Глава 33. Ровенмур

Дождь крупными каплями бил по окну, добавляя глухого ритма её мыслям. Элиза спустилась с лестницы, оказавшись в гостиной поместья Ровенмур. Она нахмурилась, не увидев гостя там, где она попросила ее подождать, и этот факт еще сильнее злил её. «Подарок», который она только что нашла совсем ее не порадовал. Она ожидала увидеть реликвию её семьи, ну или хотя бы амулет на удачу. Перо за ухом чуть не выпало, но она успела поправить его и направилась в кухню, где раздавался звон посуды. За большим дубовым столом, стоящим посередине освещенной свечами кухни, Том Реддл сидел, сцепив руки перед собой, а домовик с усердием мыл и без того чистые тарелки, видимо домовику не сиделось без дела. Элиза хотела бы сделать Тому замечание, но решила просто молча пройти к столу и сесть на стул. — Поиски оказались успешными? — спросил Том, глядя на Элизу почти с «щенячьим» взглядом. — О чём ты? — резко отозвалась она, бросив на него взгляд, полный недоверия. — Твой домовик сказал, что ты трансгрессируешь сюда, потому что тебе необходимо что-то найти, — развел руками Том, отслеживая настроение Элизы в её лице. Элиза со злостью в глазах посмотрела на эльфа. Тот мгновенно отставил посуду в раковину и склонил голову: — Простите, хозяйка, я не должен был… — начал он, смущённо оправдываясь. — Не начинай, — оборвала его Элиза, пройдя мимо тяжёлыми шагами и сев за стол. Её плечи сразу стали напряжены, а взгляд стал острым, как лезвие. — Я не говорила тебе, чтобы ты никому рассказывал, так что это моя вина, — сказала она, отчеканивая каждое слово. Том, наблюдая её недовольство, слегка расплылся в улыбке, явно получая удовольствие от её раздражения. — Нашла? — осторожно поинтересовался он, не скрывая лёгкой насмешки. — Нет. — Врёшь? — он приподнял бровь, смотря на неё прямо в глаза. — Да, — Элиза коротко призналась, сжимая кулаки на коленях. — Как хочешь, — хмыкнул Том, развалившись на стуле. — Можешь не рассказывать. — Какой странный день, — она тяжело вздохнула, покосилась в окно, и начала прокручивать весь день в голове с самого начала, как она проспала завтрак в приюте, потому что пол ночи сверяла карты созвездий с ночным небом, на которое она смотрела из окна, затем шумные разговоры в коридоре детей приюта о предстоящем фестивале «Вирмуд», которой состоится в конце августа. Утренний разговор Марты о квиддиче, который Элиза поддерживала без интереса. И, в конце концов, днем, перед обедом покой Элизы потревожила встреча с Томом, с которым она встретилась ещё в коридоре приюта «Дом светящихся свечей», когда мисс Рэтли, осторожно постучавшись в комнату к Элизе, отворила дверь после короткого разрешающего «можно». В комнате царил такой бардак, что даже гоблины из Гринготтса, будь они здесь, наверняка впали бы в ступор. Повсюду валялись раскрытые свитки, книги по астрономии и множественные раскиданные карты неба с изображёнными на них созвездиями. Элиза прикупила их ещё в начале каникул в Косом переулке, в магазине «Неприхотливые товары, причудливые диковины и прочее», и теперь пыталась разобраться, где что находится. В этот момент она стояла на незастеленной кровати, пытаясь аккуратно развесить первый плакат с созвездием Ориона. За ухом у неё было воткнуто перо синекрылого амадриса — редкой волшебной птицы, которая живёт только в верхушках зачарованных лесов Скандинавии. Считалось, что её перья приносят удачу в поисках знаний, но только тем, кто не сдаётся после первой неудачи, либо же торговец этими товарами развел её на сикли, так как помощи от этого пера была совсем незначительной. Элиза выглядела… слегка хаотично: волосы торчали в разные стороны, на голове, без рук Джоан, которые в учебное время заплетала ей и Эмили косы, царила полная анархия, а в руках она сжимала баночку красных чернил, которыми помечала важные точки на карте. И вот — в тот самый момент, когда мисс Рэтли открыла дверь, тоненький, вежливый голос молодой женщины заставил Элизу вздрогнуть, выронить перо изо рта и опрокинуть чернильницу. Красные капли мгновенно расползлись по полу, оставив след, похожий на взрыв сверхновой звезды. Капли красных чернил также попали на её белое платье. И гость, стоявший за спиной мисс Рэтли, явно не ожидал увидеть всё это. И Элиза, честно говоря, тоже не ожидала увидеть его. Для прилежного ученика из Слизерина подобная картина была сродни катастрофе вселенского масштаба — будто портрет самого Салазара Слизерина в Зале Основателей только что закрыл глаза руками и раздраженно вздохнул. Мисс Рэтли тогда слегка улыбнулась, но её взгляд всё же ясно выражал неодобрение. Элиза спрыгнула с кровати, сердито выдохнула и, недовольно поджав губы, вышла босыми ногами в коридор к нежданному гостю, закрыв за собой дверь так резко, словно там прятали гроздь взбесившихся пикси из Девоншира. Том выглядел слегка ошарашенным от увиденного, но и Элиза была не менее удивлена его появлением. В коридоре приюта, как назло, царил лёгкий бедлам: по нему бегали дети, а мисс Рэтли колебалась между желанием приструнить их и помочь двум подросткам начать разговор. В итоге она выбрала первое — извинившись перед гостем, поспешила за двумя девочками-второкурсницами, которые, размахивая своими палочками, пытались заколдовать серую кошку. Элиза, увидев, что эта кошка принадлежит ей, схватила её и прижала к груди, та недовольно мяукнула. Том Реддл не сводил с Элизы взгляда: в его глазах она выглядела как городская сумасшедшая, но сама Элиза, несмотря на этот пристальный холодный взгляд, держалась удивительно спокойно. Тогда между ними произошёл первый за два прошедших месяца странный, короткий диалог. — Что? — Элиза скрестила руки на груди, глядя на него снизу вверх с выражением крайнего недовольства, будто его появление нарушило её личную вселенную. Том на мгновение покосился на неё, будто пытаясь понять, чего именно она требует, и чуть приподнял бровь. — Ничего, — коротко ответил он, хмыкнув и засунув руки в карманы чёрных брюк. — Тогда мне вообще ничего не понятно, — ответила Элиза, прищурившись. В её голосе скользнула нарочитая ленца, но за ней явно читался вопрос: «Зачем ты здесь?» Том выдержал паузу, будто проверяя её реакцию, и ответил с характерной для него холодной чёткостью: — Разберёмся. Она усмехнулась, качнувшись с пятки на носок: — Это мы ещё посмотрим, кто в чём разберётся. Он впервые позволил себе тонкую, почти незаметную улыбку. — Что ты здесь делаешь? — Элиза нахмурилась, прижимая Миру к груди двумя руками. Она никак не могла предположить, что Том Реддл вдруг заявится к ней в её приют. — Хотел позвать на прогулку, — неожиданно спокойно и почти вежливо ответил тот. Элиза удивлённо приподняла брови, но тут же заставила себя опустить их, делая вид, что это не произвело на неё никакого