Глава 29. Преимущество и перемирие

Весело добежав до бронзового орла, Элиза буквально светилась изнутри, хотя в глубине оставались сомнения насчёт этой странной прогулки. «Возможно, я ошибаюсь… но Том действительно хотел подружиться со мной?» — мелькнуло у неё в голове. Но мысль была настолько нежеланной, что она оттолкнула её, и в этот момент только заметила, что уже стоит перед бронзовым орлом. — Что всегда скрывает истина? — спросила статуя. Элиза, не раздумывая, произнесла: — Ложь. Крылья орла разошлись в стороны, впуская её внутрь. Миновав гостиную, где староста Когтеврана сидела с книгой в руках, Элиза коротко поздоровалась и почти бегом скрылась в спальне для девочек. В комнате было прохладно, дыхание становилось лёгким облачком. Но Элиза словно не замечала холода — её согревало то странное тепло, что разгоралось где-то глубоко внутри. Оно было связано с Томом Реддлом, и именно это тепло делало холодную комнату совершенно неощутимой. День и правда оказался удачным. Она вытащила из карманов мантии кулёчки с печеньем и выложила их на кровать. Мира, заметив хозяйку, встревоженно приподняла голову, посмотрела на неё янтарными глазами и лениво потянулась. Элиза достала из кармана ольховую палочку, сняла с себя тяжёлую зимнюю мантию и легко коснулась ткани заклинанием обогрева. Мгновенно высохшая мантия мягко хрустнула и, повиснув на плечиках в шкафу, уже не напоминала о холоде снаружи. Элиза положила раздутую от сладостей кожаную сумку на кресло, скинула тяжёлые зимние ботинки и сунула их под кровать. Затем, не удержавшись, почти запрыгнула на кровать к Мире. Кошка тут же улеглась рядом, устроившись у самой головы хозяйки, и тихо замурлыкала. Элиза улыбнулась, глядя на её янтарные глаза. Тепло внутри всё ещё не отпускало, делая прохладную комнату удивительно уютной. И, как ни старалась она отогнать эти мысли, образ Тома вновь всплыл в её сознании. Элиза резко вскочила с кровати, будто что-то укололо её изнутри, и в два шага оказалась у зеркала. В отражении она сразу увидела всё, что ненавидела: хвост растрепался, пряди выбились и торчали в разные стороны, лицо выглядело каким-то «не таким» — то ли уставшим, то ли вообще чужим. Она нахмурилась, наклонилась ближе и начала трогать своё лицо пальцами, словно комкая тесто, будто пыталась вылепить из себя другую Элизу — ту, у которой волосы всегда лежат идеально и взгляд уверенный. Но, чем дольше она рассматривала себя, тем больше раздражалась: зеркало безжалостно отражало всё, чего она не хотела видеть. — Отлично, — пробормотала она сквозь зубы. — Просто красавица. Элиза нахмурилась, резко убрала руки от лица и уставилась в зеркало так, будто пыталась взглядом заставить отражение измениться. Элиза ещё минуту сверлила своё отражение в зеркале, пока в голове ехидный голос не смолк. Вместо него вдруг всплыло другое — низкое, мягкое, немного тянущее, будто специально обволакивающее каждое слово. Голос Тома. Она вспыхнула, словно её кто-то застал на месте преступления. Быстро отвернулась от зеркала, словно это оно подсмотрело её мысли, и почти бросилась обратно на кровать. Закрыв лицо ладонями, Элиза зажмурилась и попыталась вытеснить образ, но вышло наоборот: стало только ярче — его спокойный взгляд, тёплая улыбка, как будто обращённая только к ней. — Какой же он красивый и умный, — прошептала она сквозь пальцы, чувствуя, как щеки горят. Она резко перевернулась на спину и забарабанила пятками по воздуху, будто ребёнок, которому некуда деть смущение. Бросив взгляд на часы, Элиза заметила, что до праздничного ужина оставался всего час. Она вскочила снова, будто самая быстрая метла, и расплела хвост. Несколько раз проведя щёткой по волосам, попыталась заплести косу — но без Джоан, которая умела справляться с любыми прядями, результат получился неровным и неказистым. Вздохнув, Элиза снова собрала волосы в хвост, решив больше не тратить на это время. Сходив умыться, она почувствовала, как тёплая вода слегка успокоила её и прогнала лишние мысли. Вернувшись к зеркалу, она уже смотрела на своё отражение чуть мягче, без прежней критики. Распахнув шкаф, девочка достала с тремпеля бордовый вязаный свитер и юбку до колен. Быстро переодевшись, Элиза наконец почувствовала себя чуть увереннее и готовой к предстоящему вечеру. Комната сразу наполнилась ощущением праздника — то ли от теплого цвета свитера, то ли от легкого волнения, которое она пыталась спрятать за деловитой суетой. Элиза еще раз окинула взглядом кровать, где кошка дремала клубком, и, вздохнув, подумала, что пора перестать мучить себя сомнениями. Элиза подошла к окну спальни и посмотрела на заснеженные холмы вдали, на чёрное озеро, покрытое льдом. Было видно, как кроны деревьев сгибаются под порывами ветра. Но вся эта мрачная погода за окном никак не могла испортить её настрой. Она была настолько окрылена от появившейся симпатии к Тому, хоть и сомневалась, что он был настроен к ней по-дружески. Что-то в нём всё равно вызывало тревогу… Но сейчас не хотелось копаться в этих предположениях — лишь насладиться моментом. Внезапная мысль вспыхнула в голове, и она подбежала к палочке, лежавшей на кровати. Взмахнув ею, Элиза представила, как Том Реддл подхватывает её за локоть, удерживая от падения. — Экспекто Патронум! — тихо произнесла она. Из палочки вырвался голубоватый свет, который собрался в сияющую сферу, а затем вытянулся, принимая очертания животного. Элиза ахнула: перед ней, мягко ступая по полу, возник изящный серебристый волк. Его шерсть переливалась, словно сотканная из лунного света, а глаза сверкали умным и осторожным блеском. Для Элизы этот волк был больше, чем просто защитник. Он олицетворял её внутреннюю силу, независимость и готовность защищать себя и близких. В его грации и уверенности она видела собственную стойкость, а в осторожности и умной зоркости — свою внимательность к миру и людям. Волк кружился над ней, и девушке приходилось вертеться вместе с ним, чтобы разглядеть его целиком. Мира, свернувшаяся клубочком на кровати, уже не спала — она завороженно наблюдала за этим светящимся созданием. Элиза сияла от счастья, казалась самым радостным человеком на земле. Она смеялась, кружилась и поднимала лицо вверх, пока серебристый волк наматывал круги над её головой, будто играя с ней и очаровывая хозяйку. Его прозрачный силуэт отливал мягким светом — изящная мордочка, стройные лапы и плавные, почти танцующие движения. Внезапно в дверь постучали — и волк рассыпался искрами. — Лиз! Это мы, — раздался за дверью голос Марты. — Ты там? — Да, заходите, — отозвалась Элиза. Дверь отворилась, и Марта вместе с Ирис вошли в спальню. Девочки почти вбежали в спальню. Элиза стояла перед ними, слегка растерянная от внезапного вторжения в её пространство. В руке у неё была тёмно-серая палочка из ольхи — из неё уже не исходил голубоватый свет, и её патронус, который ещё секунду назад кружился над ней в образе волка, исчез. У Ирис была заплетена длинная коса, но пряди у лица