывая страницы, Элиза дошла до учебника о Патронусах. Там были описаны разные формы — от животных до мифических существ, каждое отражало уникальность волшебника, его характер и душу. Но одна фраза заставила её остановиться: «Патронусов могут вызывать только те, кто не использует тёмную магию, ибо она преграждает путь чистоте души и свету». Сердце Элизы екнуло. Она вспомнила недавнее занятие рунической магией и вдруг начала накручивать себя: а вдруг руны — это тёмная магия? Значит, она не сможет призвать Патронуса? Что если это изменит её навсегда? Страх и сомнения закрутились в её голове, словно ледяной вихрь. Ей пришлось закрыть книгу, чтобы сделать глубокий вдох и унять тревогу, пытаясь вернуть уверенность в себе. Элиза перевела взгляд с букв на потолок, стараясь унять бурю мыслей. Она понимала, что слишком быстро накручивает себя — руны были частью её учебы, и не обязательно означали что-то тёмное. Но страх остаться навсегда под гнётом сомнений жёг внутри. «Может, всё не так страшно… — подумала она. — Главное — кто я есть, а не какие символы учу». Она сжала книгу в руках и решила не зацикливаться на этом сейчас. Отложив учебник о дементорах, Элиза взяла том с описанием Патронусов и стала читать дальше, стараясь сосредоточиться на свете, который мог прогнать тьму. Тревога всё ещё жгла в горле, словно комок, мешая дышать, когда Элиза отложила книги. Она решила, что сегодня достаточно — пора выполнить обещание и навестить Елену. Она тихо вышла из библиотеки и шагала по пустым коридорам Хогвартса. Каменные стены казались холоднее, а тёмные своды — выше и бесконечнее. Легкий отблеск факелов играл на мраморе, а эхо шагов отзывалось в тишине, словно напоминание о её собственной нерешительности. Сердце колотилось учащённо, но она старалась не поддаваться тревожным мыслям — просто двигалась вперёд, шаг за шагом, по знакомым, но в этот момент кажущимся чужими проходам. Внезапно для самой себя перед ней появился бронзовый орёл, Элиза так быстро шла, что не заметила как оказалась у стража в гостиную Когтевран. Его глаза вспыхнули огнём, и он произнёс загадку: — Что всегда идёт, но никогда не приходит? — Время, — ответила Элиза без колебаний. Орёл издал тихий звон и раздвинул крылья, пропуская её внутрь. В гостиной стояла полная тишина. Элиза поднялась в спальню по винтовой лестнице, затем пройдя в дверь спальни, подошла к тумбочке и осторожно достала фотоальбом — дорогую память о семье.  С фотоальбомом в руках Элиза направилась к маленькой заброшенной башне на втором этаже, где вчера у них с Еленой Когтевран случился диалог. Башня была узкой, с огромными витражными окнами, покрытыми слоем пыли и паутины. Слабый свет едва проникал внутрь, играя мягкими тенями на стенах. Элиза спустилась по передвижным лестницам, которые плавно меняли своё положение, позволяя ей легко добраться до нужного этажа. Каждый её шаг отдавался в тишине пустого замка. Внезапно, прямо перед ней появился Пивз — весёлый, но назойливый дух. — Эй, Элиза! — прокричал он, подпрыгивая в воздухе. — Опять к Елене? Что, будешь рассказывать заброшенной башне семейные тайны? Или устроить вечеринку для привидений? Элиза улыбнулась, решив сменить тон: — Знаешь, Пивз, ты очень смешной. Без тебя в Хогвартсе было бы совсем скучно. Ты — настоящий источник веселья. Пивз застыл на месте, его глаза расширились от неожиданности. Он замялся, покраснел и, смущённо помахав руками, улетел прочь, оставив за собой лёгкий ветерок. Элиза продолжила путь по пустынному второму этажу. Вокруг не было ни души — только тихий отзвук её шагов, мягко отражающийся от каменных стен и высоких арок. Тусклый свет пробивался через узкие окна, бросая длинные тени на пол. Подойдя к отдалённой комнате, где в прошлый раз она говорила с Еленой Когтевран, Элиза осторожно толкнула дверь и вошла внутрь. Комната была почти погружена в полумрак, а старое кресло с потёртым синим бархатом стояло у окна, покрытое лёгким слоем пыли. Она присела туда, сердце чуть учащённо билось в груди, будто предчувствуя что-то важное. В тишине казалось, что время замерло, и воздух наполнился ожиданием. Элиза устроилась в кресле с синим бархатом, вдыхая запах старой пыли и мягко скользя пальцами по обложке фотоальбома. Листая страницы, она ловила себя на том, что сердце сжимается от тоски и одиночества. Елены всё не было, и это ощущение пустоты становилось почти невыносимым. Она закрыла альбом, тихо вздохнула и встала. Решив узнать, где же Марта, которая не появилась на завтраке, Элиза направилась к портрету Полной Дамы. Элиза покинула маленькую башню на втором этаже, где так и не дождалась Елены, и её шаги эхом отдавались в пустынных коридорах Хогвартса. Тяжесть разочарования и тревоги словно вязла в каждом движении, а холодный камень под ногами казался ещё более безжалостным. Путь на седьмой этаж был длинным, и каждый пролет лестницы, каждая извилистая арка коридора казались бесконечными. По пути Элиза оглядывалась вокруг, замечая знакомые детали замка — готические своды, высокие окна с разноцветными витражами, на которых мягко играли блики света. Но сегодня свет казался приглушённым, словно сам замок разделял её внутреннюю грусть. По стенам тянулись старинные гобелены, изображавшие сцены из истории магии и легенд, их узоры казались тёмными и мрачными на фоне серого камня. Изредка проходили редкие силуэты — призраки, медленно скользящие мимо, и только тихое журчание фонтанчиков в дальних залах добавляло живости в эту почти