впечатления. — Тогда подожди меня там, пожалуйста, — она слегка кивнула в сторону прихожей, где стояли мягкие кресла для посетителей, прижимая к груди её фамильяра, кошка явно не ожидала, что за ней будут бегать дети, пытаясь заколдовать, отчего она даже не пыталась освободиться от рук хозяйки. У Тома едва заметно дёрнулись губы, будто он собирался возразить, но сдержался. В его глазах на миг мелькнуло что-то похожее на раздражение, словно он не привык ждать. — Ладно, — тихо сказал он, после короткой паузы. — Пять минут, хотя…- Том взглянул на нее с ног до головы, и помедлив продолжил, — тебе понадобиться не меньше десяти, если не больше - констатировал он. Элиза вскинула подбородок: — Семь с половиной. Том прищурился, но уголки его губ дрогнули в почти невидимой ухмылке. — Договорились. Он медленно развернулся и пошёл к креслам, руки в карманах, походка безупречно спокойная, но в каждом его шаге чувствовалась лёгкая напряжённость. Элиза проводила его взглядом, сжав губы, и едва заметно покачала головой. Она мигом переступила порог своей комнаты. Пытаясь упорядочить все вопросы в голове, она заметила, как хаос в комнате удивительно сильно стал отвлекать её. — И как же мне это отмыть… Ладно, попрошу домовика, — вздохнула она, разглядывая кляксы красных чернил, залившие пол у кровати. Уборку она решила отложить на потом: сейчас нужно было быстро переодеться. Сняв лёгкое белое хлопковое платье, на котором тоже остались красные чернила, Элиза хмыкнула: — Ну хоть так оно выглядит не скучно… Платье она запихнула в шкаф. Затем с вешалки сняла недавно постиранную и выглаженную голубую хлопчатую рубашку и надела её вместе с тёмно-серой юбкой чуть ниже колена, ноги она обула в чёрные кожаные туфли с низким каблуком и белые носки. И заправив рубашку в юбку, решила, что заплетать волосы времени нет, поэтому быстрым движением расчесав волосы, она посмотрела в зеркало. — Ну, хоть так буду выглядеть прилично… — пробормотала она, проверяя себя в маленьком зеркале на дверце шкафа. Элиза перекинула сумку через плечо, засунув туда палочку, и вышла в коридор. Сразу в уши ей врезался разговор: мисс Рэтли расспрашивала Тома Реддла о возрасте, факультете, причине визита. На последний вопрос он вежливо ответил, что они с Элизой друзья, и что он хотел бы послать сову, но решил наведаться сам. Элиза подошла к ним в прихожую приюта. Том на мгновение посмотрел в сторону её правого уха, и Элиза на секунду замешкалась — пока не вспомнила, что за ухом торчит синее перо. — Это перо птицы синекрылого Амадриса, — быстро объяснила она, слегка смущаясь, — я купила его, потому что оно приносит удачу в поисках знаний. Ну, ладно, пошли… Она шагнула к выходу, и Том последовал за ней. Больше всего Элизу напрягал взгляд мисс Рэтли: в нём читалось и любопытство, и скрытая тревога. Элиза шла вперёд, стараясь держать осанку ровно, но внутри чувствовала лёгкое дрожание — будто сейчас каждая мелочь могла выдать её истинное состояние. Они вышли на крыльцо. Элиза подняла взгляд к небу, по которому медленно плыли тяжелые облака. Погода стояла тёплая, но уже не июльская — в воздухе чувствовалась лёгкая усталость лета. Том остановился рядом и тоже посмотрел вверх. — Погода испортится… будет дождь, — пробормотала она себе под нос, но Том услышал. — Так что ты хотел? — Элиза перевела взгляд на него. — Прогуляться, — спокойно ответил он. У Элизы были свои планы на эту неделю: она получила разрешение покидать приют и перемещаться с помощью своего домовика в поместье Ровенмур. Там она продолжала поиски небольшого сундучка — того самого, что явился ей во сне, вместе с загадочным подарком внутри. Уже несколько дней она проводила в поместье с утра до вечера, но поиски оставались безуспешными. Иногда Элиза ловила себя на мысли, что, возможно, это всего лишь обычные сны… Но что-то внутри упрямо шептало: подарок существует. Он ждёт её. Элиза нахмурилась, осознавая, что её планы на ближайшие дни теперь под угрозой из-за внезапного появления Тома Реддла. Он внимательно осмотрел её с ног до головы — в его взгляде читалось, что он хочет что-то сказать. Мгновение тянулось, и они молча смотрели друг другу в глаза, словно проверяя границы терпения. — Выглядишь… сумасбродно, — протянул Том с лёгкой усмешкой, в его голосе звучала холодная вежливость. Элиза округлила глаза, искренне возмущённая, и её настроение мгновенно сменилось с мягкости на раздражение. — О, а ты выглядишь просто великолепно! — выпалила она, сама не ожидая от себя такого раздражения. В её словах не было иронии — хотя она бы никогда ему в этом не призналась. Как бы ни был одет Том Реддл, выглядел он и впрямь безупречно. Белая рубашка со слегка закатанными рукавами, строгие чёрные брюки, аккуратная причёска — его волнистые тёмные волосы казались мягкими на ощупь даже издалека. Но взгляд… взгляд был совсем иным: холодным, проницательным, почти жестоким. — Я видел тебя вчера. Ты была с домовиком… и вы трансгрессировали, — спокойно сказал Том. Элиза резко остановилась и прищурилась, глядя на него. — Я не следил за тобой, — тут же добавил он, уловив её взгляд. — Просто… увидел, как ты покупала учебники. В её глазах всё равно промелькнул немой вопрос: «Ты что, следил за мной?» Том отвёл взгляд, и они снова зашагали по тротуару. — Да, я покупала учебники, — коротко ответила Элиза, тщательно скрывая всё остальное. — А трансгрессировала куда? — его голос был спокойным, но настороженным. — К себе домой… в дом моей семьи, — произнесла она, умолчав о деталях поиска «подарка» из её сна. Том склонил голову, его взгляд стал чуть острее: — Ты же говорила, что дом подожгли магглы, — напомнил он, опираясь на старую деталь, услышанную ещё на третьем курсе, когда они варили зелье по заданию профессора Слизнорта. Элиза нахмурилась, губы сжались в тонкую линию. — В поместье моей бабушки, — холодно уточнила она. Элиза решила сменить тему разговора: — Как проходит твоё лето? — Однообразно, но… в целом занимательно, — спокойно ответил Том. — У меня тоже занимательно! — оживлённо сказала Элиза, вспоминая свои новые увлечения астрономией. Том хмыкнул, уголок его губ слегка дёрнулся: — Да, я заметил, — в его голосе прозвучал лёгкий намёк. Элиза вскинула бровь: — Что именно ты заметил? — Боюсь представить, что происходит в вашей спальне Когтеврана. — Том говорил ровно, но в его тоне слышалась насмешка. — Там порядок, — улыбнулась Элиза. — Джоан не терпит хаоса. Но… — она хитро прищурилась, — в моей тумбочке небольшой бардак. Она, конечно, об этом не знает. Элиза тихо засмеялась, но Том не ответил улыбкой. Он лишь смотрел на неё пристально, как будто пытался прочитать между строк что-то большее, чем она готова была сказать. Элиза и Том шли по оживлённой улице Косого переулка, она разглядывала