Глава 26. Две тайны

Элиза медленно шагала из угла в угол своей спальни Когтеврана, руки скрещены за спиной, словно она мерила пространство шагами, пытаясь унять беспокойство. Мысли путались, как клубок: она заранее прокручивала в голове возможные вопросы Тома — «Зачем ты ходила к Дамблдору?» и «Что ты вынесла из Выручай-комнаты?» — и пыталась найти правильные слова. Каждое возможное объяснение казалось либо слишком простым, либо слишком сложным, а то, что она чувствовала на самом деле, трудно было передать словами. Она тихо проговаривала вслух разные варианты ответов, ловя себя на том, что звучит слишком натянуто, слишком заранее подготовлено. Её голос был мягким, иногда с оттенком сомнения, иногда с легкой иронией, будто она пыталась убедить в своих словах прежде всего себя. В глубине души Элиза понимала, что никакие заранее придуманные реплики не смогут полностью передать того, что произошло, и что Том всё равно увидит в её глазах больше, чем она скажет. Пусть всё пойдёт своим чередом, — решила она наконец, остановившись у окна и глядя на звёздное небо. Пускай разговор будет живым, настоящим, даже если в нём появятся неловкие паузы или непроизнесённые мысли. Это будет честно. Она подошла к зеркалу и аккуратно переделала свой хвост, который за весь день успел растрепаться - несколько прядей блондинистых волос выбились из общей массы и торчали в разные стороны, что Элизе совсем не понравилось. Она провела пальцами по волосам, пытаясь собрать их плотнее, чтобы вернуть прическе аккуратный вид. В зеркале отражалась девушка, которая старалась выглядеть просто, но ухоженно — как будто случайно, но с небольшим усилием. Её одежда сидела ровно: белая рубашка была застёгнута до самого верха, синий свитер сверху тепло облегал плечи, а юбка длиной до колена придавала образу строгость и легкую невозмутимость. Тёмно-серые колготы согревали ноги, а босоножки — немного неожиданное решение для прохладного вечера — придавали легкости её походке. В душе Элиза не хотела афишировать, что она специально приводила себя в порядок для встречи с Томом. Ей хотелось сохранить лёгкую небрежность, будто всё это произошло само собой. Но и выглядеть плохо — тоже не хотелось. Она балансировала между желанием казаться естественной и внутренним стремлением произвести хорошее впечатление. Внутри же бушевало волнение. Её сердце чуть учащённо билось, когда она думала о том, как начнётся разговор, какие слова она подберет. Ей хотелось, чтобы всё прошло легко, без напряжения, но она понимала — это вряд ли возможно. И несмотря на всю неуверенность, в глубине души Элиза надеялась, что этот вечер принесёт что-то новое, что-то настоящее. Элиза шла по пустому коридору, и её шаги мягко отдавались в каменных стенах. Хогвартс в это время дня становился особенным — звуки стихали, а тишину прерывало лишь далёкое эхо голосов из Большого зала и редкий скрип половиц. Факелы на стенах колыхались от лёгкого сквозняка, словно провожая её к цели. Дойдя до гобелена с троллем в розовом балетном платье, она замедлила шаг. Один, второй, третий раз прошла мимо, и всё время мысленно формировала образ комнаты. Сегодня она хотела чего-то иного, чем привычная сдержанность Когтеврана. Не высокие, почти пустые потолки, не строгие кресла и холодный блеск синего и бронзового. Ей хотелось тепла, уюта, мягкости, словно она перенеслась в чью-то гостиную, где можно забыть, что за окном — вечная гонка за успехом. Внутри у неё тянуло приятным жаром. Предвкушение встречи с Томом Реддлом, каким бы он ни был в её глазах — загадочным, умным, слишком собранным для своего возраста, — подогревало воображение. Это чувство будоражило, не позволяло ей ни замедлиться, ни захотеть вернуться в спальню. На третьем круге в стене появилась дверь. Она возникла так тихо, что казалось, будто была здесь всегда, просто раньше Элиза её не замечала. Дверь не просто стояла — она словно пригласила войти. Элиза толкнула створку, и мягкий, тёплый свет окутал её, вытесняя холод коридора. Выручай-комната преобразилась в уютную гостиную в зелёно-синих тонах. Низкие диваны, обитые мягкой тканью, располагались полукругом у камина. На полу лежал пушистый ковёр, в который так и хотелось зарыться ногами. Несколько книжных полок у стены были заполнены томами без названий, но с золотым тиснением на корешках. На каминной полке горели свечи — в тонких стеклянных подсвечниках, переливающихся в свете пламени. Запах был особенный — смесь хвои, старых страниц и лёгкого аромата мёда. Камин тихо потрескивал, огонь