безмолвную тишину. Элиза поднималась по передвижным лестницам, которые плавно изменяли своё положение, позволяя быстро преодолевать этажи. При каждом подъёме сердце сжималось всё крепче, как будто тяжесть забот и невысказанных слов давила на грудь. По пути ей встречались знакомые уголки: затенённые нишы с редкими книгами, столики для учеников, пустые классы с опущенными жалюзи. Вдруг в одном из залов мелькнула тень — призрак, безмолвно проплывший мимо, как тень из прошлого. Наконец, поднимаясь на седьмой этаж, Элиза почувствовала, как воздух становится чуть теплее, а стены гостиной Гриффиндора словно приглашают её в свой уют. Перед ней встала дверь с портретом Полной Дамы, строгой и величественной, охраняющей покой этой части замка. Подойдя к портрету Полной Дамы, Элиза постучала и тихо позвала: — Полная Дама, добрый день, можно? Но женщина на портрете нахмурилась и выглядела недовольной: — Никогда! Внезапно из портрета выскочил почти безголовый призрак Ника, грациозно кружась в воздухе. — Позвольте, позвольте, — умолял он, — это же подруга Марты! Разве можно её не впустить? Полная Дама, с видом строгой леди, возразила: — Ну, раз ты так настаиваешь, сэр Ник… Входите, но будьте осторожны. Портрет плавно отворился, и Элиза шагнула внутрь, чувствуя, как тяжесть её тревог немного отступает в тепле гостиной. Зайдя в гостиную Гриффиндора, Элиза заметила пару юношей, сидевших за столом и увлечённых игрой в волшебные шахматы. Их фигуры оживали и перемещались по доске с лёгким мерцанием, а из лиц одного из игроков читалось явное недовольство — он не хотел признавать своё поражение. Юноши почти не обратили внимания на вошедшую — сосредоточенность на игре полностью поглощала их. Элиза тихо прошла мимо и направилась к винтовой лестнице, ведущей в спальню для девочек. Поднявшись по ступеням, она остановилась у двери и осторожно постучалась, приготовившись к встрече, на которую так надеялась. Марта осторожно приоткрыла дверь, глядя на Элизу с облегчением и одновременно с какой-то скрытой болезненностью. На её лбу выступала испарина, и взгляд был уставшим. — Что случилось? — спросила Элиза, быстро входя в пустую спальню. В комнате не было ни души кроме них обеих. Она закрыла дверь за собой, и мягкий щелчок эхом прокатился по стенам. — Почему тебя не было на завтраке? — тихо спросила Элиза, присев на неза­правленную кровать Марты. Пижама Марты была взъерошена, а короткие черные волосы торчали во все стороны. Её глаза были красными, как будто она недавно плакала, и лицо казалось бледным и измождённым. Марта не сразу ответила, опуская взгляд, словно пытаясь найти слова, чтобы объяснить своё состояние. — Мне очень плохо, смотри, — с трудом прошептала Марта, приподнимая край рубашки и оголяя живот. Там, словно зияющий шрам, ярко краснела руна, которую они ей написали еще несколько месяцев назад. Элиза ахнула, отступила на шаг и, несмотря на желание помочь, боялась прикоснуться. Но всё же подбежала ближе. — Не трогай, — резко сказала Марта, отдёрнув руку. — Мне очень больно... Что мне делать? Глаза подруги блестели слезами, а голос дрожал. Было ясно, что Марта проливала слёзы всю ночь. — Нас же исключат… — вырвалось у Марты с тревогой в голосе. — Вдруг мы нарушили какие-то правила? Элиза замотала головой, пытаясь унять панику, но внутри всё было в смятении. — Ты должна была мне сказать! — упрекнула она тихо. — Когда это началось? Марта взглянула на неё, словно ища поддержки, и медленно начала рассказывать... — Ваши руны исчезли, а моя всё ещё на животе, — тихо сказала Марта, опуская глаза. — Я сразу поняла, что что-то не так, но говорить боялась… вдруг бы ты расстроилась. Элиза удивлённо подняла бровь, пытаясь осознать услышанное. — Нужно было сразу нам сказать! — с укором сказала она. — Теперь нужно идти в больничное крыло. Марта покачала головой, пытаясь стоять на своих ногах, но её вид говорил о слабости — будто она вот-вот рухнет на пол. — Я… я не уверена, что смогу дойти, — прошептала она, едва удерживаясь на ногах. Элиза быстро подошла к подруге и поддержала её, решив не откладывать помощь ни на секунду. — Хорошо, ложись на кровать, — мягко сказала Элиза, поддерживая Марту. — А я пойду за профессором Дамблдором. Думаю, всё будет хорошо, я скоро вернусь с ним. Марта бросила встревоженный взгляд, будто собираясь возразить, но Элиза не дала ей шанса: — Не отпирайся! — решительно произнесла она. — Я не знаю, что нам делать, и рисковать тобой не хочу. Ты ложись здесь, а я пойду за профессором! Марта, слабея, покивала, и Элиза быстро вышла из комнаты, сердце её билось всё быстрее — она знала, что каждая минута сейчас на вес золота. Элиза выскочила из спальни, и юноши, увлечённые игрой в волшебные шахматы, удивлённо подняли головы, увидев, как когтевранка стремительно мчится мимо них к выходу из гостиной Гриффиндора. Она почти не замечала ничего вокруг — только мысли о Марте, о её состоянии и о том, что нужно срочно найти помощь. Быстрым шагом и почти бегом Элиза направилась к кабинету трансфигурации. Ей было всё равно, какое наказание ждёт их за нарушение правил — сейчас важнее было одно: позвать профессора Дамблдора и привести его в гостиную Гриффиндора к Марте. В груди пылала решимость и тревога — каждый миг мог стать решающим. Элиза стремительно бежала по коридорам четвёртого этажа, сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Её мысли крутились вокруг Марты, и ничто не могло отвлечь от тревоги. Внезапно впереди на встречу