витрины магазинов, Том же смотрел прямо перед собой. В воздухе пахло выпечкой, женским парфюмом от мимо проходящих ведьм, слышался звон колокольчиков над дверьми лавок и приглушённые голоса прохожих. Элиза перебирала в голове идеи, где можно посидеть и чего-нибудь выпить сладкого. — О, смотри, «Котёл и Карамель»! — Элиза заметила небольшую чайную лавку на углу, с красной витриной и вывеской в форме парящего чайника. Они остановились. — Я предлагаю заглянуть туда, — сказала она, указывая на вход. Том, однако, не посмотрел в сторону заведения. Его взгляд был устремлён куда-то дальше, на группу людей, выходивших из бокового переулка. Они были закутаны в длинные чёрные мантии, лица скрывали глубокие капюшоны. Элиза проследила за его взглядом — и только тогда заметила вывеску, возвышавшуюся над тёмным проёмом улицы: «Лютный переулок». Сердце невольно пропустило удар. Её рука машинально дёрнулась к Тому за локоть. — Я туда не пойду! — голос её прозвучал громче, чем она собиралась сказать, даже почти выкриком, чтобы Том заметил её. Том медленно перевёл на неё взгляд. Несколько секунд он изучал её лицо — внимательно, слишком внимательно. Потом слегка пожал плечами, будто её выкрик его не задел: — Успокойся. Я и не собирался, — его голос был такой же ровный, холодно-вежливый, но в глазах, показалось Элизе, мелькнула тень интереса, словно он отметил её реакцию и сделал для себя выводы. Они вошли в чайную «Котёл и Карамель» и заняли один из свободных маленьких круглых столиков, сев друг напротив друга. Атмосфера была тёплой, хоть и громкие разговоры за соседними столами немного отвлекали. Элиза взяла меню, которое появилось спустя несколько секунд, как она села за стол, и Том сделал тоже самое. — Так значит ты начала покупать учебники к новому учебному году? — Том постучал пальцами по столу, не отрывая взгляда от меню, но потом поднял глаза на Элизу. — Да, а ты? — спросила она, с лёгкой улыбкой, вспоминая, что учебники по зельеварению, ЗОТИ, нумерологии, чарам, она уже приобрела. — Тоже, — ответил Том ровно. — Какие предметы ты выберешь для изучения в новом учебном году? Уже думала? Элиза слегка наклонилась вперёд, мило улыбаясь: — Пока еще не конца определилась, но надеюсь, что в новом учебном году появятся новые занятия, письма же еще мы не получили. Мне бы очень хотелось разностороннюю учебную программу. А ты что, уже решил? Том задумчиво склонил голову, его глаза блеснули интересом: — Пока не решил… Так значит думаешь появятся новые учетные занятия? — склонил голову набок Том и хитро улыбнулся. — Понятия не имею, — Элиза перевела взгляд на молодую официантку-волшебницу, которая подошла к их столу. На вид ей было не больше восемнадцати лет. Она поправила выбившую прядь у лица за ухо, и чуть кокетливо проговорила: — Добрый день, сэр. Чего желаете? Я могу порекомендовать вам… — Она не успела договорить, как гость ее перебил с невозмутимым видом. — Зеленый чай, пожалуйста, — Том ответил ей в привычно вежливо-холодной манере. И Элизе показалось, что официантка совсем не заметила её присутствие за этим столом. Том упрямо смотрел на Элизу и девушка в фартуке повернулась к ней. — А вам, мисс? — Её тон голоса сменился с кокетливого на холодный, но Элиза решила простить ей это и, отложив меню, заказала тоже самое, что и Том. Официантка кивнула и удалилась на кухню, оставив их вдвоем. Тогда за соседним столом, который стоял позади Тома, Элиза заметила, как друг с другом спорили два человека: взрослый, уже в почтенном возрасте мужчина, с седой бородой до груди, в темно-синей мантии и с платком в руке, которым он вытирал мимоходом лицо, пока разговаривал со своей собеседницей, и девушка младше его лет на тридцать, если не больше. Она была одета в темно-розовое платье с оборками, в белые перчатки до локтей, словно она сбежала с бала временем давно минувшей эпохи, и в бордовой шляпе, сзади ее черные волосы с небольшим завитком выглядывали наружу, Элиза подумала, что она точно неместная. Том все это время наблюдал за Элизой, казалось, что он ждал, когда она заговорит. Через две минуты официантка принесла на подносе две белой чашки на блюдцах с зеленый чаем и аккуратно поставила перед ними. Она снова обратилась к Тому: — Если что-то будет нужно, сэр – зовите, меня зовут Руби, — пролепетала она, завороженно смотря на Тома, который даже не удосужился ей кивнуть. Ее румянец на щеках явно говорил о ее симпатии к нему. Элиза про себя усмехнулась, но внутри была удовлетворена реакцией Тома. — Чем ты занималась на каникулах? — Том слегка прищурился, переводя взгляд с Элизы на чай и обратно. Элиза пожала плечами, оттягивая момент ответа: — Да… книги разные читала, гуляла, — неохотно произнесла она. Том слегка наклонился вперёд, взгляд стал более внимательным: — Не хочешь рассказать подробнее? —Элиза промолчала, взяв чай в руки и медленно сделав глоток, не отводя глаз от него. Том тоже взял чашку, отпил, и их взгляды на мгновение встретились. В воздухе повисло лёгкое напряжение — почти невысказанное, но ощутимое. — Знаешь, — наконец сказал Том ровно, мягко, — мы с тобой не враги. И, если честно… я испытываю большое уважение к факультету Когтевран. Элиза слегка оттаяла, почувствовав в его словах искренний интерес. Она тихо улыбнулась и чуть развеяла напряжение: — Ну… если уж говорить честно, я увлеклась астрономией и изучением созвездий… и немного предсказаниями, — она осторожно проговорила, умалчивая главное: о том, что она, возможно, сама умеет предсказывать события будущего. Том кивнул, будто оценив её слова, но не стал задавать лишних вопросов. Они вместе делали маленькие глотки чая, и молчание между ними уже не было напряжённым — оно было мягким, почти доверительным. — Почему тебя интересуют такие знания? — Том медленно наклонился вперёд, будто пытался разглядеть что-то скрытое в её глазах. — я имею ввиду, предсказание по звёздам. или ты уже нашла какие-то другие способы? Он отпил из чашки чай и аккуратно поставил её на блюдце. Элиза почувствовала лёгкий холодок по спине, словно её тайну уже кто-то раскрыл. Она покачала головой, стараясь не выдать себя: — Нет… я читала только про созвездия, — тихо сказала она, соврав, но с такой непринуждённостью, что Том пока не заметил обмана. — Знаешь… — Элиза посмотрела на него из-под лобья, словно проверяя, как Том отреагирует. — Нам, волшебникам, не понять всю тонкость предсказаний по звёздам. Эта магия… она исключительно принадлежит кентаврам. Том не шевельнулся, но Элиза заметила, как его взгляд чуть задержался на ней. Раздражения в его лице она не увидела от её увиливаний от вопросов и она продолжила: — Но мне всё равно интересно изучать астрономию и другие… виды магических искусств. И я поняла одно. Она замолчала, ожидая вопроса, хотя внутри ощущала