выбивались, словно она бежала до спальни на высокой скорости. Она была одета в оранжевый свитер и юбку ниже колен, а красные башмачки ярко выделялись на фоне строгости спальни Когтеврана. Марта была выше Ирис почти на две головы. Черные пряди из хвоста выбивались наружу, придавая ей слегка растрёпанный вид, но это было привычно для неё: девушка, игравшая в квиддич и больше заботившаяся о том, чтобы не пропустить мяч у ворот, редко обращала внимание на внешний вид. На ней был почти такой же бордовый свитер, как у Элизы — к слову, выбор свитера помогала сделать именно подруга из Когтеврана. — Элиза! — воскликнула Ирис. — Мы видели вас с тем парнем у лестницы! Как вы стояли и… — она запнулась, глядя под ноги, а потом перевела взгляд на палочку Элизы, которая, как ей показалось, была направлена прямо на неё. — Ты чего? — брови Ирис приподнялись, и она с лёгким испугом начала поглядывать на Элизу. Элиза резко посмотрела на свою палочку в руках — она была выбита из колеи внезапным вторжением. — Я просто держала её в руках, ничего такого! — с серьёзным видом ответила Элиза. Ей не хотелось хвастаться тем, что у неё получилось вызвать патронуса. Тем более раскрывать тот факт, что самое радостное воспоминание для неё оказалось прогулкой с Томом Реддлом. Элиза опустила палочку и завела руку за спину, из-за чего выглядела подозрительно — словно пыталась что-то скрыть. — Мы видели вас с тем парнем на первом этаже, когда вы вернулись… — начала Ирис, но её перебила Марта. — Ты что-то рассказала Реддлу про нашу ночёвку в гостиной Гриффиндора? — с холодным подозрением в голосе спросила она, скрестив руки на груди. В тусклом свете камина её поза казалась особенно строгой. Когтевранка нахмурилась. — Нет, я ничего ему не говорила. Зачем мне это? — Элиза удивлённо приподняла бровь, искренне не понимая, как её можно было в чём-то подобном заподозрить. — Ты всерьёз подумала, что я его позову? Теперь и она скрестила руки на груди. Марта заметно напряглась, будто осознав, что только что выставила подругу предательницей. Ирис переводила взгляд с одной на другую, не зная, чем закончится их перепалка. В комнате воцарилась напряжённая тишина, и лишь потрескивание дров в камине разрезало воздух. — Нет, просто… — неуверенно начала Марта. — «Нет»? Тогда к чему такие подозрения? — голос Элизы стал ниже, звучал уже как укор. Марта оторопела, в её взгляде мелькнуло смущение, почти вина. Элиза видела это, но не хотела ссориться. Она сделала вдох и мягче произнесла: — Ладно, не будем. Я правда ему ничего не говорила. Мы просто гуляли и сидели в «Трёх метлах». И тут её глаза хитро блеснули. Она перевела взгляд на кресло у камина, где лежала пухлая сумка, набитая до отказа. Девочки синхронно проследили за её взглядом. — Зато я накупила кучу сладостей для вас! И для других студентов тоже, — с улыбкой добавила Элиза, подходя к креслу и взяв тяжёлую сумку. Марта не выдержала и расплылась в улыбке. — Прости меня. Мы просто наблюдали за вами, и мне показалось, что теперь ты считаешь его своим другом… а дальше я уже сама придумала остальное, — виновато пробормотала она, почесав затылок. Элиза лишь улыбнулась в ответ. Внутри промелькнула мысль: теперь у неё действительно сложились доброжелательные отношения с Томом. — Ого, ты что, скупила всё сладкое королевство?! — радостно взвизгнула Ирис и подбежала к Элизе. — Ха, почти… — довольно кивнула Элиза, глядя на неё сверху вниз, словно победоносный торговец, вернувшийся с ярмарки. — Да уж… И Реддл не спросил тебя, зачем тебе столько? — Марта недоверчиво округлила глаза, наблюдая, как подруга одна за другой выкладывает из сумки увесистые пакеты. — Спросил, конечно, — усмехнулась Элиза, — но в итоге решил, что я устраиваю мини-базар прямо в гостиной Когтеврана. Она засмеялась, и Ирис тут же разглядела упаковки: шоколадные лягушки, дрожащие дропсы, ириски в блестящих фантиках. В её взгляде было восторженное сияние, а выражение лица больше всего напоминало ребёнка на рождественской ярмарке. — Вы хорошо провели время? — вдруг спросила Ирис, подняв глаза на Элизу. Та моментально сделала бесстрастное лицо, словно фигура в волшебных шахматах, ожидающая следующего хода, и коротко кивнула. Ирис недовольно надула губы, ожидая полноценный рассказал, но расспрашивать не стала. — Ну и отлично! — вмешалась Марта, хлопнув ладонями, словно объявляя план операции. — Так вот: сразу после ужина расходимся по гостиным, переодеваемся и приходите к нам. Не забудьте пароль… — Пузырьковый тролль! — хором выкрикнули Элиза и Ирис. Марта не удержалась и широко улыбнулась. — Ох, будет весело! — сказала она громче, чем следовало, и её голос отразился эхом под высоким сводчатым потолком. Огонь в камине весело потрескивал, отражаясь в полированных спинках кресел и создавая в комнате ощущение уюта и предвкушения — вечер обещал быть насыщенным. Время незаметно подбиралось к рождественскому ужину: за окнами мерцал ранний зимний сумрак, в камине потрескивали дрова, а в гостиной царил уютный полумрак, освещённый мягким золотым светом. Девочки поочерёдно заглядывали в сумку Элизы, с восторгом перебирая сладости, словно драгоценности в сундуке. Ирис восклицала при виде каждой новой упаковки, Марта сдержанно улыбалась, но и у неё блестели глаза. Элиза же, слушая их оживлённые реплики, иногда рассеянно уходила в мысли. Перед глазами всплывали руки Тома — крепкие, холодные на ощупь — которые в тот момент поддерживали её за локти, чтобы она не упала. Стоило воспоминанию коснуться её, как щеки Элизы мгновенно наливались теплом. К счастью, подруги этого не замечали, слишком увлечённые содержимым сумки. Наконец они все вместе направились в Большой зал. В коридорах башни Когтеврана стоял запах хвои и воска, разносящийся из украшенных залов. Девочки шли в ряд: Ирис посередине, весело болтая и то и дело засыпая Элизу вопросами. — Так кто он такой? — шепотом настаивала она, заглядывая в глаза подруге. Элиза отвечала коротко и сухо, глядя прямо вперёд: — Просто мой однокурсник. Слизеринец. Ничего особенного. Ирис надувала губы, явно не удовлетворённая ответом, а Марта только закатывала глаза и ускоряла шаг — её куда больше интересовал праздничный ужин, запах которого уже доносился из-за массивных дверей Большого зала. Когда они вошли в Большой зал, их сразу окутал волшебный свет: потолок сиял глубоким звёздным небом, сквозь которое падали лёгкие снежинки, таявшие прежде, чем коснуться пола. По обеим сторонам рядами стояли огромные ёлки, украшенные золотой мишурой, мерцающими шарами и крохотными феями-светлячками, что перебегали с ветки на ветку. Запах хвои, корицы и сладкой ванили витал в воздухе, смешиваясь с ароматами жаркого, тыквенного сока и свежей выпечки. Вместо привычных факультетских мест все собирались за один длинный праздничный стол. Студенты шумно переговаривались, смеялись, искали места, а преподаватели уже сидели на возвышении. Там, в центре, был директор Армандо Диппет, величественный и