шёл Том Реддл — высокий, худощавый, в сером свитере и без шарфа, без привычных брюк, только тёмные штаны. Его бледное лицо выглядело холодным и задумчивым, а лёгкий морозец не казался ему помехой. Элиза мельком подумала: Как ему не холодно в такой одежде? Но времени на разговор не было, и она проскочила мимо, не обратив на него ни взгляда и не поздоровавшись, слишком погружённая в свои мысли и страхи. Элиза приблизилась к кабинету трансфигурации, не останавливаясь, и, не раздумывая, забежала внутрь. По комнате она стремительно направилась к розовой двери на другом конце и громко постучала: — Профессор! Профессор Дамблдор! Дверь открылась, и перед ней появился сам профессор Дамблдор, держа в руках свежий номер «Ежедневного пророка». Он вскинул бровь, заметив столь резкий визит. В этот момент из-за спины раздался скрип — это тихо распахнулась дверь кабинета трансфигурации, и туда вошёл Том Реддл, с любопытством глядя на происходящее. Элиза перевела взгляд с Тома на профессора. В её глазах читалась тревога, и директор сразу это заметил. — Добрый день, мисс Бранстоу и мистер Реддл! — улыбнулся профессор, переводя взгляд с одной стороны на другую. — Что у вас случилось? Элиза замотала головой, словно стараясь дистанцироваться от присутствия Тома. — Добрый день, сэ-эр, — вежливо поздоровался Том, кивнув в сторону Дамблдора. — Профессор, — с дыханием, прерывистым от бега, произнесла Элиза, — мне нужно вам кое-что показать! Пожалуйста, пройдёмте в гостиную Гриффиндора, это очень срочно. Прошу… Дамблдор кивнул и пригласительным жестом указал на выход. Он пошёл вслед за Элизой. В этот момент рядом с ним вспорхнул Фоукс — феникс, который сопровождал профессора. Интересно было, что Фоукс выбрал именно этот момент, но профессор лишь удивлённо взглянул и не стал ничего говорить. Тем временем Том стоял в кабинете, словно ожидая какой-то информации, а Элиза была настолько встревожена, что даже не замечала его взгляда, направленного на неё. Когда они втроём вышли из кабинета, Дамблдор мимоходом спросил: — Том, вы пришли сюда вместе с мисс Бранстоу? В этот момент Элиза резко осознала, что Том идёт рядом с ними. Она чуть ускорила шаг, стараясь отдалиться от него. Том слегка улыбнулся, глядя на профессора и одновременно украдкой поглядывая на пылающего Фоукса, который парил над головой Дамблдора, словно живое пламя. — Да, профессор, — ответил он ровно. — Мы встретились на этаже, и я решил проводить её до кабинета. Дамблдор кивнул, не показывая никаких эмоций, но в глазах мелькнул лёгкий интерес. Элиза тем временем ускорила шаг, чуть отдаляясь от них, чувствуя, как тяжесть тревоги растёт с каждой секундой. Она не хотела, чтобы Том был частью этого момента, и сосредоточилась только на одной мысли — помочь Марте. Дамблдор кивнул одобрительно и спокойно сказал Тому: — Думаю, дальше мы с мисс Бранстоу справимся без вас. Том нахмурился, но быстро взял себя в руки и сдержанно ответил: — Да, сэр. Том нахмурился, и на его лице мгновенно появилось недовольное выражение. Челюсть сжалась, но он сохранил прежнюю вежливость и сдержанность. Дамблдор заметил это и обратил внимание на взгляд Тома, который был устремлён в спину Элизы. Внезапно Том резко остановился, будто приняв решение, и повернул в другую сторону, уходя прочь. Элиза, профессор Дамблдор и его феникс Фоукс поднялись по лестнице и направились в гостиную Гриффиндора. Полная дама, увидев Дамблдора с фениксом над головой и перепуганную Элизу, не задавая вопросов, открыла проход. Юноши, до сих пор игравшие в волшебные шахматы, встали из-за стола и поздоровались с профессором. Затем они поднялись в спальню к Марте. Комната была погружена в полумрак, лишь мягкий свет свечей колыхался на стенах. Фоукс, величественный феникс с огненно-красным оперением, сидел на плече Дамблдора, внимательно наблюдая за Мартой. Вдруг птица резко взмахнула крыльями и взлетела, словно почувствовав невидимую боль, пронзившую воздух. Его глаза, горевшие внутренним огнём, сжались в сосредоточении — он знал, что здесь нужна его помощь. Фоукс медленно пролетел над кроватью, задержавшись в воздухе над телом Марты. Он увидел, как край рубашки приподнят, и на коже проступил шрам — след от руны, излучавшей едва заметное свечение. Феникс тихо издал трель, наполненную тревогой и состраданием. Он аккуратно приблизился, и из его глаз капнула горячая слеза — символ чистой магической силы, способной залечить самые глубокие раны. Марта лежала, сжав кулаки так сильно, что кожа побелела. Каждое движение давалось ей с трудом — боль, словно пульсирующая волна, пронзала живот и разливалась по всему телу. Она пыталась дышать ровно, но слёзы сами катились по щекам, смешиваясь с влажными прядями волос, прилипшими к лбу. Её лицо искажало страдание, и казалось, что сейчас она может вот-вот сдаться. Дамблдор стоял рядом, его лицо было сосредоточенным, но в глазах мелькала растерянность. Он медленно поднял руку и прижал ладонь к подбородку, будто пытаясь понять, что именно произошло и какую угрозу несёт эта рана. Он изучал лицо Марты, её напряжённые мышцы. Мудрость и опыт боролись в нём с чувством бессилия. Элиза стояла в стороне, всё ещё перепуганная и не в силах сдержать дрожь в теле. Её глаза были широко раскрыты, дыхание прерывистое. Она не могла понять, что именно случилось, но напряжённая атмосфера и вид Марты, окутанной болью, сводили её с ума. Внутри неё ворочался страх — страх потерять кого-то дорогого, страх перед неизвестным. Она