лёгкое волнение — не хотелось раскрывать слишком много. — И что же ты поняла? — спросил Том, слегка наклонив голову. Его глаза блеснули любопытством. — Я… не боюсь смерти. — Элиза сказала это почти шёпотом, но с такой уверенностью, что Том, как будто напрягся. Он на мгновение задумался и сказал: — Не могу понять, как астрономия, предсказания и кентавры связаны с этим. Объясни, — его голос стал чуть резче, словно он требовал от неё правды. Элиза кивнула, собираясь с мыслями, её обрадовал этот вопрос, так как эта тема была её любимой на сегодняшний момент. — У каждого живого существа есть душа, — начала она, мягко двигая руками, будто рисуя невидимые линии в воздухе. — Душа имеет свои задачи. У всех они разные. — Она взяла чайную ложку и начала ею очерчивать круги в воздухе, как будто показывая невидимые линии теории, которые прочла еще в Хогвартсе: — В прошлой жизни душа может не успеть выполнить то, что предначертано. Всё, что не завершено, переносится в следующее воплощение. Но есть души, которые… исчезают. Навсегда. Они больше не перерождаются. — Том слушал молча, но Элиза уловила в его взгляде лёгкую, почти скрытую усмешку. Это слегка взволновало её, хотя она старалась сохранять спокойствие. — И почему они не перерождаются? — его голос был мягче, но с оттенком любопытства. — Этого я не знаю, — сказала Элиза спокойно, сделав маленький глоток чая, чтобы выиграть паузу. — Думаю, они нарушили какой-то природный закон… и поэтому исчезают навсегда. Том приподнял бровь, оценивая её: — И ты в это веришь? Элиза слегка улыбнулась, но взгляд её оставался серьёзным: — Если смотреть на всё узким, ограниченным взглядом, во многое не поверишь. — Элиза слегка улыбнулась, подбирая слова. — Но мне так проще жить: анализировать, рассуждать и понимать, что эта жизнь — не последняя… За соседним столом мужчина с молодой девушкой перешли на крик, отчего Элиза напряглась и замолчала, пытаясь вслушаться в их разговор. Бородатый седовласый мужчина, уже в почтенном возрасте, перешёл на гнев: — Ты просто не понимаешь, — кричал он. — Грин-де-Вальд — обычный тиран! Он идёт по головам, разрушает жизни, кто встанет на его пути, того он и сломает! — А ты сам не видишь, чего он хочет добиться? — девушка крикнула ему в ответ и сжала кулаки на коленях. — Он говорит о свободе магического мира! Ты всегда за старые порядки, отец, а я хочу перемен! — Свобода? — он рассмеялся сквозь зубы. — Ты называешь это свободой? Это хаос! Ты думаешь, что он делает что-то ради людей, а он делает всё ради власти! — И всё-таки он силён! — настаивала девушка, глаза её горели. — Он видит мир по-другому, он хочет изменить его к лучшему, а не просто держать в узде, как ты держишь меня! — К лучшему?! — мужчина ударил кулаком по столу, стаканы на их столе зазвенели. — Сильный человек не имеет права переступать через других ради своей идеи! — Отец, — девушка наклонилась к нему, голос был твердим и с вызовом, — ты окажешься не прав! Элиза и Том Реддл молча слушали спор, и тишина вокруг них словно сама усиливала драматизм слов. Элиза чуть напряглась, уловив каждое их слово, а Том чуть приподнял бровь, скептически оценивая аргументы обоих. Они замолчали, как будто сами погрузились в это столкновение двух поколений, не вмешиваясь, но внимательно впитывая каждую реплику. Девушка в розовом платье и с аккуратной шляпкой вдруг резко поднялась со стула. Её движения были быстрыми, почти вспышкой. Стул ударился о стол, слегка опрокинувшись, когда она его толкнула. — Я больше не могу это слушать! — прошептала она сквозь зубы, и её слова почти затонули в шуме чайной. Не дожидаясь ответа, она направилась к двери, шаги быстрые и уверенные. Весь зал в этом заведении невольно повернул головы: её платье слегка колыхалось, шляпа оставалась на месте, а взгляд был устремлён прямо вперёд, полный решимости. Она толкнула дверь и исчезла за порогом, оставив после себя лёгкий аромат роз и гул удивлённых разговоров. Элиза покачала головой и задумалась: — Хм… — протянула она. — Сторонники Грин-де-Вальда похоже уже везде. — Да, его взгляды многим импонируют, — тихо ответил Том. Элиза заметила, как в его глазах на мгновение вспыхнул отблеск, а губы едва коснулась лёгкая, почти невидимая улыбка. Его поза расслабилась, плечо слегка приподнялось, словно он сам получал удовольствие от обсуждения темы, которая для него явно была любимой, хотя пытался это скрыть. — И я так понимаю, тебе тоже импонируют? — осторожно спросила Элиза, пытаясь уловить нюансы его реакции. — Конечно, нет, — отрезал он спокойно. — Но даже в этих словах чувствовалась игра: взгляд его остался пристальным, почти как испытание, а крошечная искорка интереса в глазах выдавала, что обсуждение идеи для него важнее, чем утверждение собственного мнения. — И опять же… — Элиза отодвинула пустую чашку от себя, пальцы слегка дрожали, словно она старалась удержать мысль на поверхности. — Всё циклично. — Что ты имеешь в виду? — голос Тома был спокоен, но взгляд скользил по её лицу, пытаясь прочесть скрытое за её словами. Элиза же смотрела куда-то за его спину, на пожилого мужчину, который вытирал платком лицо, и в его жестах читалась боль — слова дочери явно ранили его сильнее, чем можно было предположить. — Циклично, — отрезала она, нахмурившись, словно слова рождались с трудом. — Бедный мужчина… наверное, его дочь — всё, что у него осталось. Тяжело пережить предательство родного человека. Она облокотилась на руку, плечо слегка дрогнуло, и Том заметил, как её взгляд на мгновение стал пустым, словно пытаясь увидеть что-то за пределами этого мира. — Войны цикличны. Диктаторы цикличны… — её голос опустился до почти шёпота, и в тоне ощущалась одновременно усталость и тихое отчаяние. — Сколько ещё случится войн? Её слова повисли в воздухе, обращённые не к кому-то конкретному, а в пустоту. Том остался молчаливым наблюдателем, пытаясь уловить тонкую грань между её тревогой и спокойной решимостью, между страхом и пониманием, которое казалось глубже слов. Том чуть наклонил голову, внимательно наблюдая за Элизой. — Цикличность… — повторил он мягко, как будто проговаривал мысль, чтобы лучше её понять. — Ты имеешь в виду, что войны повторяются, и люди снова делают одни и те же ошибки? Элиза кивнула, слегка расслабляя плечи: — Да… именно так. Иногда кажется, что мы просто проживаем чужие истории и ошибки снова и снова. И даже те, кто хочет перемен, оказываются в тех же схемах. — Понимаю, — тихо сказал Том. — И всё же… даже если это повторяется, можно ли хоть как-то изменить ход истории? Элиза задумалась. Она посмотрела на него, ощущая, что он действительно слушает, и продолжила: — Возможно… — её голос стал тише, более размышляющий. — Но для этого нужно понимать людей, их мотивы, и готовность принимать