неторопливо облизывал поленья, бросая мягкие блики на стены. В углу стоял небольшой круглый столик, на котором лежал плед в клетку — зелёную и серую. Элиза сделала несколько шагов, внимательно осматривая помещение. Это было место, куда хотелось возвращаться. Она опустилась на диван глубокого зелёного цвета. Кожа чуть холодила сквозь ткань юбки, но быстро нагрелась от её тепла. Элиза откинулась на спинку, позволяя себе расслабиться. Мысли, конечно, вернулись к нему. Том Реддл. Он был… особенным. Не таким, как большинство однокурсников. Его ум — холодный, цепкий, как лезвие ножа, — восхищал и немного пугал. Он говорил редко, но если говорил, то так, что хотелось слушать дальше. И ещё — он был закрытым. Закрытым так, что ни улыбки, ни взгляда не хватало, чтобы понять, что у него на уме. Её привлекала эта загадка. И не только она. Красивый — не в банальном смысле, а в том, что в нём было что-то безупречное, отточенное, как статуя. Иногда он казался задумчивым, словно его мысли всегда заняты чем-то гораздо более важным, чем текущее мгновение. Иногда — слишком отстранённым, и тогда хотелось хотя бы на секунду прорваться сквозь эту стену. Элиза поймала себя на том, что уходит в фантазии. Представляла, как они могли бы сидеть здесь, у камина, разговаривать о чём-то, что никому другому не расскажешь. Она видела его не строгим и собранным, а спокойным, позволившим себе немного тепла и простых слов. Дружба с ним казалась ей чем-то редким и ценным, словно драгоценность, спрятанная в потайном ящике. Время текло медленно. Она поправила подушки на диване, устроив их так, чтобы сидеть было удобнее. Провела рукой по подлокотнику — гладкая, прохладная ткань приятно скользнула под пальцами. Взгляд задержался на пламени в камине — оно то вытягивалось вверх, то оседало, напоминая дыхание. Она слышала, как за стенами комнаты тихо шуршат камни замка. Иногда казалось, что вдалеке кто-то идёт по коридору — глухие шаги и отдалённое эхо. Но никто не входил. Элиза достала палочку и положила её на колени — не из-за опасений, просто привычка. Она скользнула взглядом по книжным полкам, отметив, что хотела бы вернуться сюда одна и посмотреть, что скрывается за этими золотыми корешками. Мысли снова вернулись к разговору, который вот-вот должен начаться. Что он спросит? Как будет смотреть? Сможет ли она не растеряться, если он внезапно переведёт тему на что-то личное? И главное — удастся ли хотя бы чуть-чуть заглянуть за его идеально выстроенную маску? Она ещё раз окинула взглядом комнату, почувствовав, как уют переплетается с тихим напряжением ожидания. Элиза сидела на диване, сцепив пальцы, и слушала, как где-то в глубине коридоров старинного замка потрескивает ветер в узких оконцах. Тишина комнаты была вязкой, почти липкой — она будто обволакивала и замедляла каждое движение. Пламя в камине лениво облизывало поленья, отбрасывая на стены длинные дрожащие тени. Она ждала. Минуты тянулись, как тонкие золотые нити, — хрупкие, но бесконечно длинные. Сначала Элиза просто сидела, подперев подбородок рукой, не сводя взгляда с дверей. С каждой секундой ей всё труднее было держать ровное дыхание — в груди нарастала тяжесть. Она пыталась найти в себе уверенность, что всё-таки дождётся. Но тишина не менялась. Через какое-то время сидеть стало невыносимо, и она поднялась. Сделала несколько шагов по комнате, изучая пол — старые каменные плиты с тёмными разводами времени, слегка неровные, как будто прожившие сотни историй. Потолок был высоким, с массивными деревянными балками, на которых клубилась пыль, и казалось, если долго смотреть туда, можно заметить, как по ним медленно ползёт едва различимая паутина. Потом она заметила старый ковер у кресла — потертый, но всё ещё мягкий, — и задержала на нём взгляд, словно в этом рисунке можно было найти что-то важное. Она смотрела вниз так долго, что узоры начали складываться в странные образы: то лицо, то зверя, то замок. Подняв глаза, она задержалась на потолке, разглядывая трещинку, идущую от люстры к стене. Когда и это наскучило, она подошла к книжному шкафу. Достала одну книгу наугад — «Волшебные камни и их свойства». Листая страницы, она натыкалась на рисунки самоцветов, минералов, кристаллов. Они казались холодными и далекими, как его отсутствие. Она пролистала пару глав, но слова не задерживались в голове. Бросив книгу на кресло, она села прямо на пол у камина, чтобы погреться. Огонь потрескивал, отдавая тепло, и на мгновение стало уютнее. Взяла другую книгу с ближайшей полки — «Редкие