добродушный, по правую руку от него — профессор Дамблдор, сияющий глазами так, будто праздник был устроен исключительно для него. Рядом с ним сидел профессор Тарлтон, величавый и строгий, в этот вечер тоже позволившая себе мягкую улыбку. Элиза, Ирис и Марта устроились ближе к местам преподавателей, где уже начали появляться блюда: жареные гуси, дымящийся тыквенный пирог, горки конфетти-дропсов, золотистые кувшины с соком. Ирис, не унимаясь, снова попыталась выведать подробности о «таинственном слизеринце», наклоняясь к Элизе и шёпотом задавая вопросы. — Просто мой однокурсник, — ровно ответила Элиза, нарочито сосредоточившись на тарелке. Марта, заметив её упрямый вид, хмыкнула и переключилась на еду. А Элиза, поднимая взгляд к потолку, видела, как снежинки падали всё медленнее и медленнее, создавая ощущение, будто время на миг замирает. Девочки уселись рядом с Мэттью и Сэмом — семикурсниками из Гриффиндора, теми самыми, кто первым придумал затею с ночёвкой. Те, едва заметив Марту, весело подталкивали её локтями, переглядывались и напоминали шёпотом о том, что будет после ужина. Марта старалась сохранять серьёзный вид, но уголки её губ то и дело дёргались в сторону улыбки. Элиза, откинувшись на спинку скамьи, рассеянно повела взглядом по залу. Входные двери как раз распахнулись, и в Большой зал вошли старосты факультетов. Впереди шёл высокий парень с уверенной осанкой, на мантии которого сверкал значок старосты школы. Его сопровождала девушка с гербом Гриффиндора — она величаво прошествовала вдоль стола и села рядом с профессором Тарлтоном, чуть склонив голову в знак почтения. Чуть сбоку от них Элиза заметила знакомую фигуру. Староста Слизерина шагал неторопливо, о чём-то негромко переговариваясь… с Томом Реддлом. У Элизы по спине пробежали мурашки. Том шёл спокойно, уверенно, как будто весь зал принадлежал ему, и при этом слушал собеседника с подчеркнутым вниманием. Его лицо оставалось непроницаемым, но движения были мягкими и точными, будто выверенными заранее. Они сели прямо напротив. Элиза почувствовала, как у неё перехватило дыхание: между ними оставалось всего несколько пустых тарелок и чаша с дымящимся жаркое. Студентов в этот вечер собралось меньше обычного — многие уехали домой на каникулы. В дальнем конце стола шумно переговаривались младшекурсники Пуффендуя и Гриффиндора, с любопытством разглядывая всё происходящее, тогда как старшие вели себя сдержаннее. Элиза невольно опустила взгляд в тарелку, но сердце всё ещё билось так, будто Том сидел не напротив, а рядом. Когда все расселись, двери Большого зала закрылись, и стало ясно — ждать больше некого. Директор Армандо Диппет величественно поднялся со своего места. Вместе с ним поднялись профессор Дамблдор и профессор Тарлтон. Разговоры студентов мгновенно стихли, сотни глаз устремились на трёх фигур, сидящих во главе стола. Диппет взял в руки бокал, наполненный густой бордовой жидкостью. Свет свечей отражался в его очках, придавая речи особую торжественность. — Дорогие мои студенты школы Хогвартс! — голос его прозвучал глубоко и спокойно, заполняя весь зал. — Я благодарю вас за то, что вы пришли и решили разделить с нами этот праздник. Несмотря на трудные времена, вы сохраняете ясность ума и верность добрым устремлениям. Я желаю вам добиться всех целей, к которым вы стремитесь, и оставаться миролюбивыми. Он поднял бокал выше, улыбнувшись присутствующим. Дамблдор и Тарлтон сделали то же самое. В тот же миг во всех бокалах, стоящих перед студентами, словно по щелчку пальцев, появилась такая же бордовая жидкость. Элиза осторожно пригубила. Кисловатый вкус тут же скривил ей лицо, и, оглянувшись, она увидела, что и остальные студенты морщатся, но не перестают улыбаться директору, подыгрывая его праздничному жесту. Неожиданно её взгляд снова упал на Тома. Он пил спокойно, будто во всём этом не было ничего особенного. Его лицо оставалось непроницаемым, ни малейшей гримасы. И всё же Элизе показалось: он притворялся. На миг ей почудилось, что в глубине его взгляда промелькнула тень раздражения — слишком кисло, слишком по-детски, чтобы он позволил себе показать это. Элиза поспешно отвела взгляд, чувствуя, как сердце в груди бьётся быстрее, чем следовало. Как только директор вновь сел, праздничный зал словно ожил. На длинных серебристых блюдах тут же начали появляться блюда: жареные гуси с румяной корочкой, дымящиеся горки картофеля, миски с горячими овощами, тарелки, полные запечённых пирожков и тёплых булочек с корицей. Студенты зашумели, вытягивая руки к яствам, и в воздухе смешались запахи жаркого, свежего хлеба и пряностей. Преподаватели тоже опустились на свои места и заговорили вполголоса между собой. За их спинами мягко колыхались светящиеся шары, отражаясь в бокалах. Профессор Дамблдор, сияя глазами, слегка наклонился к девушке из Гриффиндора, что сидела рядом с профессором Тарлтоном. Его голос прозвучал негромко, но достаточно отчётливо, чтобы часть студентов неподалёку уловила: — Ну а какие у вас планы на вечер? — спросил он почти игриво, словно между делом, но в тоне сквозил лёгкий намек. За столом на миг повисло напряжение. Те немногие, кто знал о тайной ночёвке, замерли, будто боясь выдать себя выражением лица. Марта, услышав это, едва не выронила ложку в тарелку. Она поспешно опустила взгляд в еду и стала слишком старательно мешать картофель, будто от этого зависела её жизнь. Ирис прикусила губу, переглянулась с подругами и едва удержалась, чтобы не прыснуть от нервного смешка. Её глаза заметно расширились, а плечи напряглись — так всегда бывало, когда она пыталась что-то скрыть и одновременно не выдать себя. Элиза же сохранила внешнее спокойствие: сидела прямо, с непроницаемым выражением лица, но сердце внутри ухнуло вниз. Она краем глаза следила за профессором, думая, неужели он что-то подозревает. Однако гриффиндорка не растерялась. Она выпрямилась, посмотрела прямо на профессора и спокойно ответила: — Никаких особых планов, сэр. Вечер проведём мирно в гостиных, как и всегда. На лице Дамблдора мелькнула едва заметная улыбка — то ли удовлетворение, то ли веселье от её выдержки. Он кивнул, и беседа за преподавательским столом продолжилась. А студенты, облегчённо переглянувшись, снова вернулись к праздничным тарелкам. Шум, смех и звон бокалов заглушили короткую проверку, будто её и вовсе не было. Элиза, стараясь не слишком явно наблюдать за Томом, заметила, как он аккуратно и методично разрезал гуся, будто каждый его жест был заранее выверен. В его лице не отражалось ни малейшего намёка на то, что он замечает её взгляд — словно для него её присутствие было пустым местом. Девушка, сжав губы, отвернулась к своей тарелке и сосредоточилась на еде, стараясь не позволять мыслям разбегаться в лишние стороны. Клюквенный сок немного перебивал сладость соуса, и она пила его чаще, чем следовало. Неподалёку профессор Тарлтон, откинувшись на спинку стула, с явным довольством обратился к профессору Дамблдору: — Я