сжимала ладони в кулаки, пытаясь хоть как-то собраться и не дать слезам прорваться наружу. Фоукс продолжал медленно опускаться, его горячие слёзы падали на шрам, и кожа вокруг казалась чуть светлее, словно магия феникса проникала внутрь, пытаясь исцелить. Тишина в комнате становилась почти осязаемой, наполненной трепетом и надеждой. Каждый присутствующий замер в ожидании — они все чувствовали, что сейчас происходит нечто важное, но непостижимое. После того как слёзы Фоукса коснулись раны, цвет её лица заметно улучшился — болезненная бледность уступила место более спокойному оттенку, словно магия феникса мягко успокоила её тело. Дамблдор медленно повернулся к Элизе, глаза его блестели живым любопытством и тёплым вниманием. — Мисс Бранстоу, — начал он спокойным, но в то же время настойчивым тоном, — хотите мне что-нибудь рассказать, мм? Элиза подняла взгляд с Марты и Фоукса, перевела дыхание и встретилась с проницательным взглядом профессора. Внутри неё боролись страх и желание быть честной, и в конце концов она решилась. — Профессор, — начала она тихо, — я решила, что древняя руническая магия, которая применяется в основном в Ирландии, поможет нам в заклинаниях. Сначала у меня всё было нормально, — сделав паузу, она чуть склонила голову и продолжила, — но у Марты всё превратилось в рану. Она вздохнула и, чувствуя груз ответственности, добавила: — Простите, профессор, мы не думали, что всё обернётся так… — голос её дрогнул. После того как слёзы Фоукса коснулись Мартиных ран, цвет её лица заметно улучшился — болезненная бледность уступила место более спокойному оттенку, словно магия феникса мягко успокоила её тело. Дамблдор медленно повернулся к Элизе, глаза его блестели живым любопытством и тёплым вниманием. — Мисс Бранстоу, — начал он спокойным, но в то же время настойчивым тоном, — хотите мне что-нибудь рассказать, мм? Элиза подняла взгляд с Марты и Фоукса, перевела дыхание и встретилась с проницательным взглядом профессора. Внутри неё боролись страх и желание быть честной, и в конце концов она решилась. — Профессор, — начала она тихо, — я решила, что древняя руническая магия, которая применяется в основном в Ирландии, поможет нам в заклинаниях. Сначала у меня всё было нормально, — сделав паузу, она чуть склонила голову и продолжила, — но у Марты всё превратилось в шрам. Она вздохнула и, чувствуя груз ответственности, добавила: — Простите, профессор, мы не думали, что всё обернётся так… — Любопытно, что вас заинтересовала другая магия, — слегка покашлял директор и перевёл взгляд с Элизы на Марту, которая уже открыла глаза и смотрела на Фоукса, пускающего слёзы. Она действительно выглядела намного лучше. — Профессор, нас за это исключат? — серьёзно спросила Элиза, опасаясь услышать худшее. Дамблдор задумчиво коснулся подбородка, словно вспоминая что-то из своих давних знаний о рунических искусствах. — Ммм… нет, — наконец ответил он, — вы же не использовали тёмную магию. Хм… да, это точно не тёмная магия. Исключать вас не за что. Видимо, вы, мисс Бранстоу, допустили ошибку где-то в применении рун. Он взглянул на Марту, которая уже окончательно пришла в себя и осторожно трогала место, где была руна, теперь уже затянувшаяся рана. — Да, это опасно, насколько я знаю, — продолжил Дамблдор, — пользоваться такими древними искусствами, не зная всех тонкостей. Но исключать вас никто не будет. Он сделал паузу, затем более строго добавил: — Однако припоминаю правила и могу снова напомнить — зелья или любые усилители магии запрещены. Пожалуйста, пусть это станет для вас уроком. Элиза сглотнула, и их взгляды с Мартой встретились. — Профессор, слёзы феникса… — А, да, хм, — кивнул Дамблдор, — они лечат раны, видимо, Фоукс сразу понял, что произошло. Марта, как вы себя чувствуете? — Профессор… уже намного лучше, — ответила Марта, приспуская край пижамной рубашки на живот. — Отлично, это радует, — Дамблдор задумчиво перевёл взгляд на Элизу. — Мисс Бранстоу, а вы с мистером Реддлом вместе изучали древние рунические искусства? — Нет, сэр, — Элиза замялась, — он ничего о них не знает и… я не хочу, чтобы он узнал об этом, профессор, пожалуйста, не говорите ему. Дамблдор мягко улыбнулся, но в голосе прозвучала привычная серьёзность: — Девушки, я рад, что всё обошлось, но прошу вас — соблюдайте правила. Они придуманы не просто так. Марта, рад слышать, что вам лучше, но если вдруг что-то снова пойдёт не так, вы должны немедленно сообщить мне. Обещаете? Марта кивнула, и на её лице появилась тёплая, почти облегчённая улыбка. Щёки снова порозовели, дыхание стало ровным, а в глазах вернулся блеск. Элиза бросила на подругу быстрый взгляд и тихо выдохнула — напряжение наконец отпускало. Профессор Дамблдор и Фоукс покинули спальню девочек Гриффиндора, оставив за собой лёгкий запах пергамента и золы от перьев феникса. Элиза и Марта обменялись взглядами. — Ну и… день, — первой нарушила тишину Элиза, облегчённо выдыхая. — Скажешь ещё, — Марта слабо усмехнулась. — Я думала, сердце выпрыгнет. — Главное, ты в порядке, — тихо сказала Элиза и опустилась на кровать. — Я так испугалась. — А я… — Марта замялась, но тоже выдохнула, как будто сбросила с плеч тяжёлый груз, — я просто рада, что всё закончилось. — Слушай… — Марта вдруг посмотрела на часы на тумбочке. — Мы ведь обед пропустили… — Ох… — Элиза хлопнула себя по лбу. — А ты ведь и на завтрак не ходила! — Не до того было, — Марта устало улыбнулась. — Но теперь я понимаю, что ужасно хочу есть. Элиза