магические инструменты». Читала о старинных жезлах, о серебряных астролябиях, о зачарованных компасах, которые всегда указывали на то, чего ищет сердце… Это задело её, и она быстро захлопнула книгу, словно поймана на том, что думает о нём. Снова оказавшись на диване, она сжалась в комок, обхватив колени руками. Потом вытянулась, положив голову на подлокотник, и уставилась в потолок. Минуты сливались в часы. И вдруг мысль ударила холодом: он не придёт. Она почувствовала, как обида медленно поднимается изнутри, расползаясь, будто чернила в воде. Это была не буря, а тихое, вязкое чувство, которое оседает в груди тяжёлым камнем. Элиза подняла взгляд к высоким окнам, за которыми клубился тёмный, почти фиолетовый вечер. Где-то далеко, за стенами, Хогвартс медленно погружался в тишину — ту самую, когда шаги в коридорах уже становятся слишком громкими, а любая тень кажется дежурным с фонарём. Она прикусила губу, осознавая, что комендантский час уже близко… а возможно, уже и наступил. В груди кольнуло лёгкое разочарование — она ведь всё ещё надеялась, что Том придет. Может, он задержался… может, просто передумал. Или… не счёл нужным. Мысли, как колючие шарики, катались по голове, то раня, то раздражая. — Ну и ладно, — пробормотала она в пустоту, хотя голос прозвучал тише, чем хотелось. Выручай-комната, будто уловив перемену в её настроении, сменила облик: мягкий тёплый свет стал золотистее, в воздухе потянуло лёгким ароматом камина. Элиза на секунду усмехнулась — похоже, эта комната знала, как подлизаться. — Выручай-комната, — тихо произнесла она, глядя в пустоту, — пожалуйста… сделай мне здесь кровать. И… не пускай сюда Тома Реддла. Вообще. Мягкое мерцание пробежало по стенам, и перед ней появилась уютная кровать с пледом в синих и серебряных тонах. В углу зажглась свеча, и воздух наполнился запахом лаванды. Элиза опустилась на матрас, натянула одеяло до подбородка и закрыла глаза. Она не стала переодеваться или снимать с себя повседневную одежду, опасаясь, что сюда все равно может прийти Том… Заснув, она вскоре оказалась в странном, давящем сне. Сначала был коридор Хогвартса — длинный, тёмный, и стены его тянулись всё дальше, уходя во мрак. Тишину пронзил мягкий, но холодный шелест… звук, от которого мурашки пробежали по коже. Из темноты выползла тонкая чёрная змея, за ней ещё одна, и ещё — десятки их, скользящие по каменному полу, оплетающие стены, обвивающие её ноги. Элиза пыталась отступить, но ступни будто приросли к полу. Шипение становилось громче, превращаясь почти в слова — но неразборчивые, как будто кто-то говорил на чужом, змеиным языке. Вдруг одна змея подняла голову на уровень её лица, и её глаза сверкнули жёлтым огнём. Проснувшись, Элиза долго лежала, слушая ровное потрескивание камина и чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. Но в голове ещё не улегся холод, который принёс сон. Взгляд её упёрся в пол — в узоры ковра, похожие на извивающиеся змеиные тела. Это казалось странным совпадением, и лёгкая дрожь пробежала по спине. Элиза понимала, что сон не просто страх, а что-то большее — как будто подсознание пыталось ей что-то сказать, предупредить, но без слов. Она ещё раз посмотрела на дверь, которая прочно закрывала комнату, и почувствовала одновременно и защищённость, и некую неизвестность за пределами этой безопасности. Всё это смешивалось в душе — спокойствие от уюта выручай-комнаты и тихое внутреннее беспокойство, которое, казалось, только начинало своё шествие. Она сжала плед крепче, закрыла глаза и тихо пожелала себе — быть готовой ко всему, что придёт завтра. Утром она проснулась с лёгким чувством разбитости, но без тревоги — настроение оставалось ровным и тихим. Первым делом Элиза, едва открыв глаза, негромко произнесла: — Выручай-комната, пожалуйста, сделай раковину с водой, расческу и всё необходимое для умывания. Скинув одеяло, она встала с кровати… и вдруг заметила: рядом со второй подушкой лежала книга в тёмно-угольном переплёте. На миг сердце кольнул испуг — значит, всё же кто-то приходил, пока она спала? Она осторожно приблизилась и прочитала вытесненное серебром название: «Шёпот змеи: дурные предзнаменования в магическом мире». На мгновение в памяти всплыл ночной кошмар: тёмный коридор, капли воды с потолка, и протяжное, холодное шипение, пробирающее до дрожи. Сердце сжалось — сон и книга были слишком похожи, чтобы быть случайностью. Элиза замерла, почувствовав, как холодок пробежал по спине. Книга казалась не просто случайной находкой — словно сама