последствия. Иначе всё повторится. — Да, или заранее знать будущее, — ответил Том. И Элиза поймала себя на мысли, что Том что-то знает… Или по крайней мере подозревает, но всё это ей показалось просто совпадением. В его взгляде не было осуждения, лишь тихое любопытство. — Пойдём отсюда, на улицу? Мне не нравится здесь сидеть, — резко предложила Элиза. Они расплатились за чай и вышли из чайной. Косой переулок был узким, с неровной брусчаткой. По тротуарам спешили люди, слышались шаги, звон ключей, приглушённый шум торговцев и скрип тележек. В воздухе витал запах сырого камня и влажной земли, смешанный с ароматом уличной еды. — Я же говорила, что погода испортится, — посмотрела Элиза на небо. Тучи постепенно сгущались, низко нависая над крышами, и казалось, что каждый порыв ветра подталкивает их вернуться обратно в заведение. — Скорее всего, будет гроза, да. — Том поднял взгляд. Его глаза пробежались по тяжёлым облакам, оттенки серого и синего сливались в одну густую массу, словно предвещая непогоду. Элиза задумалась и это было видно по её лицу. Том с интересом разглядывал её синее перо за ухом, пока Элиза не предложила: — Ну ладно, — выдохнула она, — у меня два варианта, чем нам заняться: первый — дождаться начала дождя и валяться на земле, — Элиза сделала паузу, по-заговорщицки улыбаясь, но у Тома на лице не было ни тени улыбки, только неодобрение. Он снова посмотрел на небо, а потом на Элизу. — Второй вариант? — Второрй вариант такой… Но сразу предупреждаю! Поместье моей семьи не выглядит как замок! Я приглашаю тебя к себе, так как погода точно испортится, — она посмотрела на него слегка нахмурившись, ожидая ответа, — Пинки! — не дожидаясь согласия Тома, она позвала своего домовика Пинки, который достался ей по наследству от бабушки. Через секунду прозвучал хлопок и пожилой эльф в розовом фартуке появился перед ней. — Мисс! Пинки вас очень рада видеть! — она потерла свои маленькие ладони и поклонилась, заметив с её хозяйкой незнакомого волшебника. Элиза перевела взгляд с домовика на Тома. — Это мой друг. Пинки, перенеси нас ко мне домой! — строго потребовала Элиза, замечая, как начинается дождь. Эльф кивнул и Элиза с Томом взяли его за руки. Хлопок и мир вокруг них дрогнул, её сдавило в узел, затем появились неприятные ощущение в животе и они уже находятся прямо в гостиной её дома. Гостиная поместья открылась перед ними в темно-синей гамме. Стены, обитые глубоким синим бархатом, словно поглощали свет, исходящий от огня в камине, а тяжёлые шторы на высоких окнах создавали ощущение уюта и изолированности от внешнего мира. Мебель, строгая и изящная: низкие комоды, кресла с мягкими обивками и изогнутые ножки столов. Но одно отличие бросалось в глаза, даже для Элизы это казалось странным. На стенах висели картины разных размеров — и их было много. На каждой был изображён глаз, неподвижный, пристальный, словно наблюдающий за всем, что происходит в комнате. Глаза не шевелились, не моргали, но создавали странное чувство, будто они знают больше, чем должны. Том Реддл осмотрел комнату, шагнул медленно, почти бесшумно, и заострил взгляд на одной из картин. Его глаза, холодные и внимательные, задержались на изображении, будто он искал в неподвижном взгляде что-то важное. Элиза заметила его внимание, но ничего не сказала. Она сама ещё не до конца понимала, зачем в поместье столько картин с глазами, и как она их не замечала раньше, будучи еще маленькой и живущей с бабушкой. Том сделал ещё шаг, не отводя взгляда от одной из картин. — Интересно… — тихо сказал он, почти себе под нос. — Почему столько глаз? Элиза слегка пожала плечами, стараясь сохранять спокойствие, хотя сама ещё не понимала причины: — Не знаю. — Она провела рукой по спинке кресла, стараясь отвлечься. — Глаза символизируют внимание, понимании? Или что-то вроде этого. Том наклонил голову, внимательно её изучая. В его взгляде была смесь любопытства и скрытой оценки: — Символизм может быть многозначен. Но количество… многовато, не находишь? Создаёт ощущение… давления. Элиза кивнула, ощущая лёгкую дрожь, хотя старалась не показывать этого: — Да, я понимаю. Пока сама ещё не разобралась, зачем столько картин, — сказала она тихо, и её голос чуть дрогнул. — Может, это странная коллекция моей семьи. Том снова посмотрел на одну из картин глаз, затем перевёл взгляд на Элизу, будто проверяя её реакцию. — В любом случае, — сказал он мягко, — выглядит интересно. Элиза почувствовала лёгкое тепло от его слов, но взгляд снова невольно скользнул по ряду глаз на стенах. Их неподвижность продолжала создавать странное ощущение, будто они знали что-то, чего она сама ещё не понимала. — Значит, ты сюда трансгрессировала вчера? — спросил Том, внимательно осматривая гостиную. Элиза кивнула, не отводя взгляда от домовика, который уже аккуратно нёс на подносе несколько лакомств. — Мисс, это вам и вашему другу: яблочная пастила, грецкие орехи, мед и свежие инжирные кексы, а также кусочки засахаренного имбиря, — произнёс домовик, аккуратно ставя поднос на стол между креслом и диваном. Элиза улыбнулась и слегка пригладила юбку: — Спасибо, — сказала она тихо. Элиза села на диван напротив камина, а Том расположился на кресле напротив нее. Аппетита не было, её желание найти «подарок», который она увидела во сне, заставил её оглядываться по сторонам. И Элиза заметила, как один из глаз на картине, который был за спиной Тома Реддла, сидящего на кресле, дернулся в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. Сердце пропустило удар — за все дни, проведённые в поместье, она ни разу не видела, чтобы глаза на этих странных картинах двигались. А их здесь было много — целая галерея молчаливых наблюдателей, увешавших стены Ровенмура. Она вздрогнула и медленно поднялась с дивана. Том, не проронив ни слова, наблюдал за каждым её движением, пока Элиза подходила к стене рядом с камином. Серые радужки на портрете, отливающие красным из-за отблесков огня, снова ожили. Зрачок, словно живой, теперь был направлен прямо на неё. Элиза замерла, вглядываясь в картину, пытаясь понять — это игра света или ей не показалось? — Что? — негромко спросил Том, поднимаясь с кресла и подходя к ней. Теперь он тоже всматривался в эти глаза. — Ничего… — ответила она, не поворачивая головы. Но что-то глубоко внутри подсказывало: нужно идти. Сейчас. На второй этаж поместья Ровенмур. — Подожди меня здесь, хорошо? — тихо сказала Элиза, глядя на Тома. Огонь в камине играл на его лице, отбрасывая красноватые отблески в его глазах. — Хорошо, — коротко кивнул он, и в его голосе прозвучала сдержанная настороженность. Элиза медленно начала подниматься по лестнице. Шаг за шагом… ступени слегка поскрипывали под её ногами, а сердце начинало биться быстрее с каждым шагом пока она