должен отметить, Альбус, что юный мистер Реддл показывает на занятиях по Защите выдающиеся способности. Его заклинания работают безукоризненно, да и к практическим заданиям он подходит с редкой для студентов основательностью. Дамблдор кивнул, вежливо улыбнувшись, будто подтверждая сказанное. Слова были произнесены достаточно громко, чтобы Том, сидевший неподалёку, не мог их не услышать. Том, словно нарочно уловив слова преподавателя, чуть подался вперёд и спокойно, сдержанно произнёс: — Спасибо, сэр. Он неторопливо взял стакан, пригубил сок и, поставив его обратно на стол, поднял глаза на Элизу. В его взгляде сквозило нарочитое спокойствие, будто он хотел подчеркнуть, что похвалу получили только он и никто другой. Элиза, услышав похвалу, невольно оторвала взгляд от своей тарелки и посмотрела сначала на Дамблдора, затем на Тарлтона. В груди вспыхнула тихая надежда: может быть, сейчас и про неё вспомнят, ведь она тоже старалась на ЗОТИ, не раз рискуя ошибиться только ради того, чтобы попробовать сложные заклинания. — Да, Том Реддл станет выдающимся волшебником, — подтвердил директор Диппет, одобрительно кивая, — вы знаете, профессор Слизнорт души в нём не чает! Дамблдор лишь едва заметно улыбнулся, не добавив ни слова, но его взгляд оставался внимательным. — Да уж, мы как будто на званом ужине в честь Реддла, — прошептала Марта, наклоняясь ближе к Элизе так, чтобы её слова не услышали за столом. Элиза едва сдержала улыбку, но тут же, заметив, как Том снова аккуратно режет гуся, будто и не слышит, что творится вокруг, помрачнела. — Насколько мне известно, профессор Слизнорт также хвалит Кейтлин Фэйринг из Пуффендуя, — улыбнулся Дамблдор, обращаясь к директору Диппету и продолжая, словно перебирая в памяти всех студентов. — И Джеймса Харрингтона из Гриффиндора, — он слегка потер подбородок, изучая за столом собравшихся студентов. Элиза, в это время, украдкой следила за ним. — О, ну конечно, мисс Бранстоу! — профессор Дамблдор улыбнулся ей, мягко поднимая брови, словно подтверждая её заслуги. Директор Диппет и профессор Тарлтон тут же перевели взгляд на Элизу, словно разделяя его одобрение. — В прошлом году они с Томом Реддлом, как вы помните, — продолжил Дамблдор, переводя взгляд на директора и Тарлтона, — выполняли задание от профессора Слизнорта… хм, да… — он слегка кивнул, словно сам себе подтверждал этот факт, — и весьма удачно. Элиза мгновенно вспомнила недавнюю ночную встречу, когда Том нагрубил ей во время варки зелья. В тот момент её сердце было полно обиды и раздражения, а сейчас, сидя за праздничным столом, она испытывала совершенно другие чувства — лёгкое смущение, волнение и… странное уважение. Диссонанс между тем, что она чувствовала тогда, и тем, что ощущала сейчас, заставил её нахмуриться. Она пробежала глазами по столу, стараясь сосредоточиться на студентах, но взгляд невольно снова упал на Тома. Он тихо ухмыльнулся, словно иронично подтверждая, что помнит её «побег» от него той ночью. Сердце Элизы дрогнуло, но она быстро собралась с мыслями, глубоко вдохнула и перевела внимание на профессора Дамблдора, готовясь вежливо ответить. Элиза сжала края своей салфетки, глубоко вдохнула и, стараясь держать ровный голос, ответила Дамблдору: — В прошлом семестре я действительно старалась на занятиях по Зельеварению, сэр, и благодарна профессору Слизнорту за советы. Я приложила максимум усилий, чтобы освоить все рецепты и техники. Дамблдор кивнул, улыбнувшись мягко, словно оценивая не только слова, но и внутреннюю решимость девушки. Элиза тут же почувствовала, как взгляд Тома снова приковался к ней. Он сидел прямо напротив, спокойно, с лёгкой полуулыбкой, словно наблюдал за каждым её жестом, проверяя реакцию. Сердце в груди Элизы ускорило ритм, щеки заиграли теплом, а мысль «не показывай, что смущена» заставила её сжать пальцы вокруг вилки чуть крепче. Элиза сосредоточилась на своих словах, стараясь быть уверенной и спокойной, но внутри бурлила смесь волнения, раздражения и лёгкого удивления — ведь теперь она видела Тома совсем иначе, чем во время той ночной ссоры. И, хоть он сидел спокойно и внешне равнодушно, каждое его движение, каждый взгляд казались ей наполненными смыслом. — Знаете, что больше всего меня радует? — добродушно сказал Дамблдор, переводя взгляд с Элизы на директора. — Дружба между факультетами. Как вы знаете, с этим у нас часто бывали проблемы. Директор Диппет кивнул, слегка улыбнулся и пригубил сок из бокала, тихо смеясь. — Да, это и правда радует, Альбус, — поддержал он. — Хорошо, что дети умеют не разделять факультеты на «хорошие» и «плохие». Элиза невольно сглотнула и украдкой перевела взгляд на Марту. Воспоминание о том, что они не пригласили Слизеринцев на ночёвку, пробежало по голове, вызывая лёгкое чувство вины. Она покосилась на подругу, которая уже улыбалась, не подозревая о её внутренних мыслях, и решила пока ничего не говорить, сосредоточившись на ужине. — Точно! Знаете, мне очень приятно видеть, — вспомнил профессор Тарлтон, слегка наклонившись к Дамблдору, — что мисс Элиза Бранстоу и мистер Том Реддл на занятиях по ЗОТИ прекрасно ладят друг с другом и демонстрируют отличные совместные результаты. Но это, конечно, между нами… Том слегка наклонился вперёд, оценивающе посмотрел на Элизу, будто проверяя её реакцию. Девушка на мгновение почувствовала, как внутри зашевелилось лёгкое волнение, но тут же отвела взгляд к Ирис. — Представляешь, мой отец сейчас на Аляске, — оживлённо рассказывала Ирис по другую сторону, почти не замечая шума вокруг, — он изучает огромных ледяных зверей! Прямо таких, что могут пережить самые лютые морозы. Говорит, что их поведение удивительно и что они настоящие короли северных пустынь! Элиза улыбнулась, слушая подругу, аккуратно разрезая кусок гуся, и сосредоточилась на беседе, стараясь при этом не выдать, что всё ещё ощущает взгляд Тома на себе. Пока Ирис рассказывала о ледяных зверях, вокруг столов царила праздничная суета. Студенты накладывали себе жаркое, овощи, пирожки и булочки с корицей, кто-то смеялся, кто-то подшучивал над соседями, звенели бокалы и звонко стучали вилки о тарелки. Элиза пыталась сосредоточиться на еде и разговоре с подругами, но взгляд время от времени невольно возвращался к Тому. Он уже закончил трапезу и спокойно сидел напротив, слегка наклонившись к старосте Слизерина и тихо что-то обсуждал с ним. Их разговор был незаметен для остальных, но Элиза чувствовала, что каждый жест и взгляд Тома — продуман и точен. Марта и Ирис оживлённо обсуждали блюда, подталкивая друг друга локтями и шепча о том, что нужно попробовать всё. Элиза улыбалась, слушала истории Ирис о приключениях её отца на Аляске и о гигантских ледяных зверях, но внутри ощущала лёгкое напряжение: присутствие Тома рядом и его тихие переговоры со старостой держали её мысли в тонусе, и каждый взгляд казался рассчитанным и значимым. Несмотря на шум и веселье, ужин стал для Элизы смесью радости и осторожного волнения. Она