выручай-комната решила напомнить ей о том, что тревожит её подсознание. Она робко положила книгу обратно на подушку, не решаясь открыть её сразу. В душе поселилась тихая тревога — словно страх, что страницы могут пробудить тот же холод, что и сон. Элиза тихо вздохнула и, глядя на книгу, произнесла вслух, словно разговаривая сама с собой: — Ладно, возьму с собой и после завтрака прочту. А сейчас… надо умыться и заплести волосы. Она аккуратно взяла книгу, положила её на кровать рядом с собой, затем направилась к раковине, чтобы начать утренний ритуал ухода. Элиза подошла к раковине, включила кран, и струя тёплой воды легко зазвенела в керамическом тазике. Она наклонилась, умыла лицо, чувствуя, как холодок ночи постепенно отступает, оставляя лишь лёгкую свежесть. Мягкое полотенце аккуратно промокнуло капли с щёк и лба, словно смывая остатки тревожного сна. Потом она взяла расческу и начала аккуратно распутывать волосы, блестящие и мягкие, словно золотистые нити. Заплетая привычную косу, Элиза чувствовала, как мысли начинают упорядочиваться — тревога отступала, уступая место ясности и решимости. В эту минуту, в зеркальном отражении, она увидела не только отражение, но и силу, которая будет нужна ей сегодня. Спускаясь по каменной лестнице вниз к Большому залу, Элиза ощущала аппетитный аромат свежевыпеченного хлеба, тёплых булочек с корицей, золотистого омлета и сладких ягодных пирогов, доносящийся из зала. Вдруг сзади послышались стремительные шаги по лестнице. Элиза обернулась и увидела румяное лицо подруги. Марта сияла улыбкой и выглядела по-настоящему радостной! — Лиз, доброе утро! — весело сказала она, подбежав и обняв Элизу со спины. Та чуть пошатнулась на ступени, но Марта крепко удержала подругу. — Аккуратно, всё хорошо, держу тебя. — Доброе утро, Марта, — улыбнулась Элиза. — Я вижу, тебе намного лучше! В глазах Марты читалась искренняя радость и прилив сил, и это наполняло Элизу тёплым чувством. — Что это за книга у тебя в руках? — Марта заметила вторую руку Элизы, в которой крепко сжимался чёрный маленький фолиант. — Ты уже в библиотеку успела сходить? Элиза кивнула и чуть прижала книгу к себе, стараясь скрыть название, ведь сама толком не знала, о чём она. — Элиза, — весело продолжила Марта, крепко держа её за руку, — давай садись к нам за стол! — Хорошо, — улыбнулась Элиза, — давай вместе позавтракаем. Они шли рядом, быстро приближаясь к Большому залу, где уже царила уютная суета утра. За столом Гриффиндора сидело девять человек — среди них была Марта и Элиза, несколько старшекурсников с седьмого курса и пара новичков с первого и третьего. В углу стола два юноши, которых Элиза заметила вчера за игрой в волшебные шахматы, громко и весело обсуждали произошедшее накануне. — Ты видел, как Элиза вчера сделала Пивзу комплимент? — с улыбкой говорил один из них. — Да уж, он явно не ожидал, что кто-то сможет его угомонить, — добавил второй, смеясь. Элиза слушала эти разговоры издалека, и её мысли стали понемногу уходить в сторону. Она отвлеклась, уставившись в тарелку с омлетом и булочками, чувствуя, как внутри смешиваются эмоции: радость и грусть одновременно. Вокруг звуки и голоса перемешивались с её внутренним тихим монологом, словно создавая особую атмосферу ожидания и неопределённости. Элиза доедала свой омлет, украдкой поглядывая под стол на чёрный фолиант, лежащий у неё на коленях — «Шёпот змей: предвестия и дурные знаки». Перечитав название книги, у неё побежали мурашки по рукам, и в голове вновь ожил сон, приснившийся этой ночью в выручай-комнате. — Мисс Бранстоу! — галантно поклонился Сэр Николас, появившись напротив. — Вы сегодня особенно задумчивая… Элиза резко подняла взгляд с книги и встретилась с лицом призрака. — Знаете, вы своей задумчивостью напоминаете мне Елену из Когтеврана! — продолжил он с лёгкой улыбкой. — О, кстати… она просила передать извинения за то, что вчера не появилась в вашем месте встречи. Но она очень хочет увидеться с вами сегодня! — Сэр Николас, доброе утро, — Элиза расплылась в улыбке от этих слов. — Пожалуйста, передайте Елене, что я приду к ней ближе к обеду, если встретите её… После разговора с сэром Николасом Элиза повернулась к Марте и тихо сказала: — Сегодня вечером после ужина я хочу встретиться с тобой, у меня есть кое-что важное. А сейчас у меня есть дела, которыми надо заняться. Марта кивнула, улыбаясь: — Хорошо, договорились. Девочки продолжили разговор за столом Гриффиндора, когда к ним подошла Ирис — девушка из Пуффендуя, с которой Элиза познакомилась