на секунду задумалась, и тут в памяти всплыло доброе, чуть смешное лицо эльфа в безупречно выглаженной наволочке. — Тэдди! — позвала она в пустоту комнаты, и голос её прозвучал неожиданно звонко. — Нам срочно нужна твоя помощь! Где-то совсем рядом послышался лёгкий хлопок, и воздух чуть дрогнул, как от тихого взмаха крыльев. — Юные мисс! Что вам угодно? — тоненький голосок прозвенел в центре спальни, и через миг появился маленький эльф, почтительно склонив голову. — Прости меня, Тэдди, — Элиза шагнула к нему, искренне улыбаясь, — я опять тебя беспокою… Можешь ли ты нас покормить? — О-о, мисс Элиза, — эльф замахал длинными ушами, — для Тэдди нет большей радости, чем заботиться о добрых ученицах! — Спасибо… — тихо сказала Марта, а живот у неё в этот момент предательски заурчал. — Ох, это очень срочное дело! — серьёзно кивнул Тэдди. — Тэдди принесёт вам лучший обед, что можно достать в Хогвартсе… хоть сейчас уже и не совсем обед. С громким хлоп! он исчез, оставив за собой лёгкий запах ванили и тыквенного пирога. Тэдди трансгрессировал несколько раз подряд: сначала появился с небольшим круглым столиком на изогнутых ножках и двумя мягкими стульями, затем хлоп! — вернулся с белоснежной скатертью, вышитой золотыми звёздочками, а потом уже и с подносами, от которых шёл восхитительный аромат. На столе выстроился целый пир сладостей — словно маленький праздник. Тут были тёплые булочки с корицей и сахарной глазурью, ломтики яблочного штруделя с мягким ванильным кремом, воздушные эклеры с шоколадом, миска тёплого пудинга с карамельной корочкой, прозрачный кувшин с ягодным пуншем и тарелка с яркими мармеладными дольками, посыпанными сахаром. Для баланса Тэдди всё же поставил корзинку с румяными пирожками и небольшой горшочек густого овощного супа, но явно считал, что сладкое сейчас важнее всего. Элиза с Мартой, не сговариваясь, начали с булочек и штруделя, запивая всё пуншем. От тепла и ароматов настроение заметно поднялось, а усталость отступила. Элиза с Мартой, не сговариваясь, начали с булочек и штруделя, запивая всё пуншем. От тепла и ароматов настроение заметно поднялось, а усталость отступила. Вокруг них, в рождественской спальне для девочек Гриффиндора, царил уют и праздничная магия. Кровати с бордовыми бархатными занавесями были украшены гирляндами из крошечных золотых огоньков, мягко переливающихся в полумраке. В центре комнаты, возле высокого окна с витражами, стояла пушистая ёлка, усыпанная красными и золотыми шарами, миниатюрными грифонами и колокольчиками, которые время от времени тихо звенели. У камина, где потрескивали поленья, лежали пушистые ковры, а на каминной полке мерцали свечи в медных подсвечниках. В воздухе витал аромат хвои, корицы и тёплого мёда, делая комнату похожей на тёплое гнездо, где зима остаётся за дверью. Когда девочки досыта поели, а Тэдди аккуратно вернул всё на свои места и, низко поклонившись, хлоп! — трансгрессировал обратно в свою кухню, в спальне снова воцарилась тишина. Марта устроилась на кровати, уставившись в потолок. — Что-то пошло не так с этими рунами… и именно у меня, — она нахмурилась. — Это странно. — Если честно, я не до конца понимаю, по какой причине это случилось, — Элиза сидела в кресле в углу спальни, глядя в сторону, — но думаю, мы разберёмся. — Ты вчера ходила к Елене Когтевран? — Марта резко перевела тему разговора. Элиза кивнула, и в её лице сразу проступило лёгкое раздражение. — Что, не хочешь рассказать, о чём вы разговаривали? — Марта приподнялась на локтях, всматриваясь в подругу. Элизе тут же вспомнился недавний разговор с Томом в Выручай-комнате — неприятный осадок от него был ещё слишком свеж. Она нахмурила нос и уставилась в пол. — Да, я встретила Елену Когтевран на втором этаже, в заброшенной старой башне, — Элиза смотрела на Марту, стараясь не вспоминать разговор с Томом, но по её лицу гуляло напряжение. Она боялась, что подруга заметит, что что-то не так. — Вот, я спросила её про то, как она умерла. Её убил Кровавый Барон, ты знала? — внезапно выкрикнула Элиза, выпучив серые глаза. — А знаешь почему он убил? — сделала она паузу, словно наслаждаясь моментом, — потому что он хотел, чтобы она принадлежала только ему! Элиза улыбнулась, поражённая тем, насколько эта причина была немыслимой и даже странно трогательной в своей жестокости. Марта покосилась на Элизу — что-то в её реакции казалось слишком странным. Когда Элиза рассказывала про убийство Елены Когтевран, её улыбка была кривой, будто натянутой, а пальцы нервно перебирали край юбки. В глазах мелькал лёгкий блеск тревоги, который никак не совпадал с лёгкостью слов. Это была улыбка, которая больше скрывала, чем открывала — и Марта отчётливо почувствовала, что подруге сейчас не по душе эта тема, хотя она пыталась казаться иначе. — Лизи… — начала Марта, чуть улыбаясь от неловкости, — у тебя точно всё хорошо? Ты, наверное, устала. Может, пойдёшь отдохнёшь в свою спальню? — её голос прозвучал с лёгкой настороженностью. — Всё хорошо, да, наверное, я устала, — Элиза быстро вскочила, подхватила фотоальбом с прикроватной тумбочки у кровати Марты и направилась к двери. — Хорошо, тогда отдыхай, а завтра увидимся! — Марта, отдохни и поскорее поправляйся! — добавила она, уже поворачиваясь к выходу. — Спасибо тебе, Элиза, — начала Марта, но Элиза перебила: — Если бы не я, у тебя бы не было этой раны! — заулыбалась своей странной улыбкой, той самой, что смешивала вину и тревогу. В глубине души она понимала: позволив подруге нанести эти рунические символы на тело, не разобравшись до конца в магии, сама поставила их обоих на риск. Марта сидела в смятении, хмурилась, пытаясь понять, что же творится в голове у Элизы. Её странные улыбки сбивали с толку и вызывали больше вопросов, чем ответов. — Ладно, — тихо сказала Элиза, — пойду к себе, отдыхай. Элиза вышла за дверь спальни для девочек Гриффиндора и поспешила к выходу, всё ещё сохраняя ту странную, почти вырожденную улыбку. Возможно, это была её защитная реакция — способ скрыть тревогу и внутренний конфликт, который не давал ей покоя. Выйдя из гостиной, она улыбнулась полной даме и пожелала ей хорошего вечера, затем поспешила на восьмой этаж к себе, ощущая, что день сложился не так, как она ожидала… Элиза вышла из гостиной Гриффиндора и, погрузившись в собственные мысли, начала путь по каменным, вечно передвигающимся лестницам Хогвартса. Совесть грызла её всё сильнее: именно она уговорила девочек заняться древними руническими искусствами, и теперь Марта пострадала. Почему это случилось, ей ещё предстояло выяснить. Единственное, что хоть немного успокаивало, — слова профессора Дамблдора о том, что это не тёмная магия. Но и это казалось не таким уж важным: если бы не феникс Фоукс, Элиза даже не хотела думать, что могло бы произойти с Мартой. Не заметив, как, она прошла весь путь от Полной дамы до бронзового орла. Разгадав загадку, Элиза вошла в пустую гостиную, а оттуда — в спальню. Там её встретило одиночество: даже Мира не ждала её. «Наверное, пошла ловить мышей», — подумала она, кладя фотоальбом на прикроватную тумбочку. Она села на кровать, не переодеваясь из повседневной одежды. Мысли кружились вихрем, а в комнате становилось душно. День оказался неудачным: с Еленой так и не удалось поговорить, в библиотеке не нашлось ничего интересного, хоть и удалось познакомиться с любопытной девочкой. Возможно, на каникулах получится ещё раз с ней пообщаться. В Выручай-комнату идти не хотелось. Скорее всего, там снова будет Том Реддл. После их недавней встречи на четвёртом этаже, когда Элиза бежала к кабинету трансфигурации за Дамблдором, он, без сомнения, снова попытается её задеть — и явно не в дружелюбном тоне. Она вспомнила, как они стояли в выручай-комнате, глядя друг другу в глаза. Он был так близко, что дыхание сбивалось, а его тихий, чуть насмешливый голос эхом звучал в голове: «Я вижу, это страх». От этих слов по её коже тогда пробежали мурашки. Том, похоже, даже не понял, что в тот миг в её сердце зародилось странное, непрошеное чувство. Наверное, стоило и вправду отпустить эти глупые фантазии о дружбе с ним. Но где-то глубоко внутри жила упрямая интуиция — рано или поздно они всё же найдут общий язык. Нужно лишь время. До ужина оставалось пару часов. За окном тихо падал снег, в комнате становилось душно. Элиза встала, достала из-под кровати тёплые зимние ботинки — грубоватые, но удобные, — и натянула их вместо лёгких босоножек. Накинув капюшон зимней мантии на голову, она вышла из пустой спальни, спустилась по коридорам и направилась к выходу. Возможно, холодный воздух двора остудит её мысли. Во дворе Хогвартса царила тихая, почти застывшая тишина. Мягкое золотисто-белое свечение исходило от больших сфер, парящих над заснеженной землёй. Их свет отражался в миллионах крошечных снежинок, медленно опускавшихся с тёмного неба. По центру двора, окружённые тонким полукругом каменных скамей, возвышались ледяные статуи четырёх основателей школы. Каждая из них была вырезана с такой тщательностью, что в полумраке они казались живыми. Элизу окутал лёгкий озноб, но он был не неприятным — наоборот, холодный воздух будто вычистил из головы тяжёлые мысли. Она подошла ближе. Первая фигура — Годрик Гриффиндор — стоял, крепко сжимая рукоять длинного меча, его плащ, будто пойманный в ветре, был застывшим в тончайших ледяных складках. Лицо отражало спокойную, но решительную силу. Рядом с ним — Хельга Хафлпафф — доброжелательная, в тяжёлой накидке, с корзиной фруктов и трав, вырезанных в кристаллах льда так тонко, что они казались настоящими. Ровена Когтевран возвышалась чуть в стороне, держала в руках открытую книгу, страницы которой словно были вылеплены из прозрачного инея. В её ледяных глазах застыла глубокая, отстранённая мудрость. И, наконец, чуть в тени стоял Салазар Слизерин. Его фигура была более мрачной и строгой: высокие воротники мантии, длинные волосы, застывшие в ледяных волнах, и холодный, пронизывающий взгляд, будто способный увидеть душу любого, кто осмелится подойти. Элиза медленно обошла статуи, задерживая взгляд на каждой, и остановилась у Салазара. В тот момент она заметила, что тут, в полумраке, стоит кто-то ещё. Том Реддл. Он стоял так, будто не замечал её — руки в карманах, голова чуть склонена к ледяному лицу основателя. На его лице не было ни улыбки, ни насмешки, только напряжённая, задумчивая тень. Свет сфер отражался в его тёмных глазах, придавая им какой-то ледяной блеск. Элиза замерла на секунду, ощущая, как внутри всё невольно сжалось — слишком свежи были воспоминания о их последнем разговоре, его голосе, прозвучавшем в голове: «Я вижу, это страх». От этого воспоминания по спине пробежали мурашки. Снег тихо ложился на его тёмные волосы, но он не отводил взгляда от статуи, будто видел в ней что-то, чего не могла разглядеть она. — Добрый вечер, — произнесла Элиза так, словно ничего необычного в его присутствии не было. — Бранстоу, — медленно сказал он, и в уголках