смеялась вместе с подругами, делилась кусочком пирога, но ощущение невидимой нити между ней и Томом не отпускало её ни на секунду. Когда разговор со старостой Слизерина подошёл к концу, Том слегка выпрямился и снова спокойно вернулся в исходную позу, но теперь его взгляд невольно скользнул к Элизе. Он задержал на ней взгляд на долю секунды дольше, чем было нужно, будто проверял её реакцию на происходящее. Элиза почувствовала, как сердце немного ускорило ритм, а щеки вспыхнули. Она быстро отвела глаза к тарелке и принялась аккуратно нарезать кусок пирога, стараясь скрыть смущение. Внутри же продолжало играть напряжение — ощущение, что Том наблюдает за каждым её жестом, не отпускало её ни на мгновение. Марта и Ирис оживлённо обсуждали блюда и подшучивали друг над другом, не замечая внутренней борьбы Элизы, но та улыбнулась, слушая их истории. Лёгкая радость от дружеской компании немного разрежала напряжение, но взгляд Тома всё ещё оставался невидимой, но ощутимой ниточкой, соединяющей их через стол. Элиза сделала глубокий вдох, стараясь сосредоточиться на разговоре с подругами, но каждый раз, когда взгляд случайно встречался с Томом, внутри неё дрогнуло. Ужин подходил к концу. Директор и профессора, поднявшись из-за стола, мягко пригласили студентов завершать трапезу. Девочки тоже встали, поправив одежду, и следом за остальными начали выходить из большого зала. Элиза снова поймала взгляд Тома, который спокойно наблюдал за движением студентов и сам не спешил покидать зал. Элиза, Ирис и Марта вышли вместе с остальными. Впереди шли Мэттью — высокий смуглый юноша в бордовом свитере и брюках — и рядом Сэм, блондин, такой же высокий, как и его друг. Они что-то обсуждали вполголоса и переговаривались. Чуть позади шёл староста школы; он обернулся и бросил им пару слов. Мэттью, уловив взгляд девушек, кивнул Марте и Элизе, словно напоминая о договорённости. Ирис он проигнорировал. Девушки поняли его жест без слов. Подходя к лестнице, ведущую на верхние этажи, Ирис остановилась. Подруги замедлили шаг вместе с ней. — Меня точно впустят? Я же с третьего курса… — нахмурилась она и посмотрела на Марту. — Да. Я же договорилась с Мэттью и Сэмом, они одобрили, — ответила Марта. Ирис облегчённо выдохнула и свернула к своей гостиной. Длинный коридор вёл дальше, где рядом с кухнями скрывался вход в Пуффендуй. Дверь выглядела неприметно: круглый люк в каменной стене с медным дверным молотком в форме большого круга. Стукнув в правильном ритме, Ирис скрылась внутри, пообещав подругам, что скоро они увидятся. Марта и Элиза разошлись уже на седьмом этаже: Элиза направилась к бронзовому орлу — входу в когтевранскую башню, а Марта свернула к портрету Полной дамы, чтобы дождаться в гостиной Гриффиндора остальных. Элиза, пройдя в спальню для девочек, переодела юбку на пижамные штаны, сложила все сладости обратно в кожаную сумку, вложила в карман штанов свою палочку, погладила Миру, спящую на подоконнике, и вышла из гостиной Когтеврана в приподнятом настроении. Идя по пустому коридору, она чувствовала лёгкое волнение — и оно было связано с предстоящей ночью, которую совсем не хотелось пропускать. Вдалеке показалась знакомая фигура. Элиза сразу же узнала Тома. «Видимо, он пошёл в Выручай-комнату…» — подумала она, стараясь сохранить невозмутимый вид. Том услышал её шаги и обернулся. Элиза, не сбавляя шага, подошла ближе и резко остановилась в нескольких шагах от него. Том задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовалось. В коридоре стояла тишина, только слабое колыхание факелов отражалось в его глазах. — Куда-то спешишь? — его голос прозвучал спокойно, но в этой спокойности чувствовался намёк на испытание. Элиза вскинула подбородок, словно заранее готовясь к любому вопросу. — А ты? — она ответила почти равнодушно, но внутри сердце колотилось. Он сделал шаг навстречу, и расстояние между ними сократилось. Его фигура отбрасывала тень, и Элиза на миг ощутила, как легко эта тень могла бы поглотить её. — У тебя вид человека, который не должен быть здесь, — тихо произнёс Том, и уголок его губ едва заметно дрогнул. Элиза сделала глубокий вдох, пытаясь не выдать своего волнения. — Забавно. Я хотела сказать тебе то же самое. Между ними повисла пауза, будто сама тишина ждала их следующего слова или шага. — Хм, — Том растянулся в улыбке. — Значит, наше перемирие окончено? Элиза опешила от его слов и постаралась дружелюбно улыбнуться, потому что ссориться с ним ей не хотелось. — Нет… конечно нет. Она чуть отступила в сторону, чтобы продолжить путь, но Том сделал шаг навстречу, не давая пройти. — Уже уходишь? — его голос звучал лениво, почти насмешливо. — Ну… да, — с лёгкой натянутой улыбкой ответила Элиза. — Поздно уже. Она уже повернулась, собираясь идти дальше, но услышала за спиной: — Зайди со мной в Выручай-комнату. Элиза остановилась, медленно обернувшись. — Зачем? — в её голосе прозвучало недоумение. — Мы же теперь друзья, — просто сказал он, глядя прямо в её глаза. Элиза почувствовала в этих словах что-то неуловимо странное, словно за простотой скрывалось больше, чем он хотел показать. Но отказаться прямо сейчас она не решилась. Во-первых, ей и правда хотелось побыть рядом с ним, а во-вторых, она подумала, что полчаса ничего не изменят — на ночёвку она всё равно успеет. Она медленно кивнула, и Том открыл дверь. Внутри выручай-комната оказалась вовсе не такой, какой она ожидала. Вместо мрачного полумрака — мягкий свет, словно исходящий от ламп и отражённый от стен. В центре стояли два удобных кресла, друг напротив друга, между ними стол, на котором лежали какие-то предметы с гербом Слизерина. В дальнем конце комнаты горел камин, наполняя пространство уютным теплом, а у стены возвышалось несколько манекенов для тренировок. Элиза удивилась — это было заметно по её лицу: она ожидала чего-то куда более холодного и сурового. — Неплохо, правда? — негромко сказал Том, проходя вперёд и опускаясь в одно из кресел так, будто это место всегда принадлежало ему. Элиза, всё ещё стоя у двери, оглянулась через плечо — хотела убедиться, не исчезнет ли она, как в прошлые разы. Дверь оставалась на месте, и это немного успокоило её. Том заметил её движение, но не стал ничего комментировать, только слегка усмехнулся. Элиза подошла ко второму креслу, сняла с плеча тяжёлую кожаную сумку и поставила рядом с собой на пол. Элиза присела в кресло напротив, поправив край пижамных штанов. На лице у неё всё ещё оставалось лёгкое напряжение, но взгляд выдавал искренний интерес. — Удобно устроилась? — спросил Том спокойно, с едва заметной улыбкой, словно хотел показать, что здесь нет ни подвоха, ни скрытой угрозы. — Вполне, — ответила она, оглядывая комнату. Мягкий свет, камин, тёплые оттенки стен — всё это создавало атмосферу, от которой она и сама невольно смягчилась. Её взгляд задержался на манекенах у стены, потом на столе, где стояли несколько предметов с гербом Слизерина. — Честно говоря, я ожидала чего-то… мрачнее. Том тихо рассмеялся. — А вот и первый стереотип, который мы разрушили, — сказал он с лёгкой иронией. — Думаешь, у слизеринцев всё непременно должно быть в тени и паутине? Элиза слегка улыбнулась. — Возможно… — она задумалась, а потом добавила почти шёпотом: — Но мне нравится. Здесь… уютно. Том чуть наклонился вперёд, опершись локтем о подлокотник кресла. — Я рад, что тебе нравится. Честно говоря, я хотел, чтобы так и было. Ты выглядела напряжённой, когда стояла у двери, — его взгляд скользнул к ней внимательный, но не давящий. — Боялась, что она исчезнет? Элиза, смутившись, отвела взгляд к камину. — Просто проверяла.  