поднималась по ступеням. И тут она заметила нечто странное: глаза на портретах вдоль лестницы уже больше не смотрели на неё. Их зрачки были направлены куда-то выше — вглубь второго этажа. Один за другим, десятки взглядов будто показывали путь. Она остановилась, задержала дыхание, прислушалась… Тишина. Только потрескивание камина снизу и далёкое эхо её собственных шагов. Элиза решилась и пошла дальше, следуя направлению, которое подсказывали эти безмолвные свидетели. Каждый поворот казался заранее известен, словно кто-то ведёт её. Вскоре она оказалась перед массивной дубовой дверью, потемневшей от времени. На ней висела потускневшая бронзовая табличка: «Делия Ровенмур». Элиза толкнула тяжёлую дубовую дверь, и та с глухим скрипом открылась. Внутри пахло чем-то пряным и едва уловимо знакомым — смесь старого дерева, сухих трав и далёкой памяти. Странное чувство охватило её, когда она переступила порог. Когда-то, много лет назад, она уже заходила сюда — и именно тогда впервые увидела свою бабушку Делию Ровенмур… лежащую мёртвой на этой самой кровати. Ее бабушка незадолго до смерти заболела, и тот образ, застывший в памяти ребёнка, всплыл перед глазами так ясно, что сердце Элизы сжалось от тревоги. Но комната сейчас выглядела не как место, покинутое временем. Наоборот — здесь царил идеальный порядок. Ни пылинки на полу, ни паутины в углах. Видимо, домашний эльф убирался здесь почти каждый день, хотя сама Элиза никогда этого не просила. Она медленно прошла внутрь, взглядом выискивая хоть одну картину с живыми глазами, как в других комнатах поместья. Но здесь — ни единого портрета. Чистые стены. Это её насторожило. — Где же искать этот сундучок… — пробормотала она себе под нос. Подойдя к кровати, Элиза протянула руку и провела ладонью по покрывалу. Холодное. Будто комната жила своей отдельной, застывшей жизнью, неподвластной теплу и времени. Она подошла к окну. За стеклом бушевал ливень: потоки дождя стекали по стеклу, а дальние вспышки молний на миг выхватывали тени из темноты старые деревья. Элиза ещё раз оглядела комнату, прошлась по кругу, заглянула в углы, на комод, под кровать — ничего. Пусто. Тишина. В какой-то момент ей даже показалось, что всё происходящее — просто игра воображения, что никаких странностей нет, и, возможно, ей стоит вернуться к Тому. Она вздохнула, уже собираясь уйти, и подошла к двери, ведущей обратно в коридор. Из шкафа для одежды, стоящего в дальнем углу комнаты, раздался тихий голос. Сначала она решила, что ей показалось. Сердце громко билось, перекрывая шум дождя за окном. Но голос снова раздался из глубины шкафа — тихий, хриплый и знакомый для ее ушей. Она медленно повернулась к шкафу. Он был старый, резной, с потемневшими дверцами, увенчанными узорами из извивающихся змей и ворон. Когда-то там висела одежда Делии. — Со мной пытается заговорить шкаф, ну да, ладно, либо сейчас, либо никогда, — Словно заворожённая, она сделала несколько шагов вперёд. Каждое её движение отзывалось глухим эхом в груди. В комнате стояла странная тишина, и даже дождь будто стих за стенами Ровенмура. Рука сама потянулась к дверце шкафа. Холодная, как лёд. Она медленно потянула створку на себя. Сначала — ничего. Только одежда Делии: старые платья из тёмного шёлка, запах сушёных трав и роз. Но взгляд зацепился за нечто странное. В самом низу шкафа, за аккуратно уложенными тканями, виднелся небольшой резной ящик из тёмного дерева. Он словно дышал, отдавая лёгким холодом. Элиза присела, дрожащими пальцами приподняла крышку. Внутри лежал стеклянный шар размером чуть больше её ладони. Внутри него клубился туман — густой, живой, мерцающий. И стоило ей коснуться его пальцами, как туман закрутился быстрее, а внутри шара начали проступать тени… силуэты… обрывки слов. Хрустальный шар в руках Элизы стал холоднее, туман внутри заклубился, и раздался голос. Он звучал сразу издалека и одновременно рядом: — «Два зверя обуздают свои силы, и путь их будет как ночь без звёзд. Один утратит свет, что вёл его, другой забудет прикосновение прошлого.» Последние слова растворились в тумане, и шар снова стал прозрачным, будто ничего не произошло. — И что это за «подарок» такой, — пробормотала Элиза, положив шар обратно в деревянную коробку. Она оглянулась перед тем, как выйти из комнаты, и с лёгкой досадой поняла, что больше здесь искать нечего. В коридоре глаза снова смотрели куда-то в пустоту, и на секунду Элизе стало грустно: она ожидала совсем другого: бесценная реликвия её семьи, может быть какая-то подсказка по её дару прорицания или же на крайний случай амулет от сглаза или проклятий… Спустившись на первый этаж, она обнаружила, что в гостиной Тома Реддла нет. И глубоко погруженная в свои мысли и анализируя весь сегодняшний день она прошла по коридору и вышла в кухню. На её лице читалась досада, раздражение и легкая злость, от того что на её плечи свалился груз ответственности. Прокручивая в голове сегодняшний день, она вынырнула из своих мыслей, когда следующий вопрос Тома Реддла прозвучал отчетливо и, казалось, очень близко, хотя он сидел на другом конце кухонного стола. — Почему ты злишься? — голос Тома прорезал шум дождя за окном, возвращая Элизу в реальность. Она подняла взгляд и встретилась с его глазами. Сердце предательски кольнуло, и она сразу отвернулась. — Я… пытаюсь разобраться, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, но раздражение всё равно проскользнуло в словах. — Едва я начинаю понимать одно, как тут же появляется что-то новое. Слишком много всего… слишком много вопросов. — Последнюю фразу она почти прошептала. — Вопросы можно разобрать, если говорить о них вслух, — Том слегка склонил голову, изучая её лицо. — Я могу помочь. Элиза почувствовала, как внутри всё сжалось. Хотелось довериться. Рассказать ему про пророчество, про сны… но именно они пугали её больше всего. Если то, что она видит, может сбыться, значит, даже Том в этих снах — реальность? — Спасибо, но… вряд ли, — тихо ответила она, и взгляд её скользнул к стеклу, по которому барабанили капли дождя. Домовик поклонился и исчез за дверью, оставив их вдвоём. Тишина словно уплотнилась. — Помогать друг другу важно, не так ли? — сказал Том. — Иногда легче понять себя, если кто-то слушает. Поделись со мной. Элиза задумчиво теребила край рукава, — Да, важно. Я задумалась на тем, как было бы проще если бы родители были живы, или хотя бы моя бабушка, она бы помогла мне разобраться во всём, я уверена, мне сейчас не хватает их всех. — Плакать Элиза не собиралась, хоть и на душе было тоскливо, она вспомнила, как в первые ее магия проявилась в ней, это был по-настоящему прекрасный день, хоть и помнит она его смутно. Том ничего не ответил, будто не знал, что сказать, вместо этого он смотрел на нее. — Скажи, — она