его губ мелькнула тень насмешки. — Я знаю, что с тобой случилось. Профессор Дамблдор всё мне рассказал. Элиза на секунду отвела взгляд, но тут же вернулась к нему, чуть прищурившись. — Странно, — произнесла она ровно. — Потому что профессор Дамблдор уверил меня, что никому не расскажет. Значит, ты блефуешь. Том не ответил, только скосил глаза, будто проверяя, поддастся ли она на игру. Она отвернулась и вновь уставилась в лица, высеченные в камне, изучая резкие черты, застывшие в вечности. Мысли текли лениво, пока что-то над головой не привлекло её внимание. — О... сегодня полнолуние, — пробормотала она, глядя на серебристый диск в небе. Элиза вспомнила, как в полнолуние, на третьем курсе, Том впервые напугал её — во время задания Слизнорта, когда они вместе варили лунное зелье. Это было неожиданно и немного страшно, но с тех пор в её голове остался этот образ — холодный взгляд Тома и та тёмная энергия, которая от него исходила. — И что? — раздался ровный голос Тома за спиной. — Ничего, — пожала плечами Элиза, словно этот разговор был для неё лишь фоном к созерцанию луны. Том слегка склонил голову, будто оценивая её реакцию. — Я полагаю, то, что ты вынесла из Выручай-комнаты, как-то повлияло на твоих друзей? Элиза замерла. Медленно перевела взгляд с яркого лунного диска на него. На её лице промелькнула и задержалась тень напряжения. Он заметил это. — Да, — продолжил он мягко, почти лениво, но с уколом в голосе. — Видимо, ты чем-то занимаешься втайне со своими подружками и, не до конца разобравшись, сделала ошибку. Так? Ей показалось, что в его голосе нет догадки — только уверенность. И на миг Элиза всерьёз решила, что Том действительно знает всё. Она позволила себе короткую паузу — минуту на то, чтобы ощутить вес его слов, нащупать в себе ответ, прежде чем что-то сказать. — А ты знал, что в Запретном лесу живут кентавры? А в Чёрном озере — русалки? — Элиза, не найдя более подходящего вопроса, бросила это в воздух, слегка вызовом. Том нахмурился, словно раздражённый. — И? Ты предлагаешь мне проводить тебя туда, Бранстоу? Ты в своём уме? В голосе прозвучал оттенок злости — как будто её вопрос сорвал с него последнюю ниточку терпения, а на свой ответ он так и не получил. — Да, в своём. В каком мне ещё уме быть? Не в твоём же… — Элиза продолжила говорить загадками, играя словами и слегка улыбаясь. — Скучно…. Кентавры могут предсказывать будущее по звёздам, — продолжила Элиза, как ни в чём не бывало. — Ты знал? Том фыркнул, едва скрывая презрение в голосе: — Честно говоря, я считаю кентавров хуже магглов. Поверить в их прорицания — пустая трата времени. Эти слова словно острым лезвием коснулись Элизы. В груди что-то сжалось — не от страха, а от укола — предвзятого отношения, которое Том так легко позволял себе в адрес всего, что выходило за рамки его «чистокровного» мира. — Понятно, — спокойно ответила Элиза. — А я бы с радостью познакомилась с такими великими магическими существами. Мне было бы интересно узнать будущее. — Великими? — Том прищурился, будто пытаясь понять её. — Да, — уверенно сказала она. — Они знают больше и видят дальше, чем кто-либо. Я же говорю — они читают будущее по звёздам. Спорим, ты так не можешь? Том фыркнул и отшвырнул это, словно раздражённый: — Никогда не верил в магию ясновидения и в пророчества по звёздам, тем более. Это всё глупость. Элиза сделала шаг вперёд, приближаясь к нему, в груди разгоралась раздражённость. Том поднял брови и удивлённо посмотрел на неё. — Глупо не знать истоков магии, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Магия началась именно с прорицания. И никогда не говори «никогда». Жизнь после твоих слов может сыграть с тобой злую шутку. Она улыбнулась, потом перевела взгляд с него на ледяную фигуру Салазара Слизерина, будто ища в ней подтверждение своим словам. — Значит, ты считаешь, что первые маги умели… — начал Том, но не успел договорить. — Нет, — прервала его Элиза, — не маги, а ведьмы. Её акцент на женской магии остался, кажется, незамеченным для Тома. — Ты считаешь, что магия началась с прорицания? — удивлённо спросил он, при этом на лице было удивительное спокойствие. Элиза кивнула в ответ. — Интересно, — задумался Том, не отводя взгляда от неё. — Ну, всё может быть, но этого ты наверняка не узнаешь. — Ладно, я пошла в замок. Пока, — сказала она резко, развернулась и пошла в сторону входа Хогвартса. Том последовал за ней. Пройдя половину пути, она услышала шаги позади и остановилась. Повернувшись, спросила: — Что? Зачем ты за мной идёшь? Я пошла в спальню, а не в Выручай-комнату. Том тоже остановился в нескольких шагах от неё. — Я тоже пошёл в замок. Или, по твоему мнению, мне нужно остаться на улице ночевать? Элиза покачала головой, осознав глупость вопроса. — Ну да, я об этом не подумала… — сказала она, скривив улыбку, будто извиняясь. Поправила капюшон, снова развернулась и пошла ко входу. Том шёл следом. Когда они вошли в замок, прохладный зимний воздух сменился тёплым, пропитанным запахами хвои и пряностей пространством. Вестибюль Хогвартса был украшен к празднику: еловые ветки на стенах замка, усаженные красными ягодами и блестящими золотыми лентами, свисали с каменных балок. В больших окнах мерцали цветные свечи, отражаясь в витражах и наполняя зал мягким разноцветным светом. На лестницах и в коридорах суетились несколько студентов, разговаривая и смеясь в предвкушении рождественских каникул. Где-то слышался звон колокольчиков и тихая музыка. Воздух