в библиотеке. Ирис выглядела немного неуверенно. Её блондинистые волосы были заплетены в две косички, словно сделанные наспех. На лице едва заметные веснушки и лёгкий румянец придавали ей ещё более застенчивый вид. Она робко прервала разговор Элизы и Марты, и обе девушки повернулись к ней. — Привет, Элиза, — тихо поздоровалась Ирис, словно напоминая ей о себе. Держа в руках аккуратно сложенный пергамент, Ирис протянула его Элизе. — Вот список книг по магическим существам, которые могут пригодиться тебе — сказала она, слегка смущаясь. — Ирис, привет! О, спасибо! — Элиза быстро перехватила маленький свернутый вдвое пергамент со списком книг. — Знакомься, это Ирис, — обратилась она к Марте. — Ирис, это Марта, — добавила, и девушки кивнули друг другу. Ирис не стала продолжать разговор и просто повернулась, чтобы вернуться на своё место. Элиза тихо прошептала Марте: — Я познакомилась с ней в библиотеке. Марта, не задавая лишних вопросов, спокойно продолжила уплетать завтрак. Элиза аккуратно вложила свернутый пергамент в чёрный фолиант, который держала на коленях, чтобы не потерять. Утро в Большом зале было слишком шумным для Элизы — голоса, смех и звон посуды смешивались в один громкий поток. Несмотря на это, она почти забыла, что встреча с Томом Реддлом так и не состоялась. Она уже наелась и наблюдала, как Марта оживлённо обсуждает с сэром Николасом какую-то тему. — Знаете, сэр Николас, — говорила Марта с интересом, — я читала, что безголовые рыцари Хогвартса иногда появляются не просто так. Говорят, что их появление — это знак грядущих перемен или предупреждение. Сэр Николас улыбнулся сквозь прозрачность: — Верно, Марта. Наши безголовые товарищи — не просто призраки, а хранители старых тайн и предвестники важных событий. Иногда их появление — это способ привлечь внимание живых к чему-то важному. — Интересно, — задумчиво кивнула Марта. — Значит, стоит быть внимательнее, если вдруг увидишь их рядом… Элиза, почувствовав, что разговор затягивается, поднялась со своего места. — Спасибо, вам, сэр Николас, за то, что передали мне информацию о встрече с Еленой Когтевран, а… Марта — сказала она, улыбаясь, переводя взгляд с сэра Николаса на Марту. — Увидимся вечером. Взяв в одну руку палочку, а в другую — фолиант, она направилась к выходу из зала, позволяя шуму утра постепенно отступать позади. Пока Элиза медленно проходила от дальнего края стола к выходу из зала, её взгляд мельком упал на другой конец — туда, где за своим столом сидели слизеринцы. Их было так мало в эти каникулы, что было невозможно не заметить одного из них — Тома Реддла. Он был в своей официальной форме Слизерина, сидел один и поглощал еду молча, не обращая внимания ни на кого вокруг. Выглядел он очень одиноко. Но, к её раздражению, взгляд он так и не поднял, словно предпочитая оставаться в своей собственной тишине. Это только усилило обиду Элизы — она почувствовала, как внутри поднимается раздражение и непонимание. Почему он не появился? Она сжала книгу в руках чуть крепче, решив не показывать своей досады. Элиза покинула шумный Большой зал, держа в одной руке палочку, а в другой — небольшой чёрный фолиант. Коридор встретил её прохладой и полутенью, где звуки зала постепенно стихали, а мягкий свет факелов играл на стенах. Она прошла мимо мраморных колонн, где в полумраке мерцали статуи великих волшебников прошлого. Элиза погрузилась в свои мысли, а книга в руках словно притягивала её внимание, наполняя ощущением загадки и тайны. У входа в башню Когтевран её взгляд остановился на бронзовом орле — эмблеме факультета, высеченной в камне и блестевшей в приглушённом свете. Орёл казался почти живым, его глаза — проницательными и таинственными. Вдруг раздался тихий, шёпчущий голос, словно ветер, пробегавший по коридору: — «Не всё то ясно, что кажется видимым, Внимая глазам, не забудь о сердце, Ключ к тайне — там, где нет света, И путь откроется лишь тем, кто ищет.» Элиза остановилась и вслушалась в загадку. Через мгновение на её губах тихо прозвучал ответ: — Тень. Преодолев расстояние от бронзового орла до спальни для девочек, Элиза вслух извинилась перед своим фамильяром за то, что ночевала в Выручай-комнате. Мира, весело виляя хвостиком, спрыгнула с подоконника, подбежала к хозяйке и начала тереться о её ноги. Элиза наклонилась и погладила кошку, а затем улеглась на кровать, держа в руках небольшую чёрную книгу — «Шёпот змей: предвестия и дурные знаки». Открыв её, девушка сразу заметила, что пергамента со списком, переданного Ирис, внутри