подняла взгляд на Тома, словно невзначай, — а как у тебя впервые проявилась магия? Он на секунду удивился, но уголки его губ тут же дрогнули, и в глазах мелькнул азарт. Он сцепил пальцы, посмотрел на них, а потом снова на неё: — Моё первое проявление магии случилось в пять лет. Один мальчишка решил, что может меня дразнить… и, скажем так, очень быстро передумал. Я не собирался его трогать, честно. Но в какой-то момент… я просто почувствовал, что могу заставить его замолчать. И я заставил. Элиза чуть подалась вперёд, нахмурившись. — «Заставил»… как? — Он… — Том сделал короткую паузу, будто подбирая слова, — упал. И больше не пытался меня трогать. Элиза не знала, что сказать. В груди странно кольнуло. Она не могла понять: ему стыдно? или… наоборот, он гордится? — Ты… причинил ему боль? — осторожно спросила она. — Немного, — ответил Том спокойно, даже слишком спокойно. — Но иногда иначе нельзя. Знаешь, когда понимаешь, что ты не такой, как остальные… — его взгляд стал чуть мягче, почти задумчивым, — начинаешь защищаться. Элиза замерла. В её голове не укладывалось: как можно говорить о причинении боли так легко? Для неё это было неправильно… и в то же время она чувствовала, что за его словами скрывается что-то ещё. — Но… ведь… — она начала и запнулась, не находя слов. — Ты думаешь, это жестоко, — тихо закончил за неё Том. — Но я же это не мог контролировать, по началу… Элиза кивнула. Том улыбнулся почти тепло. — Жестокость — это взгляд со стороны. Для меня это был просто выбор. Либо он, либо я. — И он… не пострадал? — осторожно спросила она. Том чуть усмехнулся, будто вопрос её забавлял. — Нет. По крайней мере, не сильно, — сказал он мягко, специально подчеркнув это, чтобы не прозвучать жестоким. — Я тогда этого не ожидал… Но потом понял, что я другой. — Элиза смотрела на его лицо, пытаясь прочесть его эмоции. Но кроме сосредоточенного спокойствия она ничего не увидела, хотя кое-что подметила в его словах. — Ты говоришь так, будто… будто не знал, что волшебник, — тихо сказала Элиза, сама не ожидая, что произнесёт это вслух. Том нахмурился, и в воздухе повисла тягостная пауза. Элиза почувствовала, как внутри всё похолодело, будто она сказала что-то лишнее. Она опустила взгляд, не решаясь оправдаться, и только крепче сжала пальцы. — Забавно, что ты это заметила, — произнёс Том наконец, и голос его был спокоен, почти мягок, но взгляд оставался пристальным. — Долго я действительно не знал. — Элиза подняла голову и посмотрела на него, и он уловил в них удивление. Сделав вид, что не заметил, Том слегка откинулся на спинку кресла и продолжил: — Там, где я вырос, о магии никто не говорил, — сказал он ровно, будто делился незначительной деталью. — Просто… в какой-то момент я начал понимать, что со мной что-то не так. Слишком часто происходили вещи, которые никто не мог объяснить.—Он говорил спокойно, словно рассказывая чужую историю, но на миг взгляд его стал стеклянным, будто мысли ушли куда-то далеко. — Это не было… плохо, — добавил Том, чуть приподняв уголок губ. — Просто я понял раньше других, что могу больше, чем остальные. Что я… другой. Элиза слушала, затаив дыхание. Слова звучали просто, но за ними будто скрывалось нечто большее — недосказанность, тень чего-то важного, что он не хотел открывать. — И ты… никому об этом не рассказывал? — осторожно спросила она. — Мне некому было рассказать о своих способностях. — Том чуть склонил голову, и его голос стал мягче. — Когда люди видят в тебе то, чего не понимают, они начинают бояться. — Элиза молчала, наблюдая за ним. В его взгляде мелькнула тень, будто он собирался сказать что-то, но сомневался. — Ты… вырос в приюте, да? — тихо спросила она, почти шёпотом, будто боялась нарушить невидимую границу. Том на мгновение замер, затем медленно кивнул. — Да, в маггловском приюте, Элиза, — произнёс он ровно, голос был чуть тверже, чем обычно. Ни жалости, ни драматизации — только сухая правда, холодная и чистая. Она кивнула, но выдавать свое удивление не стала, это явно бы разозлило его или как минимум обидело. Но она бы ни за что не подумала, что Том Реддл, отличник факультета Слизерина, – из приюта, да еще и маггловского… Элиза внимательно смотрела на него. Сердце сжалось от странного сочетания силы и одиночества, и ей показалось, что он искусно умел скрывать свои чувства за маской спокойствия. В этот момент между ними возникло неожиданное притяжение, ощущение доверия, хотя ещё никто из них этого не говорил вслух. Она поправила за ухом синее перо, чтобы оно не упало, и решилась задать следующий вопрос: — А твои родители… ты вообще знаешь, кто они и откуда? — стараясь говорить спокойно, спросила Элиза, будто разговаривает с подругой. — Нет, — ответил Том, не поднимая взгляда. — Но когда-нибудь обязательно узнаю и найду их, — Элизе показалось, что Том недоговаривает, но допрашивать его не решилась. Он слегка улыбнулся и посмотрел на руки, сцепленные в замок на столе перед ним. Элиза заметила этот жест: скрытая решимость и внутренняя сосредоточенность, словно он готовился к чему-то большому, даже если пока сам ещё этого не осознавал. Элиза почувствовала, что любые дальнейшие вопросы о его жизни будут лишними — если он захочет, он сам всё расскажет. — Теперь твоя очередь отвечать на вопросы, — неожиданно сказал Том. Элиза нахмурилась, и он тут же заметил, как её лицо стало выражать недовольство. — А что? — Получается, что информацию о тебе ты меняешь на информацию обо мне? — вскинула бровь Элиза, взгляд острый. Том кивнул, спокойно, почти лениво. — Именно. — Друзья так не поступают! — Элиза нахмурилась ещё сильнее, немного н к нему. — Друзья делятся друг с другом просто так, без условий, без игр. — Что ж, может быть, ты и права… — Том медленно провёл пальцами по краю стола, а потом начал постукивать по дереву в ровном ритме. Звук был тихим, но отчётливым, и каждый удар будто отдавался эхом в висках Элизы. — Но, знаешь, забавно… Ты сама скрываешь от меня информацию. Намеренно. И это не по-дружески, не так ли? Элиза напряглась. В груди неприятно похолодело. — Я… — она запнулась, облизнула губы, пытаясь подобрать слова. — Мы недостаточно близки. Да и рассказывать особо нечего. Может… в следующий раз, ладно? — пробормотала она почти неслышно. Внутри же клокотала вина. Она прекрасно знала, что скрывает правду — про дар прорицания, про стеклянный шар, который она только что нашла, про её сны, в которых он являлся ей совсем иным. — В этом ты тоже права, — неожиданно легко согласился Том. Элиза удивлённо подняла взгляд. Том встретил её глаза спокойно, почти мягко, и вдруг добавил: — Значит, позже? — Может быть, — осторожно ответила она. — Неоднозначный ответ, — заметил он, но в его голосе не было упрёка. — Потому что всё в этом мире