наполняли аромат свежеиспечённых пирогов, пряников и горячего шоколада. В одном из углов большого зала стояла высокая рождественская ёлка, украшенная ручной работой: хрустальные снежинки, мягкие игрушки и сверкающие шары создавали атмосферу волшебства. Элиза почувствовала, как немного теплее стало на душе — несмотря на всё, что случилось сегодня, здесь, среди этих огней и смеха, праздник уже начался. Элиза подошла к рождественской ёлке, переливающейся мягким светом сотен огней и украшенной аккуратными игрушками, каждая из которых казалась пропитанной историей. Том последовал за ней, не отводя взгляда. Где-то глубоко внутри она понимала, что для него, оставшегося одному на каникулы без друзей, этот замок тоже был полон тишины и одиночества. Она медленно проводила пальцем по висящим игрушкам — хрупким стеклянным шарам, маленьким фигуркам и звёздам, сделанным из бумаги. Том стоял рядом, и в какой-то момент их взгляды встретились. В этом молчании между ними было что-то новое — непривычная дружелюбность, неуловимая и тихая, но ощутимая. Вдруг с громким треском вылетел Пивз, вспарывая тишину заливистым криком: — ЭлииииИиииИизааАааА! Где же твоя Елеена КогтевраааааАан?! Его голос эхом разнесся по залу, заставляя их обернуться, а Элиза невольно улыбнулась в ответ, почувствовав, что даже в самых неожиданных моментах здесь живёт своя магия. Том перевёл взгляд с Элизы на Пивза — призрака, который метался над их головами, весело и громко вопя, расплескивая свои призрачные руки и издавая причудливые звуки. Его полупрозрачное тело мерцало тусклым светом, а на лице играла нескончаемая гримаса — смесь шутника и балагура, который не упускает случая устроить переполох. Элиза тихо шепнула Тому: — Смотри, я нашла способ, как его угомонить. Она выпрямилась, на лице заиграла лёгкая улыбка и едва заметный романтический блеск в глазах. Медленно скинула капюшон с головы, обнажая светлые волосы. — Пивз! — произнесла она звонко и с искренним теплом. — Я так по тебе соскучилась! Ты просто до невозможности красивый призрак! Самый красивый в Хогвартсе! Пивз завис в воздухе на пару секунд, будто оценивая слова Элизы. Его призрачное лицо искривилось в неожиданно милой и слегка смущённой улыбке, и он издал протяжный, чуть менее пронзительный визг. — Ах, — вскрикнул Пивз, вертясь и кружась над головой, — К - Красивый, говоришь? Ну что ж, я же самый-самый! Том скрестил руки на груди и тихо усмехнулся, наблюдая за этой сценой. Элиза улыбнулась и, почувствовав, как напряжение между ней и Томом слегка ослабевает, сделала шаг ближе к нему. Пивз с громким шлёпком врезался в стену недалеко от них, оставив после себя лёгкое призрачное эхо. Между ними повисла непривычная тишина. Том всё ещё стоял, не отрывая взгляда от блестящего украшения на ёлке, будто пытаясь разгадать какую-то тайну. Элиза взглянула на него и тихо сказала: — Ладно. Я пойду, пока. Она обошла его и направилась к каменной лестнице, ведущей на следующий этаж. В этот момент прозвучал спокойный голос Тома: — Значит, ты искала что-то по прорицанию в Выручай-комнате? Элиза сделала паузу, ступила на первую ступень и, не сводя с него глаз, спросила в ответ: — А ты что там искал? Тому явно не понравилась такая тактика. Он выпрямился, принял более официальный тон и вежливо произнёс: — Информацию. Полезную, надеюсь. Думаю, нам стоит встретиться там вместе — обменяться находками. — Ну, если это обмен, тогда… — с насмешкой заметила Элиза, но она недоговорила. — Тогда до встречи в Выручай-комнате, — кивнул Том. — Хорошо. До встречи, — ответила она, и, улыбнувшись про себя, пошла дальше вверх по лестнице. Элиза провожала его взглядом, пока он уверенной походкой направлялся к лестнице, ведущей в подземелье Хогвартса. Его движения были спокойны и выверены, а в глазах Элизы он казался почти неуловимо прекрасным — высокий, с лёгкой тенью загадочности на лице, которая лишь подогревала её интерес. — Стой, а когда и во сколько? — позвала она его, и Том остановился, медленно обернулся. — После ужина. Сегодня, — его голос стал строгим, словно отдавая приказ. Но Элиза не придала этому значения. Она кивнула и, переполненная радостью от предложения встретиться с ним в Выручай-комнате, побежала вверх по лестнице. Добравшись до спальни Когтеврана для девочек, она сняла мокрую от снега мантию, быстро высушила её заклинанием обогрева и аккуратно повесила в шкаф. Сняла ботинки и убрала их под кровать. Мира, лежавшая на подоконнике, взглянула на хозяйку чуть встревоженно. — Мира! — воскликнула Элиза, улыбаясь. — Ты не представляешь! Том меня позвал в Выручай-комнату! Может, это начало новой дружбы! Я так рада! Элиза села на край кровати, сердце всё ещё бешено колотилось. Том пригласил её в Выручай-комнату — это было неожиданно и невероятно волнительно. Внутри загоралась искра надежды: может, они действительно смогут наладить хоть какое-то взаимопонимание. «Возможно, он тоже скучает по общению, — думала она, — и ему тоже одиноко, как и мне…» Но тут же в голове всплыло холодное сомнение. Она вспомнила их разговоры и то, как он блефовал про профессора Дамблдора. Он обязательно спросит, что же произошло сегодня, зачем ей понадобился профессор. «Он не сдастся просто так, — думала Элиза с лёгким страхом, — он будет копать, пытаться узнать правду. А я ещё не готова всё рассказывать. Может, и никогда не буду...» Волнение смешивалось с тревогой, но Элиза уже не могла отступить. Встреча была назначена — и это был её шанс.