Он откинулся на спинку кресла и продолжил уже менее формально, но всё так же вежливо: — Куда ты шла в таком виде? — его взгляд скользнул по ней, но Элиза не сразу поняла, о чём он. — В каком ещё «таком»? — она посмотрела на свой свитер и штаны, затем снова на Тома. — Ну… ты же в пижаме. В таком виде по коридорам не разгуливают. Элиза едва сдержала смешок, а Том, кажется, не понял её реакции. — Я ведь уже приходила в пижаме, ты разве не помнишь? — она заёрзала в кресле. — Когда мы готовили зелье у Слизнорта. Том пожал плечами, будто равнодушно, но Элизе показалось, что он прекрасно всё вспомнил. — Да уж, если вспоминать, то тогда ты на меня накричал, — заметила она. Том удивлённо приподнял брови. — Что? Вот это ты точно запомнил, я уверена. — За что я тогда на тебя накричал? — вопрос Тома заставил Элизу вспомнить ту ночь, и она не захотела отвечать. — Не помню, — соврала она, но Том собирался возразить. — Помню, но не хочу об этом разговаривать, — быстро перевела взгляд на манекены Элиза. — Ты собирался тренироваться? — Да. Не хотел тратить день впустую. Так куда ты шла по коридору? — Том умело перевёл тему. — В гостиную Гриффиндора, к подругам, — спокойно ответила Элиза с лёгкой улыбкой. — Что вы собирались делать? — он слегка нахмурился, заинтересованный. — Хотели провести время вместе, по-раздельности скучно, — тихо проговорила Элиза, стараясь сохранить дружелюбный тон. — Понимаю, — кивнул Том, слегка улыбнувшись. — Иногда лучше проводить время с друзьями, чем скучать в одиночку. — Знаешь, — начал Том, слегка наклонившись вперёд, — иногда кажется, что люди слишком боятся просто поговорить. Всё распланировано, а настоящих разговоров почти нет. Элиза кивнула: — Да, иногда так и бывает. Особенно когда люди стесняются или переживают из-за мелочей. — Я стараюсь этого избегать, — улыбнулся Том спокойно. — И хочу, чтобы и ты могла говорить без напряжения. — Ладно, — тихо согласилась Элиза. — Тогда просто поболтаем. — Отлично, — кивнул он, не меняя дружелюбного тона. Он откинулся на спинку кресла и снова взглянул на неё спокойно: — Давай просто посидим, поговорим о чём-нибудь лёгком. Элиза откинулась в кресле, слегка заулыбавшись. Она почувствовала, что атмосфера стала намного легче, почти домашней. Мягкий свет, камин, дружелюбие Тома — и вот она уже почти забыла о тайной ночёвке, хотя в глубине души знала, что ей всё равно придётся уйти. – Ну и о чём будем разговаривать? – нарушила тишину Элиза. – Есть предложения? – Том задал вопрос. Элиза кивнула, но тут же замотала головой, словно не хотела задавать неудобные вопросы Тому. – Хотя… а Слизеринцы отмечают как-то Рождество у себя в гостиной? – ей хотелось говорить о чём-то нейтральном. – Нет, нам достаточно праздничного ужина и всё, – сухо ответил Том. – Понятно… – Элизе начало казаться, что разговор на отвлечённую тему не пойдёт. – Я… честно, не знаю, о чём говорить, – она опустила голову, чувствуя себя снова неуютно. – Читала последние новости в Ежедневном Пророке? – Том решительно взял разговор в свои руки. Элиза замотала головой. – Ты имеешь в виду… про Грин-де-Вальда? – её голос слегка дрогнул. – Да. Его видели в Восточной Европе, в Будапеште. Министерство усиливает меры безопасности после последнего инцидента с маггловской школой, – сказал Том сухо, но в голосе слышалась скрытая тревога. – Что случилось с маггловской школой? – выдохнула Элиза, глядя на него с настороженным интересом. Том на мгновение замялся, словно выбирая слова. – Несколько студентов пострадали. Министерство считает, что это было предупреждением от его союзников. Элиза сжала пальцы на руках, чувствуя лёгкий холодок страха, но вместе с тем — странное волнение. Она взглянула на Тома: его взгляд был сосредоточен, напряжён, но в то же время спокойный. – Значит, всё серьёзно… – прошептала она. Том кивнул, не отводя глаз, и в этом коротком молчании между ними возникло ощущение доверия. – Всё равно эта война с Грин-де-Вальдом скоро закончится, я уверена! – искренне сказала Элиза. – Хотя, конечно, мне интересно, как он нашёл стольких сторонников и что же ими всеми движет… Ведь в числе его союзников есть женщины. – Женщины? – Том нахмурился, но на губах появилась лёгкая улыбка. – А ты думаешь, женщины не могут примкнуть к тому, кто хочет завладеть миром? Элиза почувствовала, что её утверждение прозвучало слишком радикально, и поспешила объясниться: – Не совсем… Просто я не видела новостей, где женщина-волшебница пыталась бы захватить мир и тому подобное, поэтому меня удивляет, что среди его сторонников есть женщины. В это значит, среди его союзников могут быть любые… даже те, кого не ждёшь, – пробормотала Элиза, всё ещё переваривая сказанное. – А как он находит этих людей? Он что, умеет внушать им идеи, или они сами выбирают путь с ним? – И то, и другое, – ответил Том, слегка опуская глаза, словно не хотел раскрывать слишком много. – Некоторые приходят к нему по собственной воле, другие… по обстоятельствам. Иногда границы между желанием и принуждением очень тонкие. Элиза почувствовала, как сердце чуть быстрее забилось. – Значит, они все… сознательно? – Не всегда, – Том приподнял бровь, и его лёгкая улыбка казалась одновременно осторожной и провокационной. – Иногда решения принимаются за людей. Иногда они сами думают, что выбирают. – И женщины тоже? – Элиза уточнила, немного дрожащим голосом, не желая выглядеть любопытной, но не способная удержаться. – Особенно женщины, – тихо сказал Том, почти шёпотом, и в этом простом ответе сквозила тайна. – Они часто решительнее, чем кажется на первый взгляд. Элиза почувствовала странное сочетание волнения и лёгкого страха. С каждой фразой Тома ей всё труднее было оставаться просто наблюдателем. Он говорил загадочно, но при этом взгляд его оставался спокойным, будто приглашая её разгадывать, думать, строить догадки. И именно это тихое напряжение, этот скрытый вызов, делали разговор с ним настолько захватывающим. – Значит… у него есть план, а у его союзников – своя роль, – пробормотала Элиза, пытаясь собрать мысли. – И никто до конца не знает, что будет дальше? – Именно, – кивнул Том, слегка наклонившись ближе. – Никто. И это делает игру… особенно опасной. Элиза вдохнула глубоко. Ей казалось, что мир за пределами этой беседы перестал существовать. Всё внимание сосредоточилось на словах Тома, на его тоне, на том лёгком напряжении, которое заставляло её сердце биться быстрее. И впервые за вечер она поняла, что разговор с ним может стать куда более увлекательным, чем просто обсуждение новостей. – А среди его союзников есть кто-то, о ком говорят больше всего? – спросила Элиза, чуть наклонившись вперед, глаза её искрились любопытством. – Чтобы понять, что ими движет? Том на мгновение замер, словно выбирая слова. – Никто особо не известен, – тихо сказал он. – Многие стараются оставаться в тени. Но можно понять, кто верит искренне, а кто… идёт по обстоятельствам. Элиза кивнула, пытаясь не показывать, как сильно её это заинтриговало. – И что их держит рядом с ним? Лояльность? Страх? Или что-то ещё? Том посмотрел прямо на неё, взгляд был сосредоточенным, чуть напряжённым: – Всё сразу. Иногда верят, иногда боятся, иногда надеются. И порой остаются, потому что знают, что уйти невозможно. Элиза почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. – А ты сам… как относишься к этим событиям? – её голос стал мягче, почти шепотом. Том слегка улыбнулся, чуть опустив глаза: – Наблюдать непросто. Иногда хочется вмешаться, иногда — просто ждать. И порой… – он сделал паузу, – хочется, чтобы кто-то понимал, что видишь ты. – Всё это звучит так… опасно, – Элиза задумчиво прикусила губу. – Но почему тогда Министерство до сих пор не справилось с ним? У них ведь целая армия авроров. Том чуть заметно усмехнулся. – Армия не всегда значит сила. Грин-де-Вальд действует иначе. Он не идёт в лобовую атаку, а меняет саму систему. И многие даже не замечают, как начинают ему сочувствовать. Элиза нахмурилась. – То есть он… больше идеолог, чем воин? – Война идей может быть сильнее любой палочки, – произнёс Том спокойно. – Людям легче поверить в красивые обещания, чем сражаться с реальностью. – Но как можно поверить в разрушения? – удивилась она. – В то, что приносит боль? Том наклонил голову, его глаза блеснули. – Потому что не все видят это как разрушение. Для кого-то это — путь к порядку. А страх… он делает людей покорными. Элиза почувствовала, как мурашки пробежали по коже. Его слова были холодны, но в них звучала жуткая логика. – И ты правда так думаешь? – осторожно спросила она. Том задержал на ней взгляд чуть дольше, чем обычно, и тихо ответил: – Я думаю, что силу идей стоит недооценивать меньше всего. Её сердце забилось быстрее. Она понимала: он не оправдывает Грин-де-Вальда, но его рассуждения звучали так, будто он изучает всё это глубже, чем любой их однокурсник. Элиза чуть замялась, но любопытство взяло верх. – А ты… – она на секунду задержала дыхание, – ты бы сам мог примкнуть к такому движению? Том прищурился, и в его взгляде промелькнула тень усмешки. – Странный вопрос, – тихо сказал он. – Но… интересный. Элиза смутилась, почувствовав, что перешла границу. – Я не это имела в виду, просто… ты так рассуждаешь, будто понимаешь его лучше, чем другие. Том чуть наклонился вперёд. – Понимать и соглашаться – разные вещи. Но чтобы противостоять чему-то… нужно знать, как это работает. Его голос был спокоен, но в нём слышалась скрытая серьёзность. Элиза кивнула, стараясь скрыть, как сильно её задел его ответ. – То есть ты бы… скорее наблюдал, чем выбрал сторону? – Пока я ученик, у меня и нет выбора, – Том пожал плечами, но в глазах мелькнула искра, выдающая, что он всё же думал об этом больше, чем готов признаться. – Но я всегда думаю о том, что будет дальше. Элиза ощутила странное волнение. Он не ответил прямо, но именно в этой недосказанности крылась интрига, заставлявшая её ещё внимательнее вслушиваться в его слова. – А ты бы присоединилась к Грин-де-Вальду? – Том задал вопрос с таким явным интересом, что Элиза на миг даже усомнилась, не провокация ли это. – Я?! Ни за что! – её громкий ответ разнёсся эхом по пустой Выручай-комнате. Элиза нахмурилась, глаза вспыхнули. – Я не вижу ничего хорошего в подчинении двух миров, в превосходстве волшебников над магглами, в боли и разрушении. Нет в этом ничего правильного. Поэтому я это не поддерживаю! Том молчал, внимательно её разглядывая. На его губах медленно проступила тонкая тень улыбки. – Какая горячая речь, – тихо заметил он. – Но ты ведь понимаешь, что для кого-то всё это звучит не как разрушение, а как порядок. Для кого-то боль – лишь цена за новый мир. Элиза резко покачала головой. – Может, для кого-то. Но для меня – нет. Том чуть приподнял бровь, в его взгляде промелькнул азарт, как будто спор приносил ему удовольствие. – Любопытно. Ты говоришь так, будто уже сделала свой выбор. – Я и сделала, – твёрдо ответила она, стараясь не отводить взгляда. Между ними повисла тишина – не враждебная, но напряжённая, как дуэль взглядов, где ни один не хотел уступить. Том чуть склонил голову набок, прищурив глаза, будто изучал её под новым углом. – А если бы магглы первыми подняли войну против нас? – его голос прозвучал мягко, почти вкрадчиво, но в глазах горел огонь провокации. – Если бы они начали уничтожать нас из страха, из ненависти… Ты всё равно встала бы на их сторону? Элиза замерла. Вопрос был болезненно точным, и Том явно ждал, что она запнётся. Но она выпрямила спину, стиснула пальцы в кулак и, не отводя взгляда, произнесла: – Я встала бы на сторону справедливости. Если бы они начали войну – я бы защищала себя, свой мир и тех, кто мне дорог. Но это не даёт права нам самими первыми превращать мир в руины. На секунду уголки губ Тома дёрнулись – то ли от одобрения, то ли от раздражения. – Забавно… – сказал он тихо. – Ты говоришь как идеалист. Но, знаешь, идеалисты чаще всего первые ломаются. – А я не сломаюсь, – отрезала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала сама от себя. – Что действительно впечатляет, так это то, что ты следишь за новостями и имеешь собственное мнение. Большинство девушек на это не способны, им хватает сплетен и пустяков. А ты выделяешься. – Правда? – в её голосе прозвучало удивление, а в глазах мелькнула тень смущения. Ей нечасто делали подобные комплименты, особенно он. Том слегка склонил голову, изучая её реакцию. – Уверяю тебя, – произнёс он с едва заметной улыбкой, – большинство предпочитает обсуждать платья, сплетни и новые украшения. Ты же думаешь иначе. Это… выделяет тебя. Элиза почувствовала, как жар подступил к щекам, и поспешно отвела взгляд, будто рассматривая огонь в камине. Но её плечи больше не были сжаты — она сидела прямо, словно сама его уверенность передалась ей. Том заметил перемену, и это, кажется, его удовлетворило. Он откинулся в кресле чуть свободнее, но взгляд не отвёл ни на миг. – Впрочем, – тихо добавил он, – любопытно, выдержит ли твой идеализм столкновение с реальностью. – Выдержит. Можно не сомневаться, – хитро улыбнулась Элиза. – Я не поменяю своё мнение ни для кого. Пусть даже в будущем вместо Грин-де-Вальда придёт другой человек, даже если он будет убедителен… я останусь при своём. У Тома в глазах заблестели огоньки — то ли отражение пламени в камине, то ли особый свет ложился на его лицо. Элиза заметила в них что-то почти нечеловеческое. Элиза почувствовала, как внутри возникает странное напряжение. Он словно испытательно изучал её, и это было одновременно тревожно и захватывающе. Её взгляд задержался на его лице, а сердце билось быстрее, осознавая, что между ними возникла невидимая дуэль — слов и взглядов, где ни один не хотел уступить. – Я не считаю, что девушки-волшебницы слабее других, – спокойно заметил Том. По взгляду Элизы он понял, что попал в самую точку. – А я и не говорила, что волшебницы слабее… – попыталась она оправдаться. – Но ты удивилась, когда услышала, что среди сторонников Грин-де-Вальда есть женщины, – подчеркнул Том, внимательно глядя на неё. – Да, но я имела в виду другое… – замялась Элиза. – Что, например? – его взгляд был пытливым, но спокойным. – Например то, что… – Элиза глубоко вздохнула. – Я не помню ни одной магической войны, которую начала бы женщина. Значит, войны в основном устраивают мужчины. И иногда я задумываюсь… что ими движет, чего им не хватает. Том слегка наклонился вперёд, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. – Интересно… То есть ты считаешь, что мужчины создают войны, потому что им чего-то не хватает? – он задержал взгляд на её лице, словно проверяя, насколько она уверена в своих словах. Элиза почувствовала, как внутри что-то дернулось. – Не совсем так… Я просто замечаю закономерности и пытаюсь понять мотивацию. – Понимаю, – сказал Том спокойно, но глаза блеснули интересом. – А если бы ты сама оказалась на месте одного из этих «мужчин», ты бы смогла действовать иначе? Или тоже искала бы оправдание своим поступкам, размышляя о недостатках других? Элиза сжала пальцы в кулак, но внешне осталась собранной. – Я бы поступала так, как считаю правильным. Не так, как все остальные. Том кивнул, будто удовлетворён её ответом, но в его взгляде оставалась та лёгкая провокация, которая заставляла Элизу чувствовать себя под наблюдение. – Контроль и власть — это неплохо, – спокойно заметил Том, но тут же увидел, как Элиза готова его перебить. – В умеренном количестве. – Что-то я не вижу умеренного количества! – воскликнула Элиза, голос её стал громче. – Наоборот, перебор!Грин-де-Вальд слишком самоуверен, слишком амбициозен. Он не сможет удержать власть, слишком много врагов, слишком много людей, кто против него. Элиза глубоко вдохнула и чуть приподняла подбородок. Знаешь, – сказала она, – мне кажется, что многие мужчины, которые начинают войны, действуют, руководствуясь страхом… страхом потерять контроль, страхом показаться слабым. Они могут казаться сильными, но на самом деле это всего лишь маска. Том чуть прищурился, и уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. – Маска… – повторил он. – Интересная мысль. И что, по-твоему, женщины действуют иначе? – Не всегда, – признала Элиза, – но иногда нам удаётся видеть слабости других и использовать это иначе. Мы не рвёмся сразу к власти, мы… наблюдаем, оцениваем, делаем выводы. – Она слегка наклонилась вперёд, её взгляд стал цепким. – А те, кто считает себя сильным, часто недооценивают того, кто тихо наблюдает. Том откинулся в кресле, но глаза не отводил. – Хм… мне нравится, как ты думаешь. Видишь детали там, где большинство не замечает. – Его голос стал мягче, но в нём чувствовалась тихая провокация. – А ты не считаешь, что твои рассуждения чем-то похожи на идеи Грин-де-вальда? – Том вскинул бровь, слегка наклонившись вперёд. Его руки вцепились в подлокотники кресла, будто он готовился к спору. – Возможно, мне показалось, но звучит так, будто ты ставишь женщин выше мужчин. Возможно, я ошибаюсь, и ты можешь поправить меня… но для меня это именно так звучит. – Хм, можешь так думать, а вдруг женщины посильнее мужчин? Мм? – Элиза сверкнула улыбкой, словно волк оскалился. Ей даже не хотелось доказывать обратное; наоборот, её притягивала сама мысль, что девушки-волшебницы стоят гораздо большего. – Тогда ты ничем не лучше Гриндевальда! – уколол её Том с лёгкой усмешкой, держа взгляд на её лице. Элиза фыркнула, но уголки губ дрогнули в улыбке. – Возможно… – тихо сказала она, – но я хотя бы не прячу свои идеи за страхом и манипуляциями. Том прищурился, будто оценивал её слова, и в глазах мелькнула искорка интереса. – Страшно быть такой прямолинейной, – произнёс он почти тихо. Элиза медленно встала с кресла, и Том посмотрел на неё с лёгким, почти невидимым вопросом в глазах. – Мне нужно идти, меня ждут девочки, – сказала она, поднимая сумку с пола и закидывая её на плечо. Ей не хотелось уходить, но обещание перед подругами было важнее. Том кивнул и встал вместе с ней. – Мне тоже нужно идти в свою гостиную, – тихо произнёс он, и они вместе направились к выходу из Выручай-комнаты. – Хорошего тебе вечера, и с Рождеством, Элиза, – сказал он, впервые назвав её по имени. Слово прозвучало так необычно, что по спине пробежали мурашки. Элиза на мгновение замерла, глаза расширились, и она невольно встретила его взгляд. Том протянул руку, словно приглашая к рукопожатию. Элиза перевела взгляд на ладонь — тёплую, уверенную, и незамедлительно коснулась её своей. Сердце забилось сильнее, но внешне она оставалась спокойной. Внутри же ощутила странное волнение, которое было одновременно лёгким и острым. – Спасибо… и тебя с Рождеством, – тихо сказала она, чувствуя, как тепло его руки словно передаётся ей. Её взгляд снова поднялся к его лицу, и на секунду между ними возникло молчаливое понимание, тихая искра, которую трудно было назвать словами. Элиза тяжело закинула сумку на плечо и, вздыхая, направилась к седьмому этажу. У подъёма к портрету полной дамы она остановилась, делая вид, что внимательно рассматривает окружающие картины. – Пузырьковый тролль, – тихо проговорила она, и портрет полной дамы медленно раздвинулся, пропуская её внутрь. За портретом её сразу окутала атмосфера тайной вечеринки. Гриффиндорская гостиная была ярко освещена, мягкий свет камина отражался в бокалах, на полу здесь и там лежали подушки и пледы, создавая уютные островки для общения. Музыка доносилась тихим фоном, смешиваясь с разговорами и смехом студентов. У большого стола Мэттью и Сэм громко смеялись, наливая в бокалы какие-то разноцветные зелья. – Это веселящее зелье! – радостно объявил Мэттью, – оно меняет голос на пару часов, так что можно болтать что угодно и никто не узнает! – Проверим? – добавил Сэм, и оба тут же начали пробовать напиток, их голоса искажались, становясь то пискляво-высокими, то глухо-ворчливыми, вызывая взрыв смеха у всех рядом. В углу комнаты двое студентов из Пуффендуя ожесточённо спорили о каких-то растениях. Один махал руками, объясняя важность полива, другой не уступал, указывая на свои заметки. Элиза заметила Ирис и Марту, уютно устроившихся у камина. Девушки перешептывались, их лица слегка покраснели, а глаза блестели в свете огня. Элиза, улыбнувшись про себя, осторожно подошла к ним сзади, стараясь не шуметь, чтобы не испортить их разговор.