неоднозначно, — Элиза усмехнулась, пытаясь скрыть своё напряжение. Но Том не разозлился, не стал спорить. Его лицо оставалось спокойным, взгляд — мягким, и в этой мягкости было что-то странное, тревожащее. Элиза невольно сравнила его, сидящего перед ней в её доме, с тем Томом Реддлом в своих снах… Там он был совсем другим. Совсем. — Подожди-ка… — Элиза резко вскочила из-за стола, серые глаза расширились, и она начала быстро осматривать пространство вокруг, будто пытаясь собрать мысли в кучку. Потом перевела взгляд на Тома. — Если ты живёшь в маггловском приюте, то… — она осеклась и, словно испугавшись собственной догадки, прикрыла рот руками. Том вскинул брови, ожидая окончания её фразы, но Элиза упрямо молчала. — То… что? — тихо спросил он. Элиза нервно поправила синее перо за ухом и выдохнула: — Значит… ты застал войну у себя в приюте, да? Том вздохнул и коротко кивнул. — Так и есть. Она замерла, в ужасе глядя на него, вспоминая случай на третьем курсе, когда она и Том выполняли задание по зельеварению в кабинете профессора Слизнорта, и Том тогда резко накричал на неё из-за спора о войнах. Теперь она понимала, почему эта тема для него настолько болезненна: он сам знал, что такое жить под ударами бомб. Опережая её следующие вопросы, Том продолжил, спокойно и ровно: — Сейчас всё тихо. Он откинулся на спинку стула, будто обсуждал что-то обыденное, и засунул руки в карманы брюк. — Но… — начала Элиза, но он перебил её: — Раньше мне и маггловским детям приходилось прятаться в церкви. Там находилось убежище. Элиза широко распахнула глаза, потом резко отодвинула стул и пересела поближе к нему за стол. — Я придумала! — воскликнула она, загораясь собственной мыслью. Отодвинула со скрипом стул из-за стола и села рядом с Томом, — Ты можешь попросить кого-нибудь… или даже напрямую обратиться в Министерство магии! Тебя могут перевести в наш приют! Но Том покачал головой, и её улыбка постепенно погасла. — Я просил директора. И профессоров, — сказал он, и его голос стал чуть холоднее. — И что они ответили? — спросила она, надеясь услышать что-то обнадёживающее. Том медленно вдохнул, на мгновение опустив взгляд, а затем ответил: — Они сказали, что Министерство магии не может вмешиваться в дела маггловских сиротских домов. Там всё контролирует их правительство, и я числюсь в их системе… как обычный гражданин Британии. Элиза нахмурилась, не понимая: — Но ведь Министерство… — …не имеет права меня забирать, — спокойно перебил её Том, но в его голосе слышалась тень раздражения. — Чтобы перевести меня в другой приют, им пришлось бы стереть память всем, кто знает обо мне в маггловском мире — воспитателям, чиновникам, детям. Никто не станет делать это ради одного подростка. Элиза вздрогнула от его ровного, холодного тона. — То есть… они оставили тебя там просто потому, что так удобнее? — Потому что так проще контролировать, — Том чуть усмехнулся уголком губ, но эта была улыбка человека, который прятал за ней что-то хищное, по-настоящему злое. — Им важно, чтобы маггловский мир не узнал лишнего. Он произнёс это так спокойно, что Элиза почувствовала: под этим спокойствием скрывается глубокое недовольство. Теперь ей стало ясно: за его мягкой вежливостью скрывается что-то более сложное, чем она думала. — Поэтому… — продолжил Том, глядя прямо в глаза Элизы, — я отчасти понимаю Грин-де-вальда. Мы, могучие волшебники, живём под гнётом магглов, подчиняясь их законам, спрятав себя под мантиями и стараясь скрыть магию от их глаз! — Том не выкрикнул это, а словно прошипел, Элизе показалось, что в его голосе звучала почти тихая одержимость, но Том тут же заметил, как брови Элизы нахмурились, а её взгляд стал холоднее. Он замолчал, будто спохватившись, и на секунду между ними повисла тягучая пауза. — Ладно, — сказал он ровно, чуть отводя взгляд, — наверное, нам пора возвращаться по приютам. Элиза посмотрела в окно. За стеклом вечерело: на часах было около четырёх, но тучи делали небо почти свинцовым. Совсем недавно бушевала гроза — мокрые ветви деревьев блестели за окном, а недалеко от поместья по каменной мостовой ещё стекали тонкие струйки воды, превращаясь в ручей. — Да, хорошо, — тихо согласилась Элиза, вздохнув, словно стряхивая с себя неприятный осадок разговора. — Сейчас попрошу домовика, и мы трансгрессируем в… — В Косой переулок, — спокойно перебил её Том. — Оттуда и разойдёмся. — Хорошо, — кивнула она. Том поднялся первым, и в движениях его чувствовалась привычная уверенность, почти холодная. Элиза следила за ним краем глаза, всё ещё пытаясь понять, что именно скрывается за его спокойствием — смирение или бунт. — Пинки! — позвала Элиза своего домовика, и с хлопком воздуха перед ними появился домовик. Маленькое существо низко поклонилось, вытянув длинные пальцы, и замерло, ожидая приказа. — Перенеси нас в Косой переулок, — чётким и требовательным тоном распорядилась Элиза. Том краем губ усмехнулся, едва заметно, но ничего не сказал. Если кто-то и мог определить её происхождение без слов, то именно по этой манере отдавать приказы. В её голосе звучала уверенность чистокровной волшебницы — холодная, отточенная поколениями семьи. И всё же, поймав на себе взгляд Тома, она чуть смутилась. В голове промелькнула мысль: «Может, стоит быть… помягче?» Но приказ уже был отдан, и Пинки, кивнув, с тихим хлопком коснулся их рук. С хлопком воздух вокруг них словно сомкнулся, и Элиза почувствовала, как всё внутри на миг сжалось в точку. Грудь стало трудно наполнить воздухом, в ушах зазвенело, а ноги будто провалились в пустоту. Это ощущение она не любила с самого детства — трансгрессия всегда давала чувство, будто тебя вытянули из привычного мира и скрутили в тугой узел. В следующее мгновение земля под ногами снова обрела твёрдость. Они стояли в начале Косого переулка. Воздух здесь был другим — тёплым и влажным, пахнущим мокрым камнем. Небо всё ещё оставалось пасмурным, свинцовым, а после грозы свет от фонарей казался бледным и густым, как разбавленное молоко. Где-то вдалеке зашумела толпа, слышались голоса торговцев, скрип тележек и стук деревянных ящиков. Элиза машинально поправила синее перо за ухом и глубоко вдохнула, радуясь запаху свежести после дождя. Они стояли друг напротив друга, домовик поклонился Элизе, затем Тому и испарился перед ними. — Встретимся завтра? — спросила она, улыбнувшись и подняв голову, чтобы поймать его взгляд. В этом неровном уличном освещении Том казался до безобразия милым, даже немного другим — мягче, чем обычно. Том задумался на пару секунд, словно что-то взвешивал. — Может быть, — произнёс он спокойно, не отводя взгляда. — Неоднозначный ответ! — возмутилась Элиза, скрестив руки. Он слегка усмехнулся уголком губ, будто нарочно дразня её: — Всё в этом мире неоднозначно.