не оказалось. Потеряла! «Ладно, подойду к Ирис и извинюсь за то, что потеряла её список,» — решила она про себя. Элиза перевернула несколько страниц и добралась до оглавления. В книге оказалось всего три главы: «Язык змей как ключ к запретным чарам» «Знамения, предвещающие падение мага» «Древние проклятия и тайные союзы со змеями» Пальцы осторожно развернули старый переплёт, и он хрустнул, будто выпуская наружу тайну, долго державшуюся взаперти. «Язык змей как ключ к запретным чарам» — гласил заголовок. Строки, тянувшиеся узорным, почти витиеватым почерком, затягивали, как омут. Она читала о древнем, почти забытом искусстве, о звуках, которые не просто обозначали слова, а вплетали в себя силу магии, подчиняя живое и мёртвое. Чем дальше она углублялась, тем ярче перед глазами вставали картины: блеск чешуи, холодный взгляд жёлтых змеиных глаз, плавные движения, в которых было больше грации, чем у любого волшебника. Автор восхищался ими, называя змеев венцом магических созданий, владеющих знанием, что доступно лишь избранным. Слова будто звенели в её голове, когда она начала читать: «Тот, кто постигнет шёпот змеиного языка, прикоснётся к силе, что древнее человеческой магии. Змей не обманешь — он видит сердцевину твоей души, он помнит, кем ты был, прежде чем стал магом. Они — хранители первородных чар, их тела — сплетённые руны, их взгляд — пророчество, их укус — печать». Элиза на секунду задержала дыхание, ощущая, как строки будто шевелятся у неё в голове. Она продолжила читать, и с каждым словом её воображение рисовало сверкающую чешую, холодное прикосновение, взгляд жёлтых глаз, в которых нет ни страха, ни жалости. Она продолжила читать и на остановившись одной странице она перечитывала строки несколько раз: «Великие создания, чьё величие невозможно измерить человеческой меркой. Они не служат — они выбирают. И если змей обратит к тебе свой взор, это не случайность, а знак. Но помни: знак этот может быть и благословением, и проклятием». Элиза невольно прикусила губу. От страниц веяло чем-то холодным, как от каменного пола подземелий… Она читала быстро, жадно, почти не моргая. Каждое слово казалось холодным, как чешуя, и тёплым, как дыхание в затылок. Автор с восхищением описывал змей: «Их движения — воплощение совершенства, их разум — древнее пламя, что горит без угасания, а язык — клинок, рассекающий границы миров». Страницы будто сами переворачивались под её пальцами. Ей казалось, что с каждым абзацем в воздухе вокруг становится теплее и тяжелее, а где-то совсем близко, в тени комнаты, мог раздаться тихий шелест. Наконец, в конце главы она наткнулась на строку, которая заставила её задержать дыхание: «На протяжении веков лишь немногие владели этой речью. Но самым искусным из всех был основатель школы чародейства и волшебства Хогвартс — Салазар Слизерин, великий маг, чьи слова понимали даже те змеи, что никогда не видели света». Элиза резко выдохнула, будто это имя обожгло её. Захлопнув фолиант, она сунула его в прикроватную тумбочку, словно боялась, что страницы могут выползти наружу и зашипеть на неё в темноте. Лёжа в постели, она слушала гулкую тишину, но в голове всё ещё звенело это имя. Мысли крутились в тревожной спирали: зачем ей попалась эта книга? Почему именно сейчас? Элиза ещё долго лежала в кровати, уставившись в потолок, но мысли упорно возвращались к книге, спрятанной в тумбочке. «Ну и что я, испугалась пары строчек? Глупо…» — пыталась она убедить себя, но внутри неприятно холодило. Слова из главы о змеях, их древней мудрости и власти, звучали в голове так ясно, словно кто-то шептал их ей на ухо. Она резко села, провела рукой по волосам и, не давая себе передумать, вытащила книгу обратно. Её взгляд задержался на тёмной обложке, и в груди что-то сжалось, но в этот раз она просто положила её на стол рядом с фотоальбомом. Решение было простое: сначала отнести книгу в Выручай-комнату, куда никто из посторонних не сунется, а потом — на второй этаж, в заброшенную башню, к Елене Когтевран. Идеальное утро для маленькой тайной миссии. Элиза всё аккуратно сложила в свою кожаную сумку — книга, фотоальбом и пару мелочей. Надела мантию, спрятала под неё палочку из ольхи — палочка удобно вошла в внутренний карман мантии, оставаясь незаметной. — Всё готово, — тихо сказала она себе, чувствуя лёгкое напряжение, но и решимость. Элиза быстрым шагом шла по коридору, освещенным факелами. У самого гобелена с троллем она заметила фигуру, стоящую неподвижно и задумчиво. Это был Том — он стоял спиной к ней, погружённый в свои мысли, не замечая окружающего мира. Она остановилась в нескольких шагах, не поздоровалась — несостоявшееся встреча всё ещё оставалась между ними невысказанной тенью. Медленно и почти неслышно Элиза опустила руку в сумку, доставая чёрный фолиант. Том, почувствовав движение, повернул голову и посмотрел на неё, с лёгким недоумением в глазах — он не понимал, что она собирается делать. Когда книга оказалась на ладони Элизы, она тихо произнесла: — Эта книга… случайно попала ко мне в Выручай-комнате. Можешь отнести её обратно? Мне кажется, она слишком тёмная для меня. Том взглянул на обложку, и мгновение задумался, выражение его лица сменилось с недоумения на тонкую улыбку. — Хорошо, — ответил он тихо и взял книгу. Он слегка наклонил голову и молча направился к двери Выручай-комнаты, оставляя Элизу одну в коридоре. В груди сжималось тревожное чувство — будто она только что сделала что-то, что нельзя было отменить. Одновременно с этим пронизывало облегчение — книга больше не лежала у неё в руках, не тянула к себе. Хогвартс вокруг казался вечным и немым, словно наблюдал за ней из тени. Лестница извивалась, тянулась вниз — каждая ступень холодила ладони, когда она касалась перил. Каменные стены были прохладными и шероховатыми, на них играл тусклый свет факелов, создавая причудливые тени. Спускаясь, Элиза ловила себя на том, что мысли продолжают возвращаться к Тому, к книге, к тому, что произошло. Он не был другом, не был врагом — просто однокурсник, чей образ всегда держался в строгих рамках. Но сейчас в ней жило чувство, будто она отдала что-то слишком личное, что-то, что нельзя просто так взять и вернуть. Преодолевая очередной поворот лестницы, она подумала, что заброшенная башня — это именно то место, где можно успокоить мысли. Войдя в тихую комнату, она увидела Елену, сидящую у окна, окружённую мягким светом. Элиза почувствовала, что сейчас можно немного опустить маску и быть просто собой. — Ты пришла, — сказала Елена, не оборачиваясь. — Да, — ответила Элиза, опуская сумку на стол. Елена медленно подняла взгляд от окна и мягко произнесла: — Простите за вчерашнее… Не смогла вчера прийти к вам. — Ничего страшного, — ответила Элиза, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она прошла к углу, где под серым покрывалом стояло старое бархатное кресло. Коснувшись его рукой, ощутила, как под пальцами крошится застоявшаяся пыль, и аккуратно села. Из сумки она достала толстый, чуть покосившийся фотоальбом в тёмно-зелёном переплёте. Пальцы сами нашли уголок обложки, и страницы раскрылись с лёгким шорохом. — Хотела… кое-что вам показать. Под мягким светом пыльных лучей, пробивавшихся из окна, на глянце оживали лица. Вот её отец — высокий, с вечно прищуренными глазами, и мать — в лёгком платье, улыбающаяся так, что казалось, сама комната наполняется теплом. Элиза задержала взгляд, проводя пальцем по контуру их фигур, будто хотела стереть расстояние между прошлым и настоящим. Страница за страницей… Вот семейные выезды, смех, небрежные снимки у озера. Её сердце щемило — от нежности, от тоски и от ощущения, что это время ускользает всё дальше. И вдруг, почти в самом конце, фотография, почти выцветшая до призрачных оттенков. Молодая женщина в бордовом длинном платье, стоящая почти неподвижно, с едва заметной улыбкой, руки спрятаны за спиной. Волосы убраны в тугой, идеальный пучок. Рядом — мужчина с твёрдым взглядом и прямой осанкой. Под снимком аккуратная надпись: «Кристина и Дэйвон Ровенмур. 1843». Елена подалась вперёд, всматриваясь. Её глаза на миг блеснули странным светом — смесью узнавания и какой-то тихой, древней печали. — Вы… получается… правнучка Кристины Ровенмур? — её голос прозвучал чуть тише, чем обычно, как будто этот вопрос сам нес в себе вес прошедших веков. Элиза медленно подняла взгляд, чувствуя, как в груди сжалось от неожиданности. Серая дама внезапно отпрянула от фотографии и отлетела на пару шагов назад, остановившись напротив Элизы, которая сидела в кресле лицом к ней. На губах Елены заиграла едва заметная, словно тщательно скрываемая улыбка. — Я знала её, — прошептала она, — Кристина Ровенмур… очень особенная студентка Когтеврана. Твоя прабабушка. Ну, полагаю, ты знаешь… — добавила она, словно проверяя реакцию. Элиза опустила глаза, ощущая, как внутри что-то шевелится. — Что именно? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Елена приблизилась почти вплотную, и прохладный ветерок от её дыхания коснулся лица Элизы. — Она видела то, что другим было закрыто, — сказала она, голос стал чуть тише, — чувствовала потоки судьбы, понимала тайны, что прячутся в тенях. Прорицатель… не просто слово. Это дар — видеть больше, чем остальные, — пауза. — Ты когда-нибудь чувствовала, что внутри тебя что-то пробуждается? — Иногда… — начала она тихо, — иногда мне кажется, что я вижу больше, чем должна. Снятся сны, которые пугают… И… — она понизила голос почти до шёпота, — прошу, никому не рассказывайте. На лице Елены на мгновение пробежало что-то вроде тени раздражения. Она посмотрела прямо в глаза Элизе, и в её взгляде промелькнуло понимание. — Я понимаю, — сказала она медленно, — ты боишься, что тебя не поймут. Но именно поэтому ты так редко говоришь с кем-то о себе. — Да… — призналась Элиза, — боюсь, что никто не поверит. Елена отступила на шаг назад, в её голосе появилась строгая нотка. — Слушай меня внимательно, — сказала она, — такой дар — не то, что можно нести на показ. Это тайна, которую надо беречь. Никому не рассказывай, ни единому человеку. Это защитит тебя. Она устремила взгляд в окно, словно видела там что-то далёкое и непостижимое, а потом снова обернулась к Элизе — теперь уже с мягкой, почти материнской заботой. — Но не забывай: ты не одна. — Елена, а вы не знаете, как именно моя прабабушка могла «видеть больше»? — спросила Элиза, глядя на Елену, которая стояла спиной к ней и задумчиво всматривалась в окно. — С ней почти никто не общался, — холодно произнесла серая дама. — Она позволила себе раскрыть эту тайну лишь немногим друзьям, и от нее отвернулись, посчитав её странной. Поэтому… — Елена неспешно подлетела к Элизе. — Даже мне она не рассказывала, как именно видит подсказки будущего. Её считали чужой. Элиза сжимала фотоальбом на коленях, голос её стал тихим, но твёрдым: — Знаете, я думаю, это не случайно. Первые маги были женщины. Их сила всегда была особенной — глубокой, мистической. Но именно их чаще всего не понимали, боялись и угнетали. Потому что они видели то, что другим было закрыто. — Она подняла взгляд, устремив его в глаза Елены. — Возможно, моя прабабушка тоже прошла через это. Елена кивнула, задумчиво проведя пальцем по раме неизвестной фотографии на стене. — Отчасти с вами согласна. Женская магия — это сила, которую не всегда хотят признать или понять. Но иногда она бывает слишком… необузданной, слишком сложной для окружающих. Это не только дар, но и бремя. В её голосе прозвучала лёгкая грусть, и в комнате повисла глубокая тишина. Элиза аккуратно закрыла фотоальбом и поднялась с кресла. Взгляд её стал мягче, и в голосе прозвучала лёгкая решимость: — Спасибо вам, Елена, что поговорили со мной. Я обязательно буду навещать вас. Но сейчас мне пора — на обед. Я не задержу вас больше. Серая дама улыбнулась — редкая, тёплая улыбка, которая словно озарила всё пространство вокруг. Она кивнула в ответ: — Буду ждать, Элиза. Эти встречи нам обеим нужны. Прощаясь, в комнате будто повисло ощущение нового начала — тихого, но прочного. Покидая тихую комнату, Элиза медленно спускалась по извивающейся лестнице, каждый шаг отдавался в сердце тяжестью новых открытий. Её мысли путались и переплетались, словно туго скрученные нити. Она думала о прабабушке — Кристине Ровенмур, загадочной женщине в бордовом платье, что умела видеть то, что другим было недоступно. Образы той почти выцветшей фотографии всплывали перед глазами, и вместе с ними — чувство, что часть этого дара живёт теперь в ней. В душе вспыхивал тихий огонь надежды, но рядом с ним тлела и тревога — а если этот дар принесёт не только свет, но и тени? Идя по коридорам, ведущим к большому залу, Элиза понимала, что впереди ждёт не только обед, но и начало пути, на котором ей предстоит узнать себя заново. Элиза медленно спускалась с лестницы ко входу в большой зал, полностью погружённая в свои мысли. Но вдруг, у самого порога, она заметила Тома Реддла — он стоял, словно поджидая именно её. Она остановилась на последней ступени и взглянула ему в глаза, нахмурившись. Том едва улыбался уголками губ, эта улыбка была лёгкой, но в ней пряталась непредсказуемость. На миг Элиза опешила, но собравшись, шагнула дальше, стараясь не обращать внимания на выражение его лица, полное интереса. Когда она уже проходила мимо, он тихо произнёс так, чтобы слышала только она: — Очень странные у тебя вкусы в тёмной магии… Змеи… Интересно, зачем тебе понадобилась такая книга? От его голоса Элиза будто вкопанная замерла, выходя из своих мыслей. Она подняла голову